Илья Бушмин.

Ничейная земля – 2. Погружение в Яму



скачать книгу бесплатно

© Илья Бушмин, 2017


ISBN 978-5-4483-9033-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть 1

1

С обложки газеты на Катю смотрел фоторобот. Мужчина, на вид лет 40—45, плотный, с короткой стрижкой и взглядом исподлобья. Самое обычное лицо. Аршинный заголовок гласил: «Фоторобот маньяка, убившего дочь мэра». Подзаголовок с формулировкой «Только у нас» обещал эксклюзивные подробности по делу.

Неторопливо шагая по коридору отдела, Катя пролистала до нужной страницы и пробежала по диагонали материал, занимавший всю полосу. Как и следовало ожидать, ничего эксклюзивного здесь не было. Короткая биография Марфина. Начинал в администрации Южного округа, объединявшего два из четырех городских районов – Ленинский и Центральный. Дослужился до должности главы округа. Полтора года назад объявил об участии в выборах мэра. Уже через месяц после триумфальной – 61% голосов отдали за Марфина – победы нового главу города постигла трагедия. Пропала его единственная дочь Наталья.

Фоторобот составили именно тогда. Учитывая статус потерпевшего, полиция перерыла весь город. И оперативникам удалось найти пару свидетелей, которые видели Наталью в центре вместе с каким-то мужчиной. Именно по их описанию и был составлен этот фоторобот.

– Кать, привет, – бросил коллега, проходя мимо. – Сходку у Гапонова еще не объявляли?

– Привет. Ты что, не в курсе? Отложили на после обеда. Гапонов вместе со Шмаковым на пресс-конференцию в УВД укатил.

– Серьезно?

– Включай телек и запасайся поп-корном.

Сама она поп-корн не употребляла, но телевизор включила, едва войдя в кабинет. Перещелкивая каналы, с удивлением наткнулась на знакомые лица в актовом зале городского УВД на главном новостном канале страны. Прямой эфир.

Новость о маньяке не сходила с экранов ТВ и с газетных страниц последние четыре дня. Сенсация. Чем еще мог бы прославиться их город на всю страну, как не маньяком-убийцей? Катя не сомневалась, что, если в ближайшее время вся следственная машина не принесет результатов, полетят головы.

– …Мы проводим весь комплекс оперативно-розыскных мероприятий, – бубнил полковник Шмаков, стараясь не щуриться от постоянных вспышек фотокамер. – Личный состав городского гарнизона внутренних дел переведен на особый режим несения службы, который будет сохраняться вплоть до раскрытия этого, не побоюсь этого слова, чудовищного преступления и до задержания преступника.

Зазвонил рабочий телефон. Катя протянула руку к трубке.

– Мазурова.

– Екатерина Алексеевна, – Катя узнала голос постового полицейского на проходной, – к вам тут опер из Промышленного. Поляков фамилия. Пропустить?

Поляков выглядел помятым. Лицо еще больше осунулось, подчеркивая мешки под глазами и прорезавшие его щеки и лоб морщины. Особый режим касался всех в полиции города, но Промышленный ОВД хлебнул, конечно, больше всех.

– Поработал с Сусликом? – спросила Катя, поймав себя на мысли, что для постороннего человека ее вопрос звучал бы очень забавно.

Поляков кивнул.

– Кофе угостишь?

– Будь как дома.

Поляков шагнул к подоконнику, на углу которого стоял электрический чайник.

Проверил уровень воды, щелкнул кнопкой и принялся насыпать в чистую – Катя не выносила засохшей и липкой посуды – кружку кофе и сахар.

– Суслика приговорили к десяти годам строгача, – поведал опер. – Оттарабанил уже пять. Осталось столько же. Пырнул по пьяни какого-то уркагана, которого встретил на Котова. Чуть-чуть до дома не дошел.

Катя кивнула. Улица Котова примыкала к Яме с северо-восточной стороны. По одну сторону серые хрущевки и промышленные предприятия, некоторые из которых были заброшены с начала 90-х, а по другую начиналась Яма. Земля уходила вниз под углом в 30 градусов, и узкие петляющие тропинки сквозь домишки и землянки, мусорные горы и грязный облезлый кустарник вели в лабиринты поселка, название которого не сходило последние дни с газетных страниц всей страны.

– Суслика по этапу отправили на зону под Новосибирском. Я связался с операми в колонии, где Суслик лямку тянет, – продолжал Поляков. Забывшись, он перешел полностью на оперской жаргон, но Катя достаточно проработала в органах, чтобы это не резало слух. – Инфу заказал. Сегодня они перезвонили. Все проверили. К Суслику никто за эти годы не приезжал отсюда. Ведет себя положительно, работает и тому подобное. Периодически в их камере агент работает. Никаких слухов по мокрухам Суслик не распускал. Про своих корешей не особо охотно рассказывает.

– Может, поактивнее с ним поработать?

Поляков расположился на стуле напротив, помешивая парящий кофе чайной ложкой.

– Я закинул удочку. Они не против, если бумажка будет. Напишешь постановление на внутрикамерную разработку – сделают.

– А ты как думаешь? Стоит оно того?

Поляков поскреб щетину, обрамлявшую его подбородок.

– С одной стороны, надо показать, что мы землю зубами роем. Чтоб докопаться никто не мог. Но с другой… явно ведь порожняк там будет, Кать. Суслик на зоне пять лет уже. Даже пять с половиной, если вместе с СИЗО считать. А трупы в его доме появились три года назад.

– Давай все-таки попытаемся. Чтобы претензий к нам не было никаких.

– Попытка не пытка, – Поляков сделал осторожный глоток кофе и покосился на Катю. – Интересно, сколько еще трупов мы найдем?

Катя нахмурилась.

– Ты это к чему?

– Эта тварь 18 лет назад убила семь человек. За четыре месяца, Кать. В среднем по одному убийству каждые две недели. А тут всего три трупа за три года. Я сомневаюсь, что это все его подвиги.

Катя вспомнила вчерашнее совещание у Гапонова.

– Начальство считает, что 18 лет назад он крепко испугался. И мог даже уехать из города. Мы сейчас проверяем эту версию. Разослали запросы во все регионы страны, даже на Сахалин и в Калининград. Ищем похожие убийства. Удушение и выколотые глаза.

– А другие пропавшие без вести девушки?

– Проверяем. Этим отдел по розыску пропавших совместно с территориалами занимается. Сделали выборку за пять лет. По нашим критериям в городе за это время пропало догадайся сколько девушек?

– Двадцать? Тридцать?

– Угадал. Двадцать шесть человек.

Поляков помолчал.

– Тогда, 18 лет назад, он мог испугаться, когда местные сами занялись поиском и принялись проверять всю Яму. А мог сесть за что-то…

– Этой версией убойный занимается, – ввернула Катя. – Каждый день результаты заслушиваем на планерках. Но работы здесь тьма-тьмущая, сам понимаешь.

– …Как бы то ни было, он перестал убивать на какое-то время, – кивнув, продолжил Поляков. – Возможно. А возможно, и нет.

– Ты о чем?

– Наша основная версия заключается в том, что убийца – из Ямы, правильно?

– Ну да, – согласилась Катя. – Основная. Восемнадцать лет назад он убивал в Яме. Когда стало жарко, затаился, или сел, или что-то еще случилось. А три года назад стал убивать снова, но поменял почерк. Теперь он предпочитал убивать не местных девчонок, а выбираться в центр и искать жертв там.

Поляков кивнул.

– То есть, все согласны, что он поменял почерк. Но если он мог поменять почерк в этом – он мог поменять почерк и в другом. Например, решил прятать трупы, а не оставлять их на виду, как раньше. А ведь труп человека – с ним можно сделать многое. Можно бросать в пустующих домах, как он сделал с тремя последними. Можно закапывать. Можно топить. – Поляков смотрел Кате в глаза, ожидая ее реакции. – Можно даже расчленять и избавляться от частей самыми разными способами. И вот я думаю, Кать. А что, если он продолжал убивать все эти годы, но сделал так, что никто об этом не знал? Если перекопать всю Яму – интересно, сколько тел мы найдем? Десять, двадцать, сто? Не знаю, как ты – а я не удивлюсь, если половина всех девушек, пропавших без вести за последние 18 лет, лежат где-то там, в Яме. В лесопосадках вокруг поселка. В оврагах. В заброшенных домах. В погребах, сараях и на огородах…

Поняв, к чему клонит Поляков, Катя почувствовала, как ей в душу вновь заползает липкий мокрый страх.

2

Весь остаток дня Поляков посвятил Яме. Дул прохладный ветер и моросил дождь. Затянутое низкими тучами небо демонстрировало, что это надолго. Ежась в куртку и проклиная это лето, в котором от лета было только название на календаре, Поляков бродил по знакомым улочкам.

Его задача была проста. Разведка. Одновременно по извилистым и грязным змейкам-улицам ходили несколько человек из угрозыска Промышленного ОВД, относительно знакомых с территорией. Если ты не ориентируешься в Яме, просто так отсюда не выберешься. Они искали заброшенные дома.

– Здрасте. Вот этот дом, здесь ведь никто не живет?

– Чего? – прорычал угрюмый бирюк, буравя Полякова глазами.

– Этот дом напротив вашего. Окна заколочены, ворота разломаны, во дворе свалка. Там ведь никто не живет сейчас?

– А ты еще кто такой? – набычился бирюк. – Зачем тебе?

– Я из полиции. Проверяем все заброшенные дома в Яме. Вы ведь слышали про трупы девушек, которые нашли?

Бирюк прищурился. В его глазах сверкнула злость. Поляков так и не понял, к нему лично, к полиции или к чужакам в принципе.

– Не знаю я ничего, – буркнул бирюк и скрылся за своей калиткой.

Заброшенные дома Поляков фотографировал на сотовый телефон. Это нужно было как для участников будущего рейда – чтобы они могли определить, какой именно дом нужно проверять, так и для самого Полякова – чтобы позже он мог нанести дом на план-схему поселка. Без координат ни одна группа, особенно, если в ее составе нет выходцев из Ямы, никогда не найдет нужное место.

Проходя мимо зелено-серого домика с когда-то синими, облупившимися ставнями, Поляков замер. На окнах висела старенькая кружевная тюль. Судя по игравшим где-то в глубине дома отблескам, там работал телевизор.

Поляков не смог заставить себя зайти к родителям. Закурив и прикрывая сигарету ладонью от моросящего сверху дождя, Поляков двинулся дальше.

Когда на Яму опустились сумерки, и окна одного домишки или землянки за другим стали закрываться на ставни, крадя у улочек последний свет, Поляков решил возвращаться. Он выудил шесть адресов, которые нужно будет проверить. Поляков отправился вверх, пробираясь по грязным и темным улочкам – уличного освещения в Яме не было никогда, фонарные столбы и сами фонари отсутствовали здесь в принципе – туда, где было светло. Туда, где цивилизация хотя бы частично намекала о своем присутствии.

В отделе Поляков засел за план-схему Ямы. Его коллеги для будущих рейдов смогли достать ее в администрации города, которая пыталась таким образом показать, что хотя бы что-то контролирует. Но наметанный глаз Полякова сразу определил. Это такая же, как и у него дома, распечатка с Яндекс– или Гугл-карт.

– Поляков, ты здесь, что ли? – в дверном проеме возникла голова помощника дежурного. – Чего так поздно? Не дежуришь, случаем?

– И в дождь, и в холода, и в зной работа любимая всегда со мной, – буркнул Поляков. – Что тебе?

– Мне ничего. Тебе канцелярия бумажки оставила. На какого-то Санчеса.

Утром Поляков запросил материалы на человека, который мог бы обладать такой кличкой и при этом быть, с большой степенью вероятности, Иваном. Доверять словам Боба на 100 процентов Поляков не стал бы. И вот РИЦ – информационная система, в которой хранилась информация о «клиентуре», то есть о когда-либо привлекавшихся к уголовной ответственности, судимых или просто попадавших в поле зрения правоохранительных органов жителях города – выдал ответ.

Поляков отправился в дежурку и забрал несколько распечаток, соединенных вместе канцелярской скрепкой. Он и предположить не мог, но в городе было сразу три Ивана