Илья Ратьковский.

Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»



скачать книгу бесплатно

В апреле 1901 г. Дзержинского переводят в Седлецкую тюрьму[333]333
  Город Седелец находится на востоке Польши, в 90 километрах от Варшавы.


[Закрыть]
. В ее тюремной камере № 17 он находился до конца года. Здесь Дзержинский заболел туберкулезом. Скорее всего, это было результатом того, что в тюрьме он ухаживал за тяжело больным туберкулезом своим товарищем и другом Антоном Росолом, на руках вынося его ежедневно в течение месяца по 40 минут на прогулку и нося его в течение этого времени на своей спине[334]334
  Хацкевич А. Ф. Солдат великих боев. Жизнь и деятельность Ф. Э. Дзержинского. 4-е изд., доп. М., 1982. С. 51.


[Закрыть]
. Впоследствии Феликс Дзержинский напишет статью памяти своего умершего друга Антона Росола[335]335
  Антон Росол (воспоминания) //Ф. Э. Дзержинский. Избранные произведения. Т. 1 Изд. 3-е, перераб. и доп., М., 1977. С. 40–44.


[Закрыть]
.

Возможно, результатом этих ежедневных прогулок стали у Феликса Дзержинского и дальнейшие проблемы с сердцем. Физически заключение очень отразилось на облике Дзержинского. В июле 1901 г. он писал сестре Альдоне из Седлецкой тюрьмы: «Ты хочешь знать, как я выгляжу. Постараюсь описать тебе как можно точнее: я так возмужал, что многие дают мне 26 лет, хотя у меня нет ни усов, ни бороды; выражение моего лица теперь обычно довольно угрюмое и проясняется лишь во время разговора, но когда я увлекаюсь и начинаю слишком горячо отстаивать свои взгляды, то выражение моих глаз становится таким страшным для моих противников, что некоторые не могут смотреть мне в лицо; черты моего лица огрубели, так что теперь я скорее похож на рабочего, чем на недавнего гимназиста, вообще я подурнел, на лбу у меня уже три глубокие морщины, хожу я, как и раньше, согнувшись, губы часто крепко сжаты, и к тому же я сильно изнервничался…»[336]336
  Дзержинский Ф. Дневник заключенного. Письма. М., 1984. С. 19–20.


[Закрыть]
.

Позднее, 8 октября 1901 г., он писал ей: «Здоровье мое так себе – легкие действительно начинают меня немного беспокоить.

Настроение переменчиво: одиночество в тюремной камере наложило на меня свой отпечаток. Но силы духа у меня хватит еще на тысячу лет, а то и больше…». Возможно, на здоровье и настроении сказывалось тюремное питание. В этом же письме он писал: «Кормят так, чтобы не умереть с голода, на 7 Ѕ копеек в день, зато воды сколько угодно и даром – в деревянных бочонках»[337]337
  Дзержинский Ф. Дневник заключенного. Письма. М., 1984. С. 22.


[Закрыть]
. Так или иначе, в начале ноября он успокаивающе сообщал в письме к Альдоне: «Что касается моих легких, то не так уж с ними плохо, как вы думаете. Я даже не кашляю, а что я чувствую тяжесть в груди, то ведь трудно, сидя в тюрьме почти два года, быть совершенно здоровым»[338]338
  Дзержинский Ф. Дневник заключенного. Письма. М., 1984. С. 24.


[Закрыть]
.

В этот же период о находившемся в заключении Феликсе Дзержинском узнала его бывшая возлюбленная Маргарита Николаева. Пытаясь вновь напомнить о себе, она прислала ему в тюрьму телеграмму, в которой спрашивала о возможности организации свидания в тюрьме. В конце августа – начале сентября 1901 г. Дзержинский ответил на эту телеграмму следующим письмом:

«Дорогая Маргарита Федоровна!

Совсем неожиданно получил я Вашу телеграмму здесь в Седлецкой тюрьме. И, право, она меня встревожила, так как свиданий мы никаких получить не можем и не должны даже просить, так как это сопряжено теперь с особенными условиями, о которых я Вас впоследствии уведомлю. И мне теперь писать трудно больше, я ожидаю Ваше письмо, и тогда подобно о себе отвечу Вам. Но о прошлом я хочу забыть – теперь моя жизнь сложилась так, что я буду или вечный бродяга, или же буду прозябать где-нибудь в Жиганске или Колымске… Теперь я уже 19 месяцев в тюрьме и чувствую себя не особенно прекрасно, но все-таки лучше, чем в Кае. Я отчасти ненавижу свою первую ссылку. Не обижайтесь на меня за такое письмо, но не могу писать.

