Илья Ратьковский.

Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»



скачать книгу бесплатно

«Дорога была чрезвычайно приятная, если считать приятными блох, клопов, вшей и т. д. Я больше сидел в тюрьмах, чем был в дороге. По Оке, Волге, Каме и Вятке я плыл пароходом. Чрезвычайно неудобная эта дорога. Заперли нас в так называемый «трюм», как сельдей в бочке. Недостаток света, воздуха и вентиляции вызывал такую духоту, что, несмотря на наш костюм Адама, мы чувствовали себя как в хорошей бане. Мы имели в достатке также и массу других удовольствий в этом же духе»[268]268
  Дзержинский Ф. Дневники и письма. М., 1956. С. 89.


[Закрыть]
.

27 июля 1898 г. Дзержинского привезли вместе с другими заключенными в Вятку, и в ожидании парохода до Нолинска их отвели в местную тюрьму. Пароход из Вятки в Нолинск сел на мель, поэтому Дзержинский ждал пересылки почти две недели. 6 августа Дзержинский письменно обратился к вятскому губернатору Николаю Михайловичу Клингенбергу (известному по Крожскому инциденту) за разрешением отправиться за собственный счет в Нолинск на частном пароходе, «без конвоя, ибо средств на оплату конвоиров не имею»[269]269
  Феликс Эдмундович Дзержинский: Биография //Редкол. А. С. Велидов и др. 3-е изд., доп. М., 1987. С. 30.


[Закрыть]
. Заявление Дзержинского заинтересовало губернатора, ранее занимавшего эту должность как раз в «польских территориях», и он назначил встречу.

Встреча с губернатором Клинбергером литературно описана в книге Романа Гуля, где ей уделена отдельная 6-я глава.

«Чиновнику особых поручений князю Гагарину губернатор Клингенберг приказал привезти к нему написавшего письмо Дзержинского.

– Кто он, собственно, такой? – не без брезгливости спрашивал губернатор.

– Неокончивший гимназист… дворянин… совсем юный…

Губернатор захохотал: «Уди-ви-тель-ны-е времена! Неокончившие гимназисты занимаются рабочими вопросами! А ну, пришлите-ка его ко мне, я его отчитаю. Тюрьма, наверное, дурь-то из него выбила!».

И через час в дверях губернаторского кабинета появился высокий, бедновато одетый молодой человек, с бросающимся в глаза бледным энергичным лицом и блуждающей на тонких губах усмешкой. Губернатор с любопытством оглядел вошедшую фигуру.

– Ссыльный Феликс Дзержинский, – проговорил вошедший звенящим польским акцентом.

– Так вот какие у нас революционеры! Недоучившиеся гимназисты! – гаркнул по-военному губернатор, стукнув кулаком по столу, и побагровел.

– Посмотритесь в зеркало, молодой человек! У вас молоко на губах не обсохло, а туда же, сунулись «рабочими вопросами» заниматься! Что вы смыслите?! Надеюсь, тюремное заключение образумило вас! У вас есть мать и отец? Сколько вам было лет, когда вас арестовали?

Дзержинский обвел взглядом комнату и проговорил:

– Прежде всего, разрешите взять стул.

Губернатор остолбенел.

– Советую вам понять, – закричал Клингенберг, – что находитесь под надзором полиции! Прошу вести себя прилично! Мне не о чем больше с вами говорить! Вон!

Тем и кончилась беседа губернатора с будущим главой ВЧК»

Дзержинский. М., 1" id="a_idm139742543545952" class="footnote">[270]270
  Гуль Р. Дзержинский. М., 1992. С. 19–20.


[Закрыть]
.

Тем не менее, несмотря на неудачно сложившийся разговор, Клингенберг вскоре дал разрешение на выезд Дзержинского к месту ссылки за счет собственных средств. Через день на пришедшем пароходе ссыльный Дзержинский отбыл в назначенный ему Нолинск. Деньги и одежду ему одолжил земляк, инженер-поляк Завиша, который работал при строительстве местной железной дороги[271]271
  13 мая 1895 г. Николаем II был подписан план строительства ширококолейного железнодорожного пути от станции «Пермь» Уральской линии до пристани Котлас на Северной Двине. Дорога должна была состоять из двух участков, Пермь – Вятка и Вятка – Котлас: длина дороги 812 верст; стоимость – приблизительно 37 млн руб. Управление строительством дороги находилось в Вятке. Окончание постройки состоялось осенью 1898 года.


