Илья Тамигин.

Важнее и сильнее всего… Повествование о запутанной жизни



скачать книгу бесплатно

Сколь долго она шла, погруженная в свои раздумья, Эстрелла не помнила. Остановилась внезапно, перед входом в магазин с вывеской «Гастроном». Вспомнила, что нужно купить продуктов, вошла. В каждый отдел пришлось стоять отдельно, но, в конце концов, купила копченую колбасу, сыр, сливочное масло, картошку, подсолнечное масло (оливкового не было!), хлеб – белый и черный, яйца, макароны, соль, сахар, молоко, а главное – кофе! Отличные, крупные зерна «Арабика» из Бразилии. Пришлось купить также две сумки-авоськи, плетеные из сетки. В соседнем, хозяйственном магазине, купила сковородку с электрокофемолкой, пару тарелок, шесть вилок, шесть ложек (набор такой!), кухонный нож и, на всякий случай, штопор.

«Надо будет ещё кастрюлю купить!» – подумала Эстрелла, выйдя из магазина, но решила отложить это на потом. И так нагрузилась, еле поднять!

Остановка 196-го автобуса была через дорогу, около киоска «Союзпечати». В мозгу молнией сверкнула мысль: карта Москвы! Седенькая киоскерша долго рылась под прилавком, затем выпрямилась с улыбкой:

– Повезло тебе, девонька! Последняя, однако! Восемьдесят копеек давай.

Эстрелла протянула рубль.

– Ох-ти, а сдачи-то у меня нету! – огорченно всплеснула руками киоскерша, – Может, вот, авторучку за двадцать копеек возьмешь?

Это была маленькая хитрость, призванная служить выполнению плана.

Девушка радостно согласилась, ручка была в хозяйстве нужна.

– С Украины, что ли? – бабульке хотелось пообщаться.

– Нет… С Кубы.

– Ого! Далеконько!

Но беседу развить не удалось, позади Эстреллы уже топталась нетерпеливая очередь, да и нужный автобус подошел. На этот раз пришлось стоять, устроившись у заднего окна. Люди вокруг толкались, громко переговаривались, даже ругались. К Эстрелле вплотную приблизилась цыганка с чумазым младенцем.

– Ай, красивая-пышноволосая, дай рубль ребенку на молоко, а я тебе погадаю, что было, что есть, что будет скажу!

Улыбнувшись, Эстрелла вспомнила, как соседка, синьора Ди Монтез, природная гитана, учила её цыганскому языку. Достала из кармана брюк всю мелочь, протянула цыганке и сказала:

– Возьми! Но в гадание я не верю, ибо судьбы нет!

Цыганка, услышав это на языке, хотя и не совсем похожем на её собственный, но, тем не менее, понятном, взглянула пристально.

– Ты не отсюда, красивая, из другой земли, заморской. Откуда?

– Из Гаваны, с Кубы.

Ребенок заплакал, и цыганка, не стесняясь, дала ему грудь.

– Судьбы нет, красивая, это верно. Но, кое-что, сказать про тебя могу! Человек у тебя на сердце… Звать его Михаилом. Только… – тут она вдруг замолчала, в глазах её появилось странное выражение: не то восхищение, не то сожаление.

Отвернулась, заторопилась к выходу, оставив Эстреллу в недоумении.

Вот и знакомые корпуса общежития! Протискавшись к двери, девушка вышла. Веревочные сумки немилосердно резали руки. Поставив авоськи на тротуар, долго массировала пальцы. Затем решительно подхватила ношу и направилась в корпус.

Предъявив бдительной вахтерше новенький пропуск, храбро вошла в лифт и нажала кнопку 16-го этажа. Лифт мигнул лампочкой и вознесся.

«И ничего страшного! Подумаешь, лифт! Я ещё и на метро покатаюсь… с кем-нибудь… потом!» – улыбалась довольная собой Эстрелла, входя в свою комнату.

