Илья Мельников.

Пушкин за 30 минут



скачать книгу бесплатно

Когда старый барон начинает обвинять сына в намерении убить и обокрасть его, Альбер врывается в залу. Отец бросает сыну перчатку, тот с готовностью принимает вызов. Герцог, с отвращением наблюдающий эту сцену, со словами «ужасный век, ужасные сердца» выгоняет обоих из своего дворца.

Последние мысли умирающего старика вновь обращены к стяжательству: «Где ключи? Ключи, ключи мои!..»

В жизни Пушкина была своя драма общения со скупым отцом, возможно, потому и возник у него подобный литературный замысел. В январе 1826 года в записках поэта пометка: «Жид и сын. Граф»). Пушкин опубликовал «Скупого рыцаря» только в 1836 году, в первом выпуске журнала «Современника» за подписью Р. (французский инициал фамилии Пушкина). Публикация была обставлена как литературная мистификация, с подзаголовком: «Сцена из Ченстоновой трагикомедии: The Covetous Knight». На самом деле у Ченстона нет произведения с таким названием.

Отрывок из произведения «Скупой рыцарь». Старый барон в подвале с сундуками
Сцена вторая. Подвал.

Барон

 
Как молодой повеса ждет свиданья
С какой-нибудь развратницей лукавой
Иль дурой, им обманутой, так я
Весь день минуты ждал, когда сойду
В подвал мой тайный, к верным сундукам.
Счастливый день! могу сегодня я
В шестой сундук (в сундук еще неполный)
Горсть золота накопленного всыпать.
Не много, кажется, но понемногу
Сокровища растут. Читал я где-то,
Что царь однажды воинам своим
Велел снести земли по горсти в кучу,
И гордый холм возвысился – и царь
Мог с вышины с весельем озирать
И дол, покрытый белыми шатрами,
И море, где бежали корабли.
Так я, по горсти бедной принося
Привычну дань мою сюда в подвал,
Вознес мой холм – и с высоты его
Могу взирать на все, что мне подвластно.
Что не подвластно мне? как некий демон
Отселе править миром я могу;
Лишь захочу – воздвигнутся чертоги;
В великолепные мои сады
Сбегутся нимфы резвою толпою;
И музы дань свою мне принесут,
И вольный гений мне поработится,
И добродетель и бессонный труд
Смиренно будут ждать моей награды.
Я свистну, и ко мне послушно, робко
Вползет окровавленное злодейство,
И руку будет мне лизать, и в очи
Смотреть, в них знак моей читая воли.
Мне всё послушно, я же – ничему;
Я выше всех желаний; я спокоен;
Я знаю мощь мою: с меня довольно
Сего сознанья…
 

(Смотрит на свое золото.)