[Закрыть]
. Железнодорожный инженер, представитель польского дворянства,[272]272
  Завиша – старинный литовско-польский дворянский род. Есть и минские Завиша, что, возможно, объясняет ссуду денег Дзержинскому.


[Закрыть]
одолжил для Дзержинского у своего знакомого 20 рублей и передал также ему одежду. Впоследствии 60 рублей ему вернули родственники Дзержинского[273]273
  Дзержинский Ф. Дневники и письма. М., 1956. С. 89.


[Закрыть]
. Впрочем, одежда была, как говорится, с чужого плеча. При сходе на пристани в Нолинске Дзержинский был одет в темный, сильно поношенный костюм, рубашку с мягким отложным воротником, бархатный шнурок был повязан вместо галстука.

Прибыв в Нолинск, Феликс Дзержинский поселился у местных жителей. «Я нанял себе комнатку, столуюсь у одного ссыльного, но думаю от этого отказаться, ибо нужно ежедневно ходить к нему, а осенью здесь такая грязь, что, выражаясь гиперболически, можно утонуть», – писал Дзержинский сестре[274]274
  Дзержинский Ф. Дневники и письма. М., 1956. С. 90.


[Закрыть]
. Впрочем, длительного проживания у одних хозяев у него не получалось. Этому мешало пристальное внимание к его особе со стороны полицейских властей, под надзором которых он находился. Особо отличался исправник Золотухин. «Грубые вторжения в комнату в любое время, подслушивание, принуждение хозяев квартиры вести наблюдение за ссыльным и его посетителями делали жизнь молодого революционера невыносимой. Он вынужден был часто менять квартиры»[275]275
  Феликс Эдмундович Дзержинский: Биография /Редкол. А. С. Велидов и др. 3-е изд., доп. М., 1987. С. 31.


[Закрыть]
. «В связи с постоянной переменой квартир не пиши мне по домашнему адресу, а прямо (на почту) в Нолинск», – просил Феликс свою сестру Альдону в одном из писем[276]276
  Феликс Эдмундович Дзержинский: Биография /Редкол. А. С. Велидов и др. 3-е изд., доп. М., 1987. С. 32; Дзержинский Ф. Письма к сестре Альдоне…. С. 44–45.


[Закрыть]
. Позднее, уже на более длительный срок, Дзержинский поселился вместе с народником Александром Ивановичем Якшиным, высланным из Белозерска Новгородской губернии. Последний прибыл в Нолинск в октябре 1898 г.

Нолинск, расположенный в 137 км к югу от Вятки, в этот период был отдаленным провинциальным городком, с населением в пять тысяч человек, даже с учетом ссыльных. В конце XIX века в городе работали женская гимназия, духовное училище, городское трехклассное училище, земская библиотека и больница, аптека, банк, ремесленная школа. Библиотека была огромным благом для ссыльных и пользовалась заслуженной популярностью с их стороны. Она имела достаточно хороший набор книг и журналов, что объяснялось необычностью их формирования. В 1865 г. местные купцы поддержали инициативу учителей, предложивших построить городскую библиотеку. На заседании городской управы они приняли решение: для покупки книг в фонд библиотеки каждый купец должен жертвовать 5 % от своих выигрышей в карточных играх. Таким образом, уже через два месяца была собрана солидная сумма – 460 рублей. Хорошее финансирование определило и уровень библиотечных фондов, активность читателей. Стал ее посетителем и Феликс Дзержинский.

Книги находились и у ссыльнопоселенцев, которых было достаточно в городе. В первую очередь необходимо отметить библиотеку прибывшего в ссылку еще раньше Дзержинского Сергея Александровича Порецкого, проживавшего вместе с Евгенией Александровной Караваевой[277]277
  Караваева Евгения Александровна (урожд. Дьяконова), сестра Е. А. Жилиной-Дьяконовой. Учительница, автор популярных книжек. Была знакома с Н. К. Крупской, работавшей с нею и сестрой в вечерне-воскресной школе на ст. Валдайка. Крупская писала о ней: «интересный работник, но исключительно культурница». (См.: Розенталь Е., Советова Е. «Моей милой Катюше…» //Наука и жизнь. 1970. № 2. С. 12–15).