Разложив в тумбочке продукты и посуду, занялась неотложным делом: оставшимися от прежних жильцов кнопками укрепила на стене карту Москвы. Всмотрелась: вот здесь её общежитие… вот тут автобус повернул… вот Ленинский проспект… Вот оно, то самое место! Перекресток, где они встретились с… Михаилом? Может быть, его и вправду так зовут? Взяв новоприобретенную шариковую ручку, нарисовала на карте крестик.

«Я обязательно найду тебя! Не знаю, как, не знаю, когда, но найду!» – такая мысль настойчиво пульсировала в голове.


В дверь постучали. Кто бы это мог быть? Она же никого здесь не знает! Открыла, забыв спросить, кто там. На пороге стояла худенькая девушка с двумя чемоданами и стопкой белья подмышкой.

– Здравствуй… те… Комендант мне сказала, что у вас есть свободная кровать и я могу её занять, – несколько неуверенно, со странным акцентом, проговорила незнакомка.

– Да! Конечно! Входи… те, – обрадованно заулыбалась Эстрелла.

Девушка вошла, поставила чемоданы, положила бельё на койку.

– Давайте знакомиться! – она протянула руку, – Я Хельга Мюллер, из Шварценбурга. Это в ГДР.

– А я – Эстрелла Рамирес, из Гаваны! – пожала руку Эстрелла, – Это на Кубе!

Несколько секунд они изучающе разглядывали друг-друга. Хельга была блондинка с короткой стрижкой, длинноватым носом, большим тонкогубым ртом и серыми глазами. Не красавица, одним словом.

– Я только что приехала в Москву, голова от впечатлений трещит! – бледно улыбнулась Хельга, – А вы здесь давно?

– Давно… Вчера приехала, – сообщила Эстрелла, затем не удержалась и гордо похвасталась:

– Сегодня даже гулять ходила!

– О, так вы… как это сказать по русски… старожилица!

Обе облегченно рассмеялись.

– Я собиралась готовить обед. Вы, наверное, голодны? Поедим вместе?

– С удовольствием! Только у меня никаких продуктов нет…

– Неважно, я все купила! Представляешь, без талонов! Даже сыр!

Хельга недоуменно подняла брови: тайна торговли по талонам была ей неизвестна.

Совместное приготовление обеда на непривычной электрической плите способствовало сближению. К концу этого процесса девушки были уже на «ты». Правда, картошка слегка подгорела, но это не имело большого значения.

– Я привезла бутылку вина, чтобы отпраздновать приезд, – застенчиво поведала Хельга, доставая из чемодана упомянутый сосуд, – Только у меня нет штопора.

– Есть штопор, есть! – Эстрелла достала из тумбочки инструмент, – Давай, открою!

Чмокнула пробка, светлое вино забулькало в стаканы. Девушки чокнулись. Вино было сладковато-горьковатое, легкое, с отчетливым терпким привкусом белого винограда. Немецкий готический шрифт на этикетке Эстрелла расшифровать не смогла.

– Как называется это вино?

– Это есть «Либфраумильх», а по русски… э… «Молоко Любимой Женщины» – перевела Хельга.

– О! Тогда оно для мужчин!

Они смеялись, лопали жареную картошку с «Полтавской» колбасой, и разговаривали, разговаривали, разговаривали. Двум девушкам с разных концов планеты найдется, о чем поговорить, не так ли? Решили завтра сделать совместную вылазку в магазины, надо же чем-то тело прикрыть! А десятого числа они пойдут в деканат и попросят, чтобы их определили в одну группу.

Потом Эстрелла опробовала новенькую кофемолку и сварила кофе в маленькой кастрюльке для варки яиц, нашедшейся в чемодане Хельги. Не забыть завтра купить джезву!

Хельга попробовала бодрящий напиток и сморщилась:

– Такой густой… как это сказать по русски… О! Как деготь! И горький!

– Так ты… это… сахару положи! – нашлась Эстрелла, слегка обескураженная оценкой своего кофеварного мастерства, ибо дома её кофе всегда хвалили.