 
Кажется, не много,
А скольких человеческих забот,
Обманов, слез, молений и проклятий
Оно тяжеловесный представитель!
Тут есть дублон старинный…. вот он. Нынче
Вдова мне отдала его, но прежде
С тремя детьми полдня перед окном
Она стояла на коленях воя.
Шел дождь, и перестал, и вновь пошел,
Притворщица не трогалась; я мог бы
Ее прогнать, но что-то мне шептало,
Что мужнин долг она мне принесла
И не захочет завтра быть в тюрьме.
А этот? этот мне принес Тибо –
Где было взять ему, ленивцу, плуту?
Украл, конечно; или, может быть,
Там на большой дороге, ночью, в роще…
Да! если бы все слезы, кровь и пот,
Пролитые за все, что здесь хранится,
Из недр земных все выступили вдруг,
То был бы вновь потоп – я захлебнулся б
В моих подвалах верных.
Но пора.
(Хочет отпереть сундук.)
Я каждый раз, когда хочу сундук
Мой отпереть, впадаю в жар и трепет.
Не страх (о нет! кого бояться мне?
При мне мой меч: за злато отвечает
Честной булат), но сердце мне теснит
Какое-то неведомое чувство…
Нас уверяют медики: есть люди,
В убийстве находящие приятность.
Когда я ключ в замок влагаю, то же
Я чувствую, что чувствовать должны
Они, вонзая в жертву нож: приятно
И страшно вместе.
(Отпирает сундук.)
Вот мое блаженство!
(Всыпает деньги.)
Ступайте, полно вам по свету рыскать,
Служа страстям и нуждам человека.
Усните здесь сном силы и покоя,
Как боги спят в глубоких небесах…
Хочу себе сегодня пир устроить:
Зажгу свечу пред каждым сундуком,
И все их отопру, и стану сам
Средь них глядеть на блещущие груды.
(Зажигает свечи и отпирает сундуки один за другим.)
Я царствую!.. Какой волшебный блеск!
Послушна мне, сильна моя держава;
В ней счастие, в ней честь моя и слава!
Я царствую… но кто вослед за мной
Приимет власть над нею? Мой наследник!
Безумец, расточитель молодой,
Развратников разгульных собеседник!
Едва умру, он, он! сойдет сюда
Под эти мирные, немые своды
С толпой ласкателей, придворных жадных.
Украв ключи у трупа моего,
Он сундуки со смехом отопрет.
И потекут сокровища мои
В атласные дырявые карманы.
Он разобьет священные сосуды,
Он грязь елеем царским напоит –
Он расточит… А по какому праву?
Мне разве даром это все досталось,
Или шутя, как игроку, который
Гремит костьми да груды загребает?
Кто знает, сколько горьких воздержаний,
Обузданных страстей, тяжелых дум,
Дневных забот, ночей бессонных мне
Все это стоило? Иль скажет сын,
Что сердце у меня обросло мохом,
Что я не знал желаний, что меня
И совесть никогда не грызла, совесть,
Когтистый зверь, скребущий сердце, совесть,
Незваный гость, докучный собеседник,
Заимодавец грубый, эта ведьма,
От коей меркнет месяц и могилы
Смущаются и мертвых высылают?..
Нет, выстрадай сперва себе богатство,
А там посмотрим, станет ли несчастный
То расточать, что кровью приобрел.
О, если б мог от взоров недостойных
Я скрыть подвал! о, если б из могилы
Прийти я мог, сторожевою тенью
Сидеть на сундуке и от живых
Сокровища мои хранить, как ныне!..
 

«Моцарт и Сальери»

Это третья (по пушкинскому счету) из цикла маленьких трагедий. Задумана и предварительно набросана в Михайловском в 1826 г. Написана в период Первой Болдинской осени (1830 год). Известно, что замысел будущих «Маленьких трагедий» возник у А. С. Пушкина после завершения работы над трагедией «Борис Годунов». До наших дней дошел перечень задуманных драматических сюжетов, которые Пушкин записал в определенном порядке: «Скупой, Ромул и Рем, Моцарт и Сальери, Дон Жуан, Иисус, Беральд Савойский, Павел Первый, Влюблённый бес, Дмитрий и Марина, Курбский».

Первоначальное название трагедии «Моцарт и Сальери» – «Зависть», однако потом Пушкин отказался от такого «прямолинейного» названия, поскольку оно задвигало на второй план философские мотивы убийства одним творцом другого, выдвигая вперед муки терзающегося завистника. А ведь на убийство Сальери толкает не только чувство зависти, но и другие понятия – в частности, о собственном избранничестве, о справедливости.

В 1824–1825 гг. в печати широко распространилось известие, что Сальери на смертном одре признался в отравлении им Моцарта. Друзья Сальери выступили против этого, как против клеветы, считая его признание результатом психического расстройства. В бумагах Пушкина сохранилась следующая заметка, набросанная им в начале 30-х годов:

«В первое представление „Дон Жуана“, в то время, когда весь театр упивался гармонией Моцарта, раздался свист – все обратились с негодованием, и знаменитый Сальери вышел из залы – в бешенстве, снедаемый завистью. Сальери умер 8 лет тому назад. Некоторые немецкие журналы говорили, что на одре смерти признался он будто бы в ужасном преступлении – в отравлении Моцарта. Завистник, который мог освистать „Дон Жуана“, мог отравить его творца».