[Закрыть]
и ее шестью малолетними детьми[278]278
  Феликс Эдмундович Дзержинский: Биография /Редкол. А. С. Велидов и др. 3-е изд., доп. М., 1987. С. 30.


[Закрыть]
. Вскоре, в ноябре 1898 г., в Нолинск будет сослана и родная сестра Караваевой – социал-демократка Екатерина Александровна Дьяконова[279]279
  Феликс Эдмундович Дзержинский: Биография /Редкол. А. С. Велидов и др. 3-е изд., доп. М., 1987. С. 30.


[Закрыть]
. Дом С. А. Порецкого стал по средам своеобразным местом сбора всех нолинских ссыльных.

В городе также действовало несколько заводов, в т. ч. кожевенные, салотопильные, пряничные и 5 водочных. Однако реально устроиться на работу можно было только на крупнейшую фабрику Нолинска – Табачно-махорочную фабрику торгового дома «Яков Евсеевич Небогатиков и сыновья». Торговый дом был основан достаточно недавно, но бурно развивался благодаря своему главе. Яков Евсеевич Небогатиков пришел в Нолинск и первоначально занялся сбором тряпья у населения, и вскоре разбогател. Согласно семейной легенде, он нашел зашитые в одежде или перине деньги[280]280
  Я. Е. Небогатиков имел 17 детей от трех браков. Одной из дочек была Анна Яковлевна – мать В. М. Молотова (Скрябина), будущего наркома иностранных дел и главы правительства СССР. Молотов родился в Кукарке (Советске) 25 февраля 1890 г., но родным городом считал Нолинск. В Кукарке, на той же улице, родился и другой руководитель правительства СССР – Рыков. Как вспоминал В. Молотов, оба руководителя жили на одной улице и оба были заиками //Вятский край. 2005. 3 июня.


[Закрыть]
.

Вскоре Дзержинский работал на ней набойщиком за 7 руб. в месяц: с 6 утра до 8 вечера. «Я нахожусь теперь в Нолинске, где должен пробыть три года, если меня не возьмут в солдаты и не сошлют служить в Сибирь на китайскую границу, на реку Амур или еще куда-либо. Работу найти здесь почти невозможно, если не считать здешней махорочной фабрики, на которой можно заработать рублей 7 в месяц»[281]281
  Дзержинский Ф. Дневники и письма. М., 1956. С. 89.


[Закрыть]
. Условия были отвратительные. Если ранее Дзержинского зрение только начинало тревожить, то работа на табачной фабрике резко ухудшила ситуацию. Скоро Дзержинский заболел глазной болезнью, как он считал – трахомой. Однако работу он не бросал, т. к. она давала некоторый приработок и возможность общения и даже агитации среди рабочих.

Продолжал он наведываться и в дом С. А. Порецкого. Сюда приходила и 25-летняя Маргарита Федоровна Николаева[282]282
  Николаевы – дворянский род, происходящий, согласно преданию, от выехавшего из Франции к царю Михаилу Феодоровичу Давида Николь-Деманора, при переходе в православие названного Феодором. Его потомки служили стольниками и стряпчими.


[Закрыть]
. Как и Дьякова и Караваева, она была бестужевкой, участвовавшей в студенческих беспорядках. Первоначальное знакомство с Николаевой произошло у Дзержинского еще раньше, по пути следования в Нолинск[283]283
  Хацкевич А. Ф. Солдат великих боев. Жизнь и деятельность Ф. Э. Дзержинского. 4-е изд., доп. Минск, 1982. С. 39.


[Закрыть]
, теперь же Феликс всерьез увлекается молодой бестужевкой и влюбляется в нее. Роман между ними быстро развивается, несмотря на некоторую разницу в возрасте и особенности ссыльно-поселенческой жизни…

Вместе с тем Дзержинский не отказывается от агитации и пропаганды среди рабочих махорочной фабрики, он пишет письма не только родным, но и пытается передавать письма через третьих лиц друзьям и товарищам в Польшу, а также в Саратов, Вильно и другие города. Так, поздней осенью он организует встречу проходившей через Нолинск партии политических ссыльных с передачей им теплых вещей и продуктов питания[284]284
  Хацкевич А. Ф. Солдат великих боев. Жизнь и деятельность Ф. Э. Дзержинского. 4-е изд., доп. Минск, 1982. С. 39.