Ф. Дзержинский.

P.S. Отвечу Вам подробно, как получу Ваше письмо»[339]339
  Дзержинский Ф. Э. «Я вас люблю…»: Письма Феликса Дзержинского Маргарите Николаевой. Подг. текста, сост. и вступ. ст. А. А. Плеханова и А. М. Плеханова. М., 2007. С. 211–212.


[Закрыть]
.


Очевидно, что Дзержинский уже не связывал своей будущей жизни с Маргаритой Николаевой. На это у него было несколько причин, в т. ч. и личная. В этот период его чувства были связаны с другой женщиной. В уже упомянутом письме от 8 октября он писал сестре Альдоне: «Вероятно, вскоре ко мне придет на свидание моя знакомая из Вильно. Как видишь, живу, и люди не забывают обо мне, а поверь, что сидеть в тюрьме, имея золотые горы, но не имея любящих тебя людей, во сто крат хуже, чем сидеть без гроша, но знать, что там, на свободе, о тебе думают…»[340]340
  Дзержинский Ф. Дневник заключенного. Письма. М., 1984. С. 22.


[Закрыть]
. Девушкой из Вильно была Юлия Гольдман, знакомая с Дзержинским еще с юношеских лет. Свидание с Дзержинским она получила, выдав себя за его двоюродную сестру.

20 октября (2 ноября) 1901 г. было подписано постановление о высылке Ф. Э. Дзержинского на пять лет в Восточную Сибирь. Буквально через несколько дней Дзержинский получил новое письмо от Николаевой. Он, как и обещал, ответил более подробно о себе, но также отстраненно, письмом из Седлецкой тюрьмы от 10 ноября 1910 г.:

«…Я за это время, которое прошло после последней нашей встречи, решительно изменился и теперь не нахожу в себе того, что некогда было во мне, и осталось только воспоминание, которое мучит меня. Я за это время изменился, и случилось со мной то, что почти со всяким часто случается, но о чем писать при моих условиях несколько неудобно. Прошло с тех пор уже почти 3 года, полгода жил полной грудью, и лично о себе мне приходилось мало думать; когда же попал в тюрьму, и более года был абсолютно оторван от внешнего мира, от друзей и знакомых, а потом сразу попал в довольно свободные условия заключения, связи мои с товарищами и внешним миром возобновились, и я получил свидание – тогда я стал жить и живу теперь и личной жизнью, которая никогда хотя не будет полна и удовлетворенная, но все-таки необходима. Мне кажется, Вы поймете меня, и нам, право, лучше вовсе не стоит переписываться, это будет только раздражать Вас и меня. Я теперь на днях тем более еду в Сибирь на 5 лет – и значит, нам не придется встретиться в жизни никогда. Я – бродяга, а с бродягой подружиться – беду нажить.

…Прошу Вас, не пишите вовсе ко мне; это было бы слишком неприятно и для Вас, и для меня, и я потому прошу об этом, что Вы пишете, что Ваше отношение ко мне нисколько не изменилось, а нужно, чтобы оно изменилось, и только тогда мы могли бы быть друзьями. Теперь же это невозможно.

А затем будьте здоровы, махните рукой на старое и припомните те мои слова о том, что жить можно только настоящим, а прошлое это дым.

Еще раз будьте здоровы и прощайте.

Ф. Дзержинский»[341]341
  Дзержинский Ф. Э. «Я вас люблю…»: Письма Феликса Дзержинского Маргарите Николаевой. Подг. текста, сост. и вступ. Ст. А. А. Плеханова и А. М. Плеханова. М., 2007. С. 213–214.


[Закрыть]
.


Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому предстояла новая ссылка.

5 января 1902 г. Дзержинский был отправлен из Седлецкой тюрьмы к месту отбытия наказания, в далекий Вилюйск. Этап был протяженный и перемещение, как обычно, длительное, с порою продолжительными отсидками в различных пересыльных тюрьмах: всего путь занял больше 2 месяцев.

Маршрут первоначально пролегал через Варшаву и знаменитую московскую пересыльную тюрьму Бутырки, где ему удалось увидеть посетивших его родных братьев Владислава и Игнатия[342]342
  Дзержинский Ф. Дневник и письма. М., 1956. С. 113.


[Закрыть]
. Здесь он участвовал в манифестации политических заключенных в знак солидарности с отправляемой в Сибирь очередной партией ссыльных. За участие в этой манифестации Феликс Дзержинский был лишен свиданий и переписки с родными сроком на один месяц[343]343
  Хацкевич А. Ф. Солдат великих боев. Жизнь и деятельность Ф. Э. Дзержинского. 4-е изд., доп. М., 1982. С. 53.


[Закрыть]
. Поэтому встреча с братьями оказалась единственной.

Затем последовал путь до Самары, а после нее утомительные десять суток без остановок и отдыха до Красноярска и Иркутска[344]344
  Дзержинский Ф. Дневник и письма. М., 1984. С. 36.


[Закрыть]
. В начале марта он уже был в селе Александровское, что располагалось в 76 километрах северо-западнее Иркутска. Здесь находилась знаменитая Александровская центральная пересыльная тюрьма – Александровский централ[345]345
  Центральная каторжная тюрьма в селе Александровское Иркутской губернии, построена в 1873 г. Более подробно ее историю см.: Кудрявцев Ф. А. Александровский централ: из истории сибирской ссылки. Иркутск, 1936; Быкова Н. Н. История Александровского централа (1900 – февраль 1917 гг.). Автореф. дисс. … канд. ист. наук. Иркутск, 1998.


[Закрыть]
. Этой тюрьме уже тогда была посвящена знаменитая песня «Далеко в стране Иркутской», написанная в конце XIX в.:

 
Далеко в стране Иркутской
Между скал и крутых гор,
Обнесен стеной высокой
Чисто выметенный двор.
На переднем на фасаде
Большая вывеска висит,
А на ней орел двуглавый
Позолоченный блестит.
По дороге тройка мчалась,
Ехал барин молодой,
Поравнявшись с подметалой,
Крикнул кучеру: «Постой».
«Ты скажи-ка, подметала,
Что за дом такой стоит?
Кто хозяин тому дому?
Как фамилия гласит?»
«Это парень, дом казенный,
Александровский централ.
А хозяин сему дому
Сам Романов Николай.
Здесь народ тиранят, мучат
И покою не дают.
В карцер темный замыкают
На кобылину кладут[346]346
  Элиасов Л. Е. Народная революционная поэзия Восточной Сибири эпохи гражданской войны. Улан-Удэ, 1957. С. 117.


[Закрыть]
.
 

Впоследствии текст этой песни будет неоднократно меняться, сотнями вариантов пересказывая судьбы заключенных ХХ века, но именно этот вариант классический[347]347
  Ладик Л. Символ жестокости (из истории Александровского централа) //Ленинский путь. Уссолье-Сибирское. 1971. 8 июля.


[Закрыть]
.

Длительные переезды, особенно от Самары, расшатали здоровье Феликса Дзержинского: у него вновь появилась одышка. «К счастью, – как писал он в письме сестре Алдоне, – наступили теперь теплые, солнечные, весенние дни, и воздух здесь горный и сухой – здоровый для слабых легких»[348]348
  Дзержинский Ф. Дневник и письма. М., 1984. С. 36.


[Закрыть]
.

Положение перемещаемых по этапу лиц в Александровском централе, в отличие от отбывающих здесь наказание уголовников, было традиционно вольным. Они не работали в тюремных мастерских, свободно перемещались по тюрьме, выходили с конвойным для покупок в сельский магазин, чинили одежду, ходили сразу по приходу в тюрьму в баню, занимались различными своими делами перед отправкой по этапу. Эта была практика, как отчасти введенная прежним начальником тюрьмы Александром Петровичем Сипягиным и продолженная его приемником поляком И. И. Лятоскевичем[349]349
  Сипягин А. П. Несколько слов о настоящем и будущем уголовной ссылки и тюрьмы. – Иркутск, 1898; Лятоскевич И. Александровская каторжная тюрьма //Тюремный вестник. 1901. № 8. С. 390–406.


[Закрыть]
, так и общая практика сибирских пересыльных тюрем. Административные ссыльные не приравнивались в тюрьмах к заключенным подследственным или к ссыльнопоселенцам, считаясь «полусвободными». Однако своей степенью «либерализма» Александровский централ действительно выделялся на фоне других тюрем. В конце XIX века в Александровском централе даже существовал театр из актеров-заключенных, не говоря уже о хорошей библиотеке и других благах. На известного исследователя тюрем рубежа XIX–XX веков Д. А. Дриля эта тюрьма произвела самое отрадное впечатление. «Начальство тюрьмы, – писал он, – стремится воздействовать на арестантов не с точки зрения наказания, а с точки зрения поощрения»[350]350
  Дриль Д. А. Ссылка и каторга в России: Из личных наблюдений во время поездки в Приамурский край и Сибирь. СПб., 1898. С. 32.


[Закрыть]
.

Эти послабления арестантам отмечал и Дзержинский в своих письмах к Альдоне. «Весь день камеры наши открыты, и мы можем гулять по сравнительно большому двору, рядом – отгороженная забором женская тюрьма. У нас есть книги, и мы читаем немного, но больше разговариваем и шутим, подменяя настоящую жизнь пародией на нее – забавой… тюрьма меня не очень раздражает, так как стражника я вижу только один раз в день, и весь день я среди товарищей на свежем воздухе»[351]351
  Дзержинский Ф. Дневник и письма. М., 1984. С. 35–36.


[Закрыть]
.

Но в апреле 1902 г. ситуация с положением этапников из числа политических в Александровском централе резко изменилась, практически они были приравнены к отбывающим здесь наказание уголовным заключенным. Возможно, что причина этого крылась в громком апрельском событии, потрясшем Санкт-Петербург и всю Россию – в убийстве 2 (15 апреля) 1902 г. министра внутренних дел России Дмитрия Сергеевича Сипягина эсером Степаном Балмашовым. Отметим, что прежний начальник тюрьмы был хоть и дальним, но все-таки родственником убитого министра. Впрочем, имеются свидетельства, что сами заключенные, в отличие от администрации, узнали об этом событии намного позднее[352]352
  Дзержинский. Биография. 3-е изд., доп. М., 1971. С. 45.


[Закрыть]
.

Между тем, в конце апреля, после вскрытия Ангары, в Александровскую тюрьму прибыла еще одна партия политических ссыльных. Теперь в тюрьме, кроме Дзержинского, были И. Г. Церетели[353]353
  Церетели Ираклий Георгиевич (1881–1959), московский студент, впоследствии один из лидеров меньшевизма.


[Закрыть]
, А. А. Ховрин[354]354
  Ховрин Александр Алексеевич (1874–1933), московский студент, в будущем видный эсер.


[Закрыть]
, И. А. Будилович[355]355
  Будилович Игорь Александрович, московский студент, эсер. Учитель Церетели. Более подробно о нем см.: Курусканова Н. П. И. А. Будилович: судьба студента московского университета начала ХХ века //Известия Иркутского государственного университета. Серия: Политология. Религиоведение. 2011. № 1. С. 150–154.


[Закрыть]
, М. С. Урицкий, М. Д. Сладкопевцев, Н. А. Скрипник[356]356
  Скрипник Николай Алексеевич (1872–1933), известный революционер, советский деятель. Всего арестовывался 15 раз, 7 раз ссылался. В сумме был осужден на срок 34 года и один раз приговорен к смертной казни, 6 раз бежал. В дальнейшем близкий соратник Дзержинского по ВЧК.


[Закрыть]
, В. Ф. Ашмарин[357]357
  Ахрамович (псевд. Ашмарин) Витольд Францевич (1882–1930). Российский поэт и переводчик, кинодеятель, революционный деятель. Из польской дворянской католической семьи. До 1917 г. занимался литературной деятельстью. После революции работал в редакции газет «Известия ВЦИК», минской «Звезде» и т. д. С 1918 г. Ахрамович на госслужбе. В Белоруссии он – секретарь райкома, член местной ЧК.


[Закрыть]
, М. И. Швейцер[358]358
  Швейцер Максимилиан Ильич (1881–1905). Под фамилией Артура Генри Мюр Мак-Куллоха погиб в ночь с 25 на 26 февраля 1905 г. в гостинице «Бристоль» в Петербурге во время зарядки бомбы для покушения на Великого князя Владимира Александровича.


[Закрыть]
, Л. И. Зильберберг[359]359
  Зильберберг Лев Иванович (1880–1907), студент московского университета, в будущем видный эсер-террорист. Принимал непосредственное участие в ряде террористических актов, совершённых «Боевой организацией». 21 декабря 1906 г. руководил убийством петербургского градоначальника Владимира фон дер Лауница. Принимал участие в подготовке покушения на киевского генерал-губернатора Николая Клейгельса, организовал побег Б. В. Савинкова из тюрьмы в июле 1906 г. В феврале 1907 г. вместе с Василием Сулятицким был арестован по обвинению в организации убийства фон дер Лауница. Обоих судили в Санкт-Петербурге военно-полевым судом и приговорили к повешению. Приговор был приведен в исполнение 16 июля 1907 г. в Петропавловской крепости.


[Закрыть]
, И. С. Урысон[360]360
  Урысон Исаак Савельевич (1877–1938), член БУНДа, в будущем известный московский юрист, редактор дореволюционного журнала «Вестник права», неоднократно репрессированный до революции, а затем и при советской власти. Студент московского университета, оставил воспоминания, опубликованные в 1972 г.


[Закрыть]
, И. Х. Лалаянц[361]361
  Лалаянц Исаак Христофорович (1870–1933). В 1902 году бежал заграницу. Автор воспоминаний «У истоков большивизма» (В. 1–2., 1930–1931).


[Закрыть]
, М. Б. Вольфсон[362]362
  Вольфсон Мирон Борисович (1880–1932, раздавлен поездом). 4 июня 1902 г. прибыл в Олекминск Якутской губернии, откуда за короткое время совершил три побега.


[Закрыть]
, Г. И. Чулков[363]363
  Чулков Г. И. Годы странствий / Вступ. статья, сост., подгот. текста, коммент. М. В. Михайловой. М., 1999.


[Закрыть]
и многие другие известные в будущем революционеры, общим количеством около 50 человек[364]364
  Чулков Г. И. Годы странствий… С. 4.


[Закрыть]
.

Отметим, что большинство из них были двадцатилетними, полными энергии, юношами. «И мы, и наши тюремщики чувствовали, что должно что-то произойти здесь, за этими высокими палями, что невозможно собрать столько буйной молодежи и запереть эту взволнованную толпу, как стадо мирных животных, в хлеву. Эта страстная толпа должна была опрокинуть рогатки, нарушить порядок», – вспоминал Г. И. Чулков[365]365
  Чулков Г. И. Годы странствий… С. 44.


[Закрыть]
.

Важным моментом, вызывавшим возмущение среди этапников, помимо ухудшенных условий заключения, было также затягивание вопроса с отправкой их к месту ее отбытия. «Нам не давали точных сведений, куда нас везут. Якутская область, как известно, велика – по площади она равна, примерно, двум третям Европы, и не малая разница – попасть в Олекминск или в Якутск, или в Верхоянск, или в Колымск. Город от города – на тысячи верст. У нас были самые фантастические представления об условиях тамошней жизни. То распространится по камерам слух, что придется сидеть в темноте – нет в Якутске свечей; то будто бы нет там мыла или еще чего-нибудь. И мы, в панике, покупаем по пяти кусков мыла или несколько фунтов свечей – мы, которых отправляют туда на несколько лет. Вероятно, мы все тогда были отчасти лишены здравого смысла», – вспоминал Чулков[366]366
  Чулков Г. И. Годы странствий… С. 44–45.


[Закрыть]
.

О нервозности состояния говорили и политические споры арестованных об индивидуальном терроре. Споры велись вокруг выстрела рабочего-бундовца Хирша Леккерта[367]367
  В 1900 г. Леккерт возглавил нападение около 500 евреев-рабочих на полицейский участок в пригороде Вильны и освободил арестованных товарищей.


[Закрыть]
(1879–1902) в виленского губернатора Виктора Вильгельмовича фон Валя (1840–1915)[368]368
  С 1863 – штабс-ротмистр, адъютант главнокомандующего Варшавским военным округом генерал-адъютанта гр. Ф. Ф. Берга (по 1873). Участвует в разгроме польского восстания 1863–1864 годов, что приносит ему ордена св. Анны 3 степени с мечами и бантом, св. Станислава 2 степени с мечами и чин ротмистра. В одной из стычек был легко ранен. В 1902 г. новый министр внутренних дел В. К. Плеве назначил Валя товарищем министра внутренних дел и командиром отдельного корпуса жандармов. В 1904 г. был назначен членом Государственного совета. После убийства Плеве вышел в отставку и активной политической роли больше не играл. РНБ. Ф. 127. 31 ед. хр., 1796–1914.


[Закрыть]
. Это была месть за то, что фон Валь приказал высечь в тюрьме арестованных участников первомайской рабочей демонстрации: 22 евреев и 6 поляков. Фон Валь был ранен, а Леккерт арестован и по приговору военного трибунала повешен 10 июня 1902 года. «В этих спорах решающее значение имели тогда слова Дзержинского. Он категорически отбрасывал методы эсеровского террора единичных бойцов, и указывал, что единственным путем должен быть путь массового действия рабочего класса…»[369]369
  Скрыпник Н. Памяти старого друга //Рыцарь революции. Воспоминания современников о Феликсе Эдмундовиче Дзержинском. М., 1967. С. 56; Правда. 1926. 22 июля.


[Закрыть]
. Волновались мужчины-заключенные и о своих товарищах женского пола. В нервозной обстановке это реализовалось во всяческие проекты, на взгляд мужчин, позволяющих улучшить положение женщин. В т. ч. предлагали переженить всех заключенных, чтобы ссыльнопоселенцы-женщины не остались в Сибири без мужской поддержки. Это предложение нашло поддержку у части мужчин, но было сразу отвергнуто потенциальными женами.

Между тем с отправкой арестованных продолжали медлить. В этих условиях заключенные после общего собрания предъявили начальнику тюрьмы требование – немедленно запросить иркутского генерал-губернатора генерал-лейтенанта А. И. Пантелеева[370]370
  Пантелеев Александр Ильич (1838–1919), иркутский военный генерал-губернатор (20.04.1900 – 13.05.1903). Умер от голода в Петрограде.


[Закрыть]
о том, куда кого отправляют, чтобы каждый мог запастись всем необходимым в соответствии с местом его ссылки. Также заключенные требовали возвращения прежних порядков пребывания политических ссыльных в Александровской тюрьме. Немедленного ответа от тюремного начальства не последовало, в этих условиях 6 мая 1902 г. начался тюремный бунт.

На новой тюремной сходке политзаключенных было принято предложение Дзержинского «выкинуть из пересыльного корпуса тюрьмы всю стражу… запереть ворота и не пускать администрацию до полного удовлетворения всех предъявленных требований»[371]371
  Трушин Н. И. Восстание в Александровском централе //Енисей. 1972. № 2. С. 59; Трушин Н. И. Красные флаги над Александровским централом //Вопросы истории КПСС. 1973. № 6. С. 95.


[Закрыть]
. Тюремщики были изгнаны (пересыльный корпус тюрьмы находился под охраной не более десяти стражников, часто пожилого возраста), а ворота были забаррикадированы. Над тюрьмою взвился красный флаг с надписью «Свобода». «Пересыльный корпус тюрьмы, огороженный деревянным частоколом, объявлен был самостоятельной республикой, отвергающей власти и законы Российской империи»[372]372
  Трушин Н. И. Восстание в Александровском централе //Енисей. 1972. № 2. С. 59.


[Закрыть]
. Комендантом крепости стал Дзержинский. В его ведении было и красное знамя. На сохранившемся у Г. И. Чулкова фотографическом снимке он держал его древко, стоя на баррикаде[373]373
  Чулков Г. И. Годы странствий… С. 45.


[Закрыть]
. По ночам заключенные дежурили у баррикады на часах, вооруженные двумя или тремя браунингами против не менее сотни солдат с винтовками, и ждали развития событий[374]374
  Чулков Г. И. Годы странствий… С. 45.


[Закрыть]
.

Через два дня в Александровское с ротой солдат прибыл из Иркутска вице-губернатор, наделенный чрезвычайными полномочиями. Он, очевидно, намеревался действовать по апробированной недавно схеме. Незадолго до Александровских событий, с 22 апреля 1902 г. при участии Иркутского комитета РСДРП проходила трехдневная забастовка более 200 железнодорожных рабочих на ближайшей к городу станции Иннокентьевской. На станцию был направлен вице-губернатор с ротой солдат, и забастовка была прекращена. Само присутствие войск, с угрозой применить оружие, оказалось действенным.

Между тем в Александровском иркутский вице-губернатор сразу попал в щекотливое и даже унизительное положение. Переговоры с тюремным начальством во время осады велись заключенными исключительно через дыру, сделанную в палях, в этих условиях парламентерам приходилось сидеть на корточках. Переговоры с вице-губернатором заключенные собирались вести таким же образом. «Целые сутки вице-губернатор не соглашался принять столь унизительные условия для предварительной конференции. А мы иначе не соглашались разговаривать. Наконец генерал решился сесть по-турецки»[375]375
  Чулков Г. И. Годы странствий… С. 45–46.


[Закрыть]
.

«Явилась «тройка» и вступила в переговоры. Одновременно собралась сходка. Между заседавшей сходкой под председательством Дзержинского и отверстием в заборе, где заседала мирная конференция, велась непрерывная курьерская связь. Республиканские власти держали себя с большим достоинством, как самостоятельная воюющая сторона. Как на всех мирных конференциях, и здесь обсуждался пункт за пунктом. Вице-губернатор оказался уступчивым и согласился в конце концов вернуть тюрьме ее старые вольности без применения каких бы то ни было репрессий к восставшим…»[376]376
  Трушин Н. И. Восстание в Александровском централе //Енисей. 1972. № 2. С. 59.


[Закрыть]
. 8 мая противостояние сторон закончилось. «Дело кончилось миром. Мы разобрали баррикады, и нам дали списки с указанием, кто куда отправляется»[377]377
  Чулков Г. И. Годы странствий… С. 46; Следует заметить, что власти сделали определенные выводы из событий. Когда в феврале 1904 г. политссыльные Якутска, доведенные до отчаяния мелкими притеснениями, заперлись в доме инородца Романова, власть применила силу. В результате со стороны войск погибло двое, со стороны забаррикадировавшихся в доме – один убитый и один раненый. Все задержанные были преданы суду за вооруженное восстание //Беренштам. Около политических. Из путевых впечатлений поездки в «гиблые места» – Якутскую область. СПб, 1908. Предисловие. VII–VIII.


[Закрыть]
.

12 мая 1902 г. Дзержинского отправили в Верхоленск с партией заключенных (44 человека). Дорога предполагалась продолжительной, до полутора месяцев, так как до Вилюйска предстояло проехать еще 4 тысячи верст. Дзержинский надеялся, что ему дадут возможность немного подлечиться в Якутске, так как здоровье его вновь ухудшилось[378]378
  Дзержинский Ф. Дневники и письма. М., 1984. С. 37.


[Закрыть]
. Так же он намеревался использовать свою болезнь для подготовки побега.

Первоначально путь проходил на телегах и пешим порядком. Маршрут пролегал от Александровского централа до Качуга,[379]379
  Качуг – сибирское село в Иркутской губернии, расположенное на обоих берегах реки Лены.


[Закрыть]
пристани Лены, где ссыльные должны были пересесть на паузки[380]380
  Паузок – медленная баржа, на которой вплотную до борта построен дощатый сарай с плоской крышей. Корабельную снасть составляют два огромных весла, рассчитанных на шесть гребцов, и одно кормовое.


[Закрыть]
и далее плыть по течению три тысячи верст до Якутска. К этому времени количество человек в этапе сократилось за счет поселенных вдоль линии железной дороги. Например, Церетели остался недалеко от Иркутска. Первоначально настроение было восторженное: из Александровского ехали с песнями и красным знаменем, которое находилось у Дзержинского. Постепенно настроение ухудшилось. «Была весна, но по утрам в кадке с водою плавали куски льда, и было холодно. Этапные избы были мрачны. Грязь была такая, что, уронив пятачок на пол, мы теряли его безвозвратно: такой слой жидкой грязи лежал на полу избы. Спали все вместе, мужчины и женщины, на общих нарах, не раздеваясь, конечно. Таких тюрем до Качуга, если не ошибаюсь, было пять»[381]381
  Чулков Г. И. Годы странствий… С. 46.


[Закрыть]
.

Дзержинский часто подсаживался к Чулкову на телегу и, слыша чей-то, казавшийся ему несодержательным разговор, шептал последнему на ухо свою любимую ироническую присказку «люблю красноречие и буржуазию». Чулков вспоминал: «Дзержинского я запомнил. Он был тогда стройным, худощавым, гибким. Несмотря на революционную непримиримость и решительность, было в нем что-то польско-женственное и, пожалуй, что-то сентиментальное. Он, кажется, сам это чувствовал и стыдился и боялся этого в себе. Он и Сладкопевцев казались мне характернейшими людьми революции, как я ее тогда понимал. В двух моих рассказах, напечатанных задолго до нашей революции, – «На этапах» и «Пустыня» – я зарисовал типы «подвижников» революции. Я имел тогда в виду Сладкопевцева и Дзержинского»[382]382
  Чулков Г. И. Годы странствий… С. 46–47.


[Закрыть]
.

На одном из первых этапов жандармы привезли еще одного арестованного. «Это был В. Е. Попов, прославившийся впоследствии своими корреспонденциями о Спиридоновой, о карательных отрядах и пр., журналист, известный под псевдонимом Владимирова. Он работал тогда как инженер и занимал в Москве видный пост. Он ехал с большим комфортом – с какими-то коврами, самоварами, несессерами, чуть ли не со специальными курортными нарядами, угощал нас ликерами и вообще нарушил своею особою наш арестантский стиль… Два жандарма, которые привезли Попова из Иркутска, послужили поводом для нашего третьего бунта. Дело было в том, что у нас готовился побег. Собирались бежать Дзержинский, Сладкопевцев и Скрыпник. Дзержинский и Сладкопевцев отложили свой побег до Верхоленска, а Скрыпник спешил осуществить свой план. Конвойные нисколько этому не мешали; жандармы, напротив, были зорки и опасны. И вот мы предъявили требование об удалении жандармов, которые, мол, напрасно нас раздражают. Не все были посвящены в план побега. Многие настаивали на удалении жандармов от избытка бунтарских чувств и настроений. Тогда выяснилось, что из Иркутска пришла бумага к нашему конвойному офицеру, на этот раз вовсе не двусмысленная, в коей рекомендовалось расстрелять партию, ежели она будет вести себя по-прежнему, то есть не считаясь ни с какими правилами сибирских этапов. Очевидно, у начальства лопнуло, наконец, терпение, и оно решило не церемониться со строптивыми арестантами. На одном из этапов была сходка, где мы решали вопрос о том, настаивать или нет на требовании нашем. В избе было мрачно, тускло горела коптящая лампочка. Настроение было подавленное. Все чувствовали, что дело идет на сей раз о жизни и смерти. Решено было, однако, не сдаваться и не уступать. Офицер терпеливо ждал конца сходки. Мы сообщили ему наше решение, поразившее его, по-видимому. Мы не знали, что будет. Солдаты стояли вокруг с винтовками и, кажется, тоже чувствовали, что дело принимает серьезный оборот. Тогда добродушный офицер, подумав, приказал жандармам следовать на каком-то почтенном расстоянии, чуть ли не десяти верст, что никак не могло помешать побегу. На это мы, разумеется, согласились. И Скрыпник благополучно бежал. Две ночи мы клали чучело на нары, и конвойные, пересчитывая арестантов, не замечали побега. А когда побег выяснился наконец, офицер наш запил горькую и на паузках уже ехал всю дорогу мертвецки пьяный. Моя жена догнала меня на пароходе, и я должен был получить разрешение на присоединение ее к партии, и вот страж наш долго не мог понять моего заявления, а когда сообразил, в чем дело, защелкал шпорами, не будучи в силах подняться с постели, выражая, очевидно, свое почтение к даме и согласие на присоединение ее к партии. Я по крайней мере так это понял, и жена моя села на паузок. Хороший был человек офицер. Его судили военным судом, но мы своими показаниями выручили его как-то, и он не пропал: служил впоследствии благополучно на железной дороге.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12