Хельга всыпала в свой стакан три ложки сахара и долила молока.

– Никогда не пила такой крепкий! Я теперь, наверное, всю ночь не усну!

– До ночи ещё далеко, – возразила Эстрелла, – Слушай, а расскажи мне о…

И они продолжали обмениваться информацией до самой темноты.

Наконец, зевая, девушки принялись готовиться ко сну. Когда Хельга надевала ночную рубашку, Эстрелла заметила нечто необычное, и, не удержавшись, спросила:

– А ты, что, подмышки бреешь?

– Ну, да! – удивленно откликнулась Хельга, – А ты, разве, нет?

Эстрелла смущенно промолчала, сделав вид, что ищет зубную щетку. Завтра она купит бритву, чтобы соответствовать европейским обычаям и стандартам!

Так прошло 7-е мая 1984 года.

Глава третья

Усатый казак в бараньей папахе с красной звездой налил два стакана водки из огромного самовара, стоящего посреди Красной Площади прямо в сугробе. Один стакан он протянул медведю, другой оставил себе. Медведь, довольно улыбаясь, произнес тост:

– Nazdoroviya! – после чего чокнулся с казаком и они дружно выпили до дна.

Казак вынул из кармана шаровар соленую селедку и закусил. В смысле, съел целиком, только голову выплюнул. Из другого кармана он достал балалайку и лихо ударил смычком по струнам. Медведь пустился вприсядку.

– Молодец, Топтыгин! Ай, молодец! Самец! – раздались одобрительные возгласы, – Ходи веселей!

Медведь старался во-всю, подпрыгивал, кружился, с криком «Асса!» метал кинжалы. Кинжалы с лязгом вонзались в булыжную мостовую.

– А ты что стоишь? – задорно крикнул казак Лючии, – Давай, тоже пляши!

– Я не умею, – застенчиво забормотала Лючия, но другой казак уже тащил её за руку:

– Не отнекивайся, знаем мы тебя!

Лючия принялась отбивать чечетку. Казак одобрительно хмыкнул и налил ей водки из самовара. Не переставая плясать, Лючия выпила. Сразу стало жарко, снег заискрился радужными искрами.

– А теперь иди туда! – казак указал смычком на гранитное здание у кремлевской стены.

У входа, над которым золотыми буквами было написано «Баня», стояли часовые, тоже казаки, и делали приглашающие жесты. Лючия застеснялась мыться в бане с самцами, в смысле, с мужчинами, и попыталась убежать, но грохнула Царь-пушка, одежда осыпалась с тела, как листья с каштанов, и… О-о… кругом мокрые голые тела самцов, они касаются её, похотливо трутся о бедра и грудь! Их руки все настойчивей, голова кружится от сладкой неги, тело сводит судорогой желания… Лючия понимает: самцам нужно от неё только одно, и отчетливо представляет, что именно. Ей стыдно, но она ждет этого с нетерпением. Вот, вот…

Лючия проснулась, часто дыша от возбуждения. В спальне было душно, несмотря на открытое окно. Лицо и грудь были влажными от пота, болела голова, тарахтело сердце. Стенные часы приглушенно прозвонили три четверти чего-то.

«Надо сходить в ванную, принять холодный душ» – решила девушка.

Надев халат, побрела босиком. Мягкий ковер ласкал разгоряченные подошвы, но, почему-то, сейчас это раздражало. Зайдя в душевую кабину, повернула золоченую рукоять в крайнее положение. Тугие струи хлестнули по плечам, хлынули на лицо, грудь и живот, зазмеились по бёдрам. Сразу стало легче: успокоилось сердце, прошла голова.

«Дурацкий сон! Красная Площадь, самовар, медведь, казаки… Подала, называется, заявление на советскую визу!» – хихикнула Лючия, выходя из душа.