К какому типу относится Сальери? В мире искусства он – середняк, ни гений, ни маленький человек. Райские звуки ранят его слух: может, потому, что сам он не в состоянии создать ничего подобного, а по его идее – потому, что человечество нужно спасти от гениальных творений, ведь оно, состоящее из «чад праха», неспособно воспринимать. К тому же он, Сальери, призван восстановить справедливость для таких, как он. По сути, он не умеет любить красоту.

Моцарт, напротив, не думает о своей избранности, он ценит все радости жизни: сытную еду, игру слепого, никому не известного скрипача, перед которым гениальный композитор застывает, завороженный. Моцарт не подозревает о роковом замысле Сальери, поэтому без всяких колебаний принимает протянутую ему «чашу дружбы», ведь ему чуждо само представление о преступлении. Истина, изреченная Моцартом «Гений и злодейство – две вещи несовместные», обозначает центральную идею текста. Сальери так и не понял эту истину. Он приводит исторические примеры того, как во имя достижения великой цели творец шел на преступление.

Отрывки из трагедии «Моцарт и Сальери»
СЦЕНА I

Комната.

Сальери

 
«Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет – и выше. Для меня
Так это ясно, как простая гамма.
Родился я с любовию к искусству;
Ребенком будучи, когда высоко
Звучал орган в старинной церкви нашей,
Я слушал и заслушивался – слезы
Невольные и сладкие текли.
Отверг я рано праздные забавы;
Науки, чуждые музыке, были
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся я и предался
Одной музыке. Труден первый шаг
И скучен первый путь. Преодолел
Я ранние невзгоды. Ремесло
Поставил я подножием искусству;
Я сделался ремесленник: перстам
Придал послушную, сухую беглость
И верность уху. Звуки умертвив,
Музыку я разъял, как труп. Поверил
Я алгеброй гармонию. Тогда
Уже дерзнул, в науке искушенный,
Предаться неге творческой мечты.
Я стал творить; но в тишине, но в тайне,
Не смея помышлять еще о славе.
Нередко, просидев в безмолвной келье
Два, три дня, позабыв и сон и пищу,
Вкусив восторг и слезы вдохновенья,
Я жег мой труд и холодно смотрел,
Как мысль моя и звуки, мной рожденны,
Пылая, с легким дымом исчезали.
Что говорю? Когда великий Глюк
Явился и открыл нам новы тайны
(Глубокие, пленительные тайны),
Не бросил ли я все, что прежде знал,
Что так любил, чему так жарко верил,
И не пошел ли бодро вслед за ним
Безропотно, как тот, кто заблуждался
И встречным послан в сторону иную?
Усильным, напряженным постоянством
Я наконец в искусстве безграничном
Достигнул степени высокой. Слава
Мне улыбнулась; я в сердцах людей
Нашел созвучия своим созданьям.
Я счастлив был: я наслаждался мирно
Своим трудом, успехом, славой; также
Трудами и успехами друзей,
Товарищей моих в искусстве дивном.
Нет! никогда я зависти не знал,
О, никогда! – ниже?, когда Пиччини
Пленить умел слух диких парижан,
Ниже?, когда услышал в первый раз
Я Ифигении начальны звуки.
Кто скажет, чтоб Сальери гордый был
Когда-нибудь завистником презренным,
Змеей, людьми растоптанною, вживе
Песок и пыль грызущею бессильно?
Никто!.. А ныне – сам скажу – я ныне
Завистник. Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую. – О небо!
Где ж правота, когда священный дар,
Когда бессмертный гений – не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан –
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!»
 

«Каменный гость»

Пьеса из цикла «Маленькие трагедии» А.С. Пушкина, написанная в период «болдинской осени». Прототип героя – обольститель, дуэлянт Дон Жуан из Севильи.

Впервые комедийный до сих пор персонаж – Дон Жуан – предстает в замысле Пушкина как трагический герой. Встретив Дону Анну, Дон Жуан полюбил ее, а с ней и добродетель. Но судьбою Дон Жуану предназначено быть распутником, обольстителем. Судьбу не переступишь, гибели герою не избежать.

Краткое содержание

Дон Жуан, изгнанный из Мадрида за убийство соперников, тайно возвращается туда со своим верным слугой Лепорелло и укрывается при монастырском кладбище в окрестностях Мадрида. Он не собирается отказываться от прежнего образа жизни. От монаха Дон Жуан узнает, что это кладбище каждый день посещает Дона Анна, вдова некогда убитого им на дуэли командора де Сальва. Анна понравилась Дон Жуану.

Тем временем в доме актрисы Лауры собрались гости. Лаура исполняет песню, все выражают свой восторг. Но один из гостей, Дон Карлос, узнав, что слова песни сочинены ее прежним возлюбленным Дон Жуаном, приходит в бешенство – этот негодяй убил его родного брата! Гости упрашивают Лауру не прогонять дерзкого кавалера, да он и самой ей понравился. Оставив Дона Карлоса у себя после ухода гостей, она продолжает с ним беседу, как вдруг появляется Дон Жуан (который тайно проник в Мадрид). Лаура радостно бросается к нему. Дон Карлос вновь вспылил – он требует поединка, и немедленно! Соперники бьются, и Дон Жуан убивает Дона Карлоса.

Убив Дон Карлоса, Дон Жуан опять укрывается в монастыре. Каждый день к могиле мужа-командора приходит Дона Анна. Дон Жуан под чужим именем знакомится с ней и своими речами опытного обольстителя добивается того, что Дона Анна соглашается на свидание у себя в доме. Но победы Дон Жуану мало – он, как и обычно, бросает дерзкий вызов судьбе: обратившись к каменной статуе командора, наглец приглашает его на завтрашнее свидание, чтобы тот стоял во время встречи на часах. К ужасу Дон Жуана и Лепорелло, каменная статуя в ответ на приглашение кивает головой.

Комната в доме Доны Анны. Дон Жуан обращается к Доне Анне с пылкими признаниями, молодая женщина взволнованно его слушает. Но роковая тайна готова сорваться с уст героя: он виновен перед любимой, но боится, что она его возненавидит после признания! Анна настаивает. Дон Жуан, убедившись, что успел вызвать ответное чувство, открывает свое имя. Да, он убил командора, но не раскаивается в этом и готов умереть от ее руки. Но в сердце Доны Анны нет ненависти, она чувствует лишь любовь. Ужасно, что эта любовь – к убийце ее мужа! Дон Жуан – вновь победитель, но в этот момент слышатся тяжелые шаги, и появляется статуя командора. Дона Анна падает в обморок, а командор протягивает руку Дону Жуану, и тот, верный своему бесстрашию и всегда готовый поиграть с судьбой, отвечает на рукопожатие каменной статуи, протягивая руку в ответ. И тут же оба проваливаются. Куда же?

«Пир во время чумы»

Это четвёртая из цикла маленьких трагедий Пушкина. Здесь поэт выступил в роли переводчика, чей гениальный перевод затмил оригинал и стал уникальным произведением. Пьеса, состоящая из одной сцены, – перевод фрагмента из пьесы английского поэта Джона Вильсона «Чумной город», посвященной лондонской чуме 1665 года. Поэт заинтересовался этой темой, после того как в 1830 году Пушкина в Болдино столкнулся с эпидемией холеры (в письмах он называл ее чумой).

Сюжет таков: в городе царит эпидемия чумы, однако несколько человек накрывают стол на улице и начинают пировать и петь унылые песни. Во время пира к ним подходит священник, упрекает их в кощунстве и безбожности и просит прекратить пир и разойтись по домам, однако Вальсингам (один из молодых людей, которого называют Председателем) возражает ему, что у них мрачные дома, а юность любит радость. Тогда священник напоминает ему, что еще совсем недавно он плакал над могилами своих матери и жены. Священник уходит, пир продолжается, а Вальсингам остается в задумчивости. Его тревожит дух любимой матери.

Отрывок из произведения «Пир во время чумы» (обращение священника к Председателю)

Священник

 
Безбожный пир, безбожные безумцы!
Вы пиршеством и песнями разврата
Ругаетесь над мрачной тишиной,
Повсюду смертию распространенной!
Средь ужаса плачевных похорон,
Средь бледных лиц молюсь я на кладбище,
А ваши ненавистные восторги
Смущают тишину гробов – и землю
Над мертвыми телами потрясают!
Когда бы стариков и жен моленья
Не освятили общей, смертной ямы, –
Подумать мог бы я, что нынче бесы
Погибший дух безбожника терзают
И в тьму кромешную тащат со смехом.
 

Несколько голосов

 
Он мастерски об аде говорит!
Ступай, старик! ступай своей дорогой!
 

Священник

 
Я заклинаю вас святою кровью
Спасителя, распятого за нас:
Прервите пир чудовищный, когда
Желаете вы встретить в небесах
Утраченных возлюбленные души.
Ступайте по своим домам!
 

Председатель

 
Дома
У нас печальны – юность любит радость.
 

Священник

 
Ты ль это, Вальсингам? ты ль самый тот,
Кто три тому недели, на коленях,
Труп матери, рыдая, обнимал
И с воплем бился над ее могилой?
Иль думаешь, она теперь не плачет,
Не плачет горько в самых небесах,
Взирая на пирующего сына,
В пиру разврата, слыша голос твой,
Поющий бешеные песни, между
Мольбы святой и тяжких воздыханий?
Ступай за мной!
 

Председатель

 
Зачем приходишь ты
Меня тревожить? Не могу, не должен
Я за тобой идти: я здесь удержан
Отчаяньем, воспоминаньем страшным,
Сознаньем беззаконья моего,
И ужасом той мертвой пустоты,
Которую в моем дому встречаю –
И новостью сих бешеных веселий,
И благодатным ядом этой чаши,
И ласками (прости меня, господь)
Погибшего, но милого созданья…
Тень матери не вызовет меня
Отселе, – поздно, слышу голос твой,
Меня зовущий, – признаю усилья
Меня спасти… старик, иди же с миром;
Но проклят будь, кто за тобой пойдет!
 

Многие

 
Bravo, bravo! достойный председатель!
Вот проповедь тебе! пошел! пошел!
 

Священник

 
Матильды чистый дух тебя зовет!
 

Председатель

(встает)

 
Клянись же мне, с поднятой к небесам
Увядшей, бледною рукой – оставить
В гробу навек умолкнувшее имя!
О, если б от очей ее бессмертных
Скрыть это зрелище! Меня когда-то
Она считала чистым, гордым, вольным –
И знала рай в объятиях моих…
Где я? Святое чадо света! вижу
Тебя я там, куда мой падший дух
Не досягнет уже…
 

Женский голос

 
Он сумасшедший, –
Он бредит о жене похороненной!
 

Священник

 
Пойдем, пойдем…
 

Председатель

 
Отец мой, ради бога,
Оставь меня!
 

Священник

 
Спаси тебя господь!
Прости, мой сын.
 

Уходит. Пир продолжается. Председатель остается, погруженный в глубокую задумчивость.

Сватовство и свадьба (1829-1830 гг.)

В мае 1829 г. в Москве Александр Сергеевич предлагает руку и сердце юной красавице Наталии Николаевне Гончаровой. Неопределенный ответ больно ранил его, и чтобы унять душевное волнение, поэт самовольно, не испрашивая разрешения властей, уехал на Кавказ. Это путешествие по военно-грузинской дороге со всеми автобиографическими деталями описано в произведении «Путешествие в Арзрум» (1829 г.).

Такой проступок, конечно, не мог сойти Пушкину с рук: по возвращении его ждало объяснение с шефом жандармов А.Х. Бенкендорфом. Над поэтом учрежден тайный надзор.


1825-1829-е годы:

• Трагедия «Борис Годунов» (1825);

• «Граф Нулин» (1825);

• пятая и шестая главы «Евгения Онегина» (1826);

• стихотворения «Пророк», «И. И. Пущину» (1826);

• роман «Арап Петра Великого» (1827);

• стихотворения «В Сибирь», «Арион» (1827);

• историческая поэма «Полтава» (1828);

• седьмая глава «Евгения Онегина» (1828);

• стихотворения «Анчар», «Поэт и толпа» (1828);

• стихотворения «На холмах Грузии…», «Кавказ», «Брожу ли я вдоль улиц шумных…» (1829).

Пророк (1826)

 
Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, –
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, –
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».
 
1827

“Во глубине сибирских руд…”

 
Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадет ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье.
 
 
Несчастью верная сестра,
Надежда в мрачном подземелье
Разбудит бодрость и веселье,
Придет желанная пора:
 
 
Любовь и дружество до вас
Дойдут сквозь мрачные затворы,
Как в ваши каторжные норы
Доходит мой свободный глас.
 
 
Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут – и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут.
 

Арион (1827)

 
Нас было много на челне;
Иные парус напрягали,
Другие дружно упирали
В глубь мощны веслы. В тишине
На руль склонясь, наш кормщик умный
В молчанье правил грузный челн;
А я – беспечной веры полн, –
Пловцам я пел… Вдруг лоно волн
Измял с налету вихорь шумный…
Погиб и кормщик и пловец! –
Лишь я, таинственный певец,
На берег выброшен грозою,
Я гимны прежние пою
И ризу влажную мою
Сушу на солнце под скалою.
 

«Полтава» (1829)

Князь Кочубей богат, его владенья необозримы. Но пуще всех богатств дорога ему дочь – красавица Мария, первая во всей Полтаве. К ней сватается много женихов, но сердце ее непреклонно. Наконец, прибыли сваты от самого гетмана Мазепы. Гетман уже стар, к тому же он – крестный отец Марии! Родители красавицы в негодовании. Мать успокаивает дочь, мол, никогда они не согласятся на такой брак. Но девушка почему-то лишается чувств. Истина выясняется позже, когда спустя три дня Мария бежит к Мазепе. Родители понимают, что она влюблена в гетмана.

Политическая обстановка тех времен была такова: Мазепа оставался верным подданным Петра Первого в его противостоянии со Швецией (и королем шведским Карлом XII). Находились сторонники перехода Украины на сторону шведского короля, но казалось, Мазепа не слушал их. Молодежь, окружавшая старого гетмана, мечтала объединиться со шведскими войсками и вместе ударить по Москве. Не открываясь никому, Мазепа и сам давно вынашивает план измены. И кое-кто знает об этом плане с тех самых пор, как вероломные мысли только начали приходить гетману в голову. Этот поверенный – бывший друг Мазепы – Кочубей. Теперь его одолевает жажда мести за оскорбление чести любимой дочери, за предательство дружбы, и он решает послать гонца с докладом к Петру Великому. Гонец – один из полтавских казаков, любящий Марию, даже несмотря на ее позор.

Мазепа плетет интриги против Москвы. Русский царь получил донос, но не придал ему большого значения. О доносе узнает и сам Мазепа. Оправдываясь перед Петром Первым, он убеждает его в своей невиновности и требует казнить доносчика – своего бывшего друга и отца своей возлюбленной – Кочубея. Любящая Мария еще не знает страшную тайну. Обиженная холодностью Мазепы, она расспрашивает его, и в конце концов гетман признается ей в планах восстания против владычества Москвы. Мария гордится, ей по душе представлять возлюбленного в царском венце. Этого мало: Мазепа желает получить однозначный ответ на страшный вопрос: если придется выбирать между отцом и возлюбленным, чью смерть она выберет? И вот долгожданный ответ получен.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13