[Закрыть]
.

Случился у него и личный конфликт с надзорным над ним полицейским исправником Золотухиным. Возмущенный просмотром своей личной переписки, Дзержинский буквально вышвыривает последнего из комнаты. Физическое насилие над представителем власти, наряду с другими «прегрешениями» Дзержинского, не могло остаться без последствий.

В этот период Дзержинский и Якушин уже находились под пристальным надзором полицейских властей, о чем свидетельствовало письмо вятского губернатора Клингенберга министру внутренних дел Ивану Логгиновичу Горемыкину: «Состоящие под гласным надзором полиции в Вятской губернии белозерский мещанин Александр Иванович Якшин и дворянин Виленской губернии Феликс Эдмундович Дзержинский с пребыванием во вверенной мне губернии своим поведением проявляют крайнюю неблагонадежность в политическом отношении и уже успели приобрести влияние на некоторых лиц, бывших доныне вполне благонадежными. Из разговоров их можно заключить, что они не прекратили сношений с единомышленниками вне Вятской губернии. Сделав распоряжение о переводе Якшина и Дзержинского в отдаленную волость Слободского уезда, имею честь ходатайствовать перед вашим высокопревосходительством о применении к ним ст. 29 «Положения о полицейском надзоре»[285]285
  Вятская политическая ссылка. Вятка. 1925. С. 33–34.


[Закрыть]
. Получив одобрение и согласие министра, Клингенберг дал дополнительное секретное предписание почтово-телеграфному начальству, что если «окажется… Дзержинский и Якушин ведут переписку через третьих лиц, прошу немедленно сообщить исправнику, задержав и эту корреспонденцию»[286]286
  Вятская политическая ссылка. Вятка. 1925. С. 33–34.


[Закрыть]
. Вскоре губернатор принимает решение об отправке Дзержинского и Якшина в более отдаленные северные территории. Не влияет на это решение даже то обстоятельство, что здоровье Дзержинского к этому времени резко ухудшилось.

В письме к сестре позднее Дзержинский с иронией писал об этих изменениях в своей ссыльной жизни: «Дорогая Альдона!.. Я был без гроша, вернее только с грошом в кармане, но не в нужде. Глаза у меня действительно болят, и я лечусь, ибо хочу жить, а без глаз жить нельзя.

Последнее твое письмо я получил в больнице – мне пришлось лечь на некоторое время, и я пролежал бы там, возможно, долго, если бы не случай, происшедший со мной недавно. До сих пор я жил в Нолинске – в городе со сравнительно большим населением и не так отдаленным от остального мира. Однако нашему губернатору пришло в голову (вероятно, после сытного обеда и перед сладким послеобеденным сном), что жить мне здесь нехорошо. Не знаю, чем я вызвал такую заботливость по отношению к себе. Он перевел меня на 400 верст севернее, в леса и болота, в деревню, отдаленную на 250 верст от ближайшего уездного города. То же самое случилось и с одним моим товарищем.

Село Кайгородское довольно большое, пятьдесят лет назад было городом, в нем 100 дворов и около 700 жителей-крестьян. Оно лежит на берегу Камы, на границе Пермской и Вологодской губерний. Кругом леса. Много здесь медведей, оленей, лосей, волков и различных птиц. Летом миллион комаров, невозможно ходить без сетки, а также открывать окна. Морозы доходят до 40°, жара летом достигает также 40°. Квартиру найти очень трудно, и стоит она дорого. Я живу вместе со вторым ссыльным. Белого хлеба здесь нет вообще. Мясо осеннее, замороженное. Жизнь не дешевле, чем в уездном городе, а, пожалуй, дороже. Сахар, чай, табак, спички, мука, крупа – все это дороже: дорого стоит перевозка. Мы здесь сами себе готовим обед; купили самовар. Хорошо здесь охотится, можно даже кое-что заработать. Может быть, вскоре пришлют нам охотничьи ружья, тогда будем охотиться. Мы заказали себе лыжи. Купили крестьянские тулупы»[287]287
  Дзержинский Ф. Дневник и письма. М., 1956. С. 95.


[Закрыть]
.

Это письмо сестре дополняет описание села Кайгородского, которое он дал в письме к Маргарите Николаевой: «А село здесь немалое, будет до 100 дворов. Лежит в яме так, что, подъехавши только вплоть, становится видным. Лес тянется с двух сторон версты 2 от села. Лес большой, особенно подальше, как хорошо шляться по нему, зимой только по дороге. Вырубили только лучшие деревья. Кругом же Кая все болота. Теперь это ничего, но летом (с конца мая до половины июля) масса комаров, прямо миллиарды; как говорят, придется маяться порядочно, чтобы привыкнуть к ним, надо будет ходить в сетках»[288]288
  Дзержинский Ф. Э. «Я вас люблю…»: Письма Феликса Дзержинского Маргарите Николаевой. Подг. текста, сост. и вступ. ст. А. А. Плеханова и А. М. Плеханова. М., 2007. С. 96.


[Закрыть]
.

Село Кайгородское действительно являлось далекой глушью, Дзержинский отнюдь не преувеличивал. Невеселые пословицы еще в древности сложил народ об этой далекой глубинке: «Кай – всему свету край», «Кто в Каю не бывал, тот и горя не видал», «Бог дал рай, а черт – Кай». Еще раньше, в 1874 г., в «Вятских губернских ведомостях» некто Бронников писал: «Кайский край по преобладанию в нем болот и лесов, по слабости населения, в стороне от Кайского коммерческого тракта, идущего от г. Слободского к с. Кайгородскому, считается самым бедным, всегда голодным, изобиженным от природы во всех отношениях». Санитарный врач А. Радаков, в конце XIX века побывавший в Кайской волости, писал, вернувшись из поездки: «Урожайным годом жители этой местности называют тот, в который хлеба достает до половины зимы. О мясе крестьяне не имеют почти понятия, едят один сухой хлеб, в который примешивают кору, отруби и т. п., зерно перемалывается на ручных жерновах самым первобытным образом. Печеный хлеб имеет вид куска грязи. Перевес смертности над рождаемостью равняется 53 процентам. При таких условиях народонаселение Кая может вымереть с небольшим в 40 лет»[289]289
  http://vyatkariver.com/page-kaj-vsemu-svetu-kraj/2/. Снятие информации 10 мая 2017 г.


[Закрыть]
.

В Кайгородском Дзержинский будет находиться с 27 декабря 1898 г. по 27 августа 1899 г., полных восемь месяцев[290]290
  Дзержинский: бегство из Вятских лесов //Вятский край. 2012. 11 сент.


[Закрыть]
. Прибыв в этот отдаленный край, Дзержинский с Якшиным первое время были заняты исключительно обживанием на месте. Первоначально ссыльные жили в доме крестьянина С. И. Шанцина, но вскоре, познакомившись со стариками Лузяниными – семидесятидвухлетним Терентием Анисифовичем и Прасковьей Ивановной, перебрались жить к ним.

Первая неделя ушла на то, чтобы в соседних деревнях (в Кайгородском это было проблемно) закупить свежее мясо, масло, яйца, необходимую посуду и мебель, и уже упомянутую одежду и самовар. Быстро договорились ссыльные и о распределении обязанностей. Феликсу досталась уборка комнаты и постелей, постановка самовара и организация чаепития, а Якшину все, что касалось приготовления еды[291]291
  Дзержинский Ф. Э. «Я вас люблю…»: Письма Феликса Дзержинского Маргарите Николаевой. Подг. текста, сост. и вступ. Ст. А. А. Плеханова и А. М. Плеханова. М., 2007. С. 72.


[Закрыть]
. Помогли приехавшим в ссылку ссыльным и привезенные с собой запасы продовольствия из Нолинска, в том числе заботливо собранные для них Маргаритой Николаевой. Удалось даже оставить немного для празднования Нового года в Кайгородском. На новогоднем столе была бутылка водки, выставленная хозяевами, нолинские гостинцы и кофе от Николаевой[292]292
  Вредный полячишка. Вятские приключения Феликса Дзержинского //Бизнес Новости. Киров. 2011. 11, 12 сент.


[Закрыть]
.

Власти надеялись, что, сослав Дзержинского в этот «медвежий угол», они изолируют его от внешнего мира. Однако тот, даже больным, оторванным от друзей и родных, не прекращает вести себя как прежде, не считаясь со своим статусом ссыльнопоселенца. На их новой с Якшиным квартире собираются жители села, беседующие на разные, в том числе вольные темы. При этом крестьяне для удобства, обращаясь к Дзержинскому по имени-отчеству, «перекрестили» его в Василия Ивановича[293]293
  Софинов П. Страницы из жизни Ф. Э. Дзержинского. М., 1956. С. 13.


[Закрыть]
. Как доносило Кайское волостное правление слободскому исправнику: «Дзержинский занимался писанием жалоб и прошений, также и заявлений от крестьян во многие учреждения и должностным лицам».

Справедливости ради следует отметить, что крестьяне чаще заглядывали к соседу Дзержинского – Якшину, который прослыл в селе агрономом и у которого имелись «картины» разных сельскохозяйственных машин[294]294
  Дзержинский Ф. Э. «Я вас люблю…»: Письма Феликса Дзержинского Маргарите Николаевой. Подг. текста, сост. и вступ. Ст. А. А. Плеханова и А. М. Плеханова. М., 2007. С. 78.


[Закрыть]
. Да и Дзержинского местное крестьянство разочаровало не только своей непроглядной темнотой, но и беспробудным пьянством, отсутствием чистоплотности.

Несмотря на отдаленность Кайгородского, Дзержинскому удается установить связи с рабочими Кирсинского железоделательного завода, а также с политическими ссыльными других городов губернии. Занимается он интенсивно и самообразованием. Среди прочитанных в Кайгородском книг – научные работы Булгакова, Милля, Прудона, Маркса, Михайловского, Плеханова, других ученых. Среди других предметов, которым он уделял внимание, были иностранные языки. «Учусь еще по-немецки. Каждый день часа 1 Ѕ–2 сижу над этим языком. Читаю Фауста, хотя не могу как следует понять его. Видно, надо знать историческую эпоху, из которой взят сюжет», – писал он позднее[295]295
  Дзержинский Ф. Э. «Я вас люблю…»: Письма Феликса Дзержинского Маргарите Николаевой. Подг. текста, сост. и вступ. Ст. А. А. Плеханова и А. М. Плеханова. М., 2007. С. 81.


[Закрыть]
.

Серьезные занятия требовали четкого расписания, и вскоре Дзержинский его выработал, стараясь строго его придерживаться. Он описывал это расписание так: «Занятия свои я распределил так: от 8 ч(асов) у(тра) до 10 – чай. Уборка (по хозяйству), 10–12 – немецкий яз(ык)., 12–2 ч. – экономич (еские) книги, 2–5 – обед, прогулка, 5–7 – публицист(ика) и легкое чтение; 7–9 – чай, 9–12 – писать и серьезные книги. Воскресенье отдых и визиты»[296]296
  Дзержинский Ф. Э. «Я вас люблю…»: Письма Феликса Дзержинского Маргарите Николаевой. Подг. текста, сост. и вступ. Ст. А. А. Плеханова и А. М. Плеханова. М., 2007. С. 106.


[Закрыть]
.

Не забывает он и своей возлюбленной. Вместе с тем он сомневается в правильности этой любви, ее совместимости с активной революционной деятельностью, которую он видит для себя в будущем. Еще 1 декабря 1898 года он делает следующую характерную запись в только что начатом дневнике: «Зачем я вчера говорил все это, зачем я думал, что я должен это сделать? Ведь действительно, я неравнодушен, разве это не минутное увлечение от нечего делать? Мне хочется с ней говорить, видеть ее серьезные, добрые очи, спорить с ней. Если она дома, мне трудно читать, сосредоточиться, все думается о ней. А еще мне хочется, чтобы она пришла и позвала меня к себе… Как жалко, что она не мужчина. Мы могли бы быть тогда друзьями, и нам жилось бы хорошо, и нам жилось бы хорошо, как в жизни, право не могу сказать, но здесь в ссылке мы, поддерживая друг друга, могли бы с огромной пользой прожить это время. Женщин же я, право, боюсь. Боюсь, что дружба с женщиной непременно должна перейти в более зверское чувство. Я этого допускать не смею. Ведь тогда все мои планы, вся жизнь должна будет очень и очень сузиться. Я тогда сделаюсь невольником этого чувства и всех его последствий. Сдержать же себя тогда, когда уже данное чувство народится, будет уже слишком поздно. Петля уж так затянется, что сил моих не хватит порвать ее. Верно, что мне делать, как я должен себя поставить? Положим, трудно тут что-ниб(удь) придумать… Мне кажется, что рано или поздно, а мы не то чтобы поссоримся, а прямо она, узнав меня, прогонит от себя. Так должно случиться. Это будет лучше для нас обоих. А теперь для нас полезно не рвать своих товарищ (еских) отношений. Мне от этого польза большая во многом, для меня почему-то важно, я хотел бы заслужить ее уважение в том отношении, что я не тряпка, что я могу заставить себя серьезно подзаниматься и это-то желание меня и заставляет заниматься, не терять времени»[297]297
  Дзержинский Ф. Э. «Я вас люблю…»: Письма Феликса Дзержинского Маргарите Николаевой. Подг. текста, сост. и вступ. Ст. А. А. Плеханова и А. М. Плеханова. М., 2007. С. 57–60.


[Закрыть]
.

Несмотря на все свои сомнения, в конце 1898 г. Дзержинский признался ей в любви, и вскоре у них сложились близкие отношения.

Первое личное письмо Дзержинского из села Кайгородское в Нолинск Маргарите Николаевой было адресовано 2 января 1899 г. «Захотелось мне поговорить с Вами… Когда меня видят, понимают и бранят дорогие мне люди, я как-то подбадриваюсь, чувствую подъем и стараюсь вырасти, чтобы показать, что все ж таки быть чем-нибудь. И Вам, милая, наверно, не весело, тем более, что мы тогда не были осторожны……Я старался сам себя уверить, что это только дружба. Вы помните тот вечер, когда мы первый раз ездили? Как старался я тогда и себя и вас убедить, что мы только друзья. Боялся, и сомневался тогда я. После же этого вечера я уж почти что узнал себя. Но тут явилось сомнение – да могу ли я, считающий себя и действительно будучи эгоистом (а может быть, только холодным), испытать когда-либо такое чувство, если я его испытываю, не должен ли я все порвать, забыть, чтобы не сделаться зверем? Наконец, успокоился я нравственно, и теперь мне кажется, что может быть все отлично, хотя и грустно и тоскливо, но без этого нельзя. Одно, что только меня смущает, это то, что ВЫ мало меня знаете. Но это не беда, чем дальше, тем больше мы будем друг друга узнавать, и какова бы ни была будущность в возможности. Мы можем теперь считать ее возможно лучшей»[298]298
  Дзержинский Ф. Э. «Я вас люблю…»: Письма Феликса Дзержинского Маргарите Николаевой. Подг. текста, сост. и вступ. Ст. А. А. Плеханова и А. М. Плеханова. М., 2007. С. 66–67.


[Закрыть]
.

Не дождавшись ответа, Дзержинский пишет второе письмо М. Ф. Николаевой 10 января 1899 г.: «Кажется, что хотя мы так мало жили с тобой, однако бросить все, порвать ни Вы, ни я не в состоянии будем. Вы когда-то говорили, что боитесь с моей стороны только увлечения – нет, этого быть не может. В таком случае я бы с Вами порвал. Победа над собой могла бы быть тогда только в этом выразиться. Я действительно увлекся, но не только. Кроме этого, мне нравилось в Вас очень много идейного. Я Вас глубоко уважал – и хотя узнал Вас хорошенько, однако еще более стал уважать, что со мной никогда не случалось. Я обыкновенно при первом знакомстве с женщинами робел, при более же близком был грубым и терял всякое уважение. Теперь же случилось иначе. Ведь нельзя это назвать увлечением. Но бог с этим. Прочь с сентиментальностями, и так слишком много об этом поневоле думается, а это бесполезно. Пусть будет так как есть. Тут думать незачем. И без слов мы теперь можем понять и себя, и друг друга”[299]299
  Дзержинский Ф. Э. «Я вас люблю…»: Письма Феликса Дзержинского Маргарите Николаевой. Подг. текста, сост. и вступ. ст. А. А. Плеханова и А. М. Плеханова. М., 2007. С. 88.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12