Не вытираясь, встала перед зеркальной стеной. Подняла руки, слегка повернулась. Зеркало с готовностью отразило девичье тело среднего роста с широкими бедрами и большой красивой грудью. Отразило также и типичное лицо мадонны с полотен эпохи Возрождения, на котором выделялись немодные, густые, сросшиеся на переносице брови. Нос, губы и подбородок были очерчены четкими, но мягкими линиями. Правда, на голове волос не было (выпали по невыясненным причинам ещё в детстве!), но, несмотря на это, все равно очень симпатичное лицо! К сожалению, хозяйка отражения считала иначе…


Да, Читатель! Есть ещё люди, которых отсутствие растительности на голове ввергает в комплекс неполноценности! По мнению Автора это все предрассудки и пережитки палеолита, когда волосы реально были важны в хозяйстве: для утепления тела, силки или тетиву для лука сплести, сеточку от комаров. Да мало ли для чего еще! А в наше время волосы носят только для декоративных целей и тратят на них кучу времени и средств: стрижка, укладка, шампуни всякие… Автор к волосам относится равнодушно, поэтому жена стрижет его под машинку.


«Я жирная, противная, лысая уродина!» – такая самокритичная мысль полыхнула в черных глазах, отрикошетировала от зеркала в сердце и наполнила его отчаянием. Двадцать семь лет! Она с каждым днём становится всё уродливей, мужчины едва взглядами удостаивают… Хотя, сколько она здесь, в Палермо, мужчин встречает? Только друзья и знакомые братьев, приходящие иногда на обед… Где взять жениха!? Через десять месяцев стукнет двадцать восемь! Тогда вообще никто не взглянет, на старуху-то! Да ещё тот случай…

Десять лет назад к ним на виллу приехал из Америки друг покойного отца, дон Лукас с сыном Альфонсо. Альфонсо не был красавцем, но Лючии понравился: во первых, ровесник, во вторых, из Америки, в третьих… никого другого просто не было. Предоставленные сами себе, они быстро исчерпали удовольствия, предоставляемые виллой и садом. День напролет не погуляешь, игра в шахматы в беседке под сенью апельсиновых деревьев наскучила, и Альфонсо предложил Лючии… нет, не то, что ты подумал, Читатель! Немножко другое, что не нарушило бы девственность и не привело бы к нежелательной беременности. Французский вариант, ву компренэ? Лючия, в первый момент шокированная, поколебавшись два дня, согласилась – больше из любопытства, ибо никогда не видела Нефритовый Жезл, даже на картинке, и, тем более, не держала в руках. Ускользнуть из-под надзора дуэньи – старенькой донны Франчески было нетрудно…

Уединились в дальнем конце сада. Альфонсо разделся, но Лючия раздеваться не стала, как он ни упрашивал, только встала на колени. Когда она взяла смешной торчащий отросток в руки, то поразилась, какой он нежный и тёплый, и ласково погладила, как маленького зверька. Альфонсо тут же задергался и изверг фонтанчик вязкой мутноватой жидкости, запачкав Лючии щеку, парик и воротник платья.

За этим, приятным для Альфонсо и познавательным для Лючии занятием их и застукал старший брат Григорио! От немедленной жуткой смерти Альфонсо спасли только резвые ноги. Он, как был, голышом покинул место свидания и отдался под защиту отца. Когда разгневанный Григорио вслед за ним ворвался в комнату, парень уже был надежно спрятан под кроватью. Дон Лукас долго извинялся, упирая на то, что ничего непоправимого, дескать, не произошло, сын у него малолетний, глупый, и больше так делать не будет. Григорио прикинул, не убить ли заодно и дона Лукаса, но потом решил, что не стоит. Времена, увы, не те, объяснять придется, что, да почему… А объяснять не хотелось, дабы избежать огласки на всю Сицилию и грандиозного, несмываемого позора сестры. Скрипя зубами, согласился замять инцидент.

Через десять минут дона Лукаса и Альфонсо уже не было на вилле, а Григорио надавал Лючии пощечин, от которых лицо так распухло, что даже в церковь было нельзя пойти. Всё, вроде, осталось в тайне, но поспешный отъезд высоких гостей породил слухи, что между Альфонсо и Лючией что-то было. Куда бы она ни пошла, в церковь, в кино или на базар, её провожали прищуренными взглядами и шептались за спиной. Это было невыносимо! Дабы вернуть утраченную репутацию, Лючия сходила на прием к гинекологу, синьору Чезаре Умберто. Все видели, как она входила в его клинику, и Палермо зажужжало с новой силой: зачем бы незамужней девушке ходить к гинекологу? Но все было точно рассчитано! Дело в том, что доктор не был сицилийцем и в Палермо практиковал всего второй месяц. На этом и был основан хитрый план опровержения слухов! Уже на следующий вечер один из его знакомых, подученный Григорио, спросил в кафе (при многочисленных свидетелях!) во время распития вечернего бренди, видел ли уважаемый доктор когда-нибудь сицилийскую девушку – не девственницу? Доктор честно ответил, что нет. Казалось бы, что ещё надо, чтобы заткнуть вонючие пасти сплетников? Помогло! Слухи прекратились, но… как гласит народная итальянская поговорка: то ли Джузеппе колпак украл, то ли у него украли – все одно, в воровстве замешан! Окончательно обелиться не удалось… Через два месяца Лоренцо Литонегро, которого Лючии с детства прочили в женихи, уехал на учёбу в Рим. И даже не попрощался, паршивец! С тех пор в Палермо так и не приезжал ни разу… Других же кандидатов в женихи за долгие десять лет так и не появилось.


Здесь Автор хотел бы кратенько описать семью Лючии, чтобы Читателю, как говорится, легче было понятно.

Семья Каррера на описываемый момент состояла из двух братьев – Григорио и Костанцо, а также Лючии, самой младшей. От отца, почтенного дона Сильвестро, они унаследовали многомиллионное состояние, землю, фабрики и заводы, газеты и пароходы. Семью справедливо считали самой богатой на острове и завидовали.

Григорио управлял финансами, Костанцо – производством и торговлей. Лючия по мере сил помогала братьям, была чем-то вроде домашнего секретаря и вела хозяйство. Старший брат был бездетным вдовцом – жена погибла в автокатастрофе четыре года назад, младший был холост и в Палермо появлялся редко, жил в Риме. Так ему было удобней для бизнеса. Лючия во всем братьев слушалась, как и все сицилийские женщины, и, согласно их воле, никогда не покидала Палермо.

Сицилия – место специфическое. Сразу вспоминается Мафия! Но братья Каррера в сей гнуснопрославленной организации не состояли, хотя и поддерживали с руководством довольно тесные деловые и добрососедские связи. А как же иначе! Согласно местных традиций. Благодаря этому дела их процветали.

В 1983-м году Костанцо впервые поехал в Советский Союз на встречу с представителями Минплодоовощторга и заключил выгодное соглашение на поставку в СССР цитрусовых с собственных плантаций – всяких, там, лимонов, апельсинов сорта «Королёк», а также грейпфрутов. Дело пошло успешно! Пришлось даже скупать плоды у соседей. В 1984-м из Минпищепрома СССР поступило предложение о регулярных поставках крупных партий макаронных изделий. Обсудив его, братья решили, что только дурак упустит такую шикарную возможность нажиться, ибо макароны предполагалось отгружать не ящиками, и даже не грузовиками, но целыми поездами! Правда, цены советские партнеры предлагали низковатые.

– Придется тебе поехать в Москву, братишка, провести переговоры с коммунистами на высшем уровне. Жаль, что я не смогу тебе помочь, – Григорио похлопал Костанцо по плечу, – У меня на носу покупка банка. Представляешь, у нас собственный банк будет!

– Г-м… Да! Здорово! Но я не могу ехать один, – задумчиво почесал нос Костанцо, – Мне нужен помощник. Документы оформлять, подсказать на ухо, нужный параграф подчеркнуть… Референт называется.

– Возьми свою секретаршу!

– Не, Моника не годится… Дело слишком важное, если она проболтается хоть одной живой душе, то Белланостро, конкуренты проклятые, сразу пронюхают, и всё рухнет в одночасье! Они же сразу в Москву ринутся со своими спагетти и вермишелью, и цены собьют ещё ниже. А то и весь контракт перехватят!

Он вынул из золотого портсигара с монограммой сигарету «Лаки Страйк» и прикурил от золотой же зажигалки «Зиппо» (братья, да и Лючия тоже, очень любили золото!). Григорио тоже закурил. «Кэмел». Некоторое время они молчали, пуская дым колечками и спиралями.

– Давай, я Лючию возьму? – вдруг предложил Костанцо, – Она у нас толковая!

– Лючию? Но, она же сроду из Палермо не выезжала! – опешил Григорио, – А как же хозяйство?

– Хозяйство без неё не рухнет, – пожал плечами младший брат, – А ты не думаешь, что пора сестре мир посмотреть, мужа найти?

– Ну да, и она будет там, в Москве, шляться без присмотра! Мало ли, что! – ворчливо пробормотал Григорио, – Наш долг – выдать её замуж девственницей, а там пусть делает, что хочет, замужем, то-есть.

– Братишка! Очнись! На часах не девятнадцатый век! Лючия взрослая женщина! Ей скоро тридцать! Здесь ты, что-то, не много женихов ей нашел за последнее время! Может, она сама лучше справится с этим делом?

– В смысле, найти жениха? В Москве!? Ты спятил! Они же там все коммунисты!

– Ну, зачем же обязательно в Москве и обязательно коммуниста? Я с Лючией и в Рим поеду… и в Нью-Йорк.

Григорио не нашел, что возразить. Сестре, действительно, давно было пора замуж. Да и престиж семьи страдал: не то, чтобы стыдно, но неловко как-то перед людьми, что у сестры мужа нет.

Лючия получила паспорт и подала заявление на советскую визу вместе с Костанцо 7-го мая 1984-го года.


Отпраздновав дембель и отоспавшись, Сергей решил не рассусоливать, и уже десятого мая отправился устраиваться на работу. До армии Сергей проработал три года кузнецом, дойдя до пятого разряда – такая специальность везде нужна! Хотел поступить в институт, но, во первых, так и не решил, в какой, во вторых – было лениво готовиться к экзаменам, а в третьих, он зарабатывал очень приличные деньги, и идти на стипендию было жалко. Так и остался кузнецом. Мать-интеллигентка, преподавательница классической филологии, сначала была удручена, что сын не желает получать высшее образование, но потом смирилась, и даже гордилась, когда Сергей занял второе место на всесоюзном конкурсе «Лучший по профессии». Тем не менее, пока сын был молод и слаб, чтобы успешно отбиться от родительской заботы, она насильно впихнула ему в голову знание латыни и иврита. Ну, и французский, до кучи. Все эти языки застряли там намертво, и Сергей немало удивлял народ и на работе, и, позднее, в армии, читая наизусть оды Овидия или исполняя под гитару песни на стихи Бодлера. Особист даже забеспокоился, не шпион ли рядовой Златогор, но проверка показала, что нет. Командир полка, которому Сергей помогал готовиться к экзамену по французскому для поступления в Академию Генштаба, активно сватал парня в институт военных переводчиков, туманно намекая на блестящую карьеру в… (ну, ты понял, в какой организации, Читатель!), но тот отказался, ибо к армии склонности не имел.

Лена работала на секретном военном заводе, и Сергей, подумав, решил, что пойдет туда же. А что? Надбавки всякие за секретность и вредность, большой отпуск! А если они с Ленкой решат пожениться (то-есть, если ОН решит на ней жениться, Ленка-то давно согласная!), то и квартиру можно будет быстрее получить. Да и ездить близко!

В отделе кадров ему обрадовались несказанно, ибо в кузнецах ощущалась хроническая недохватка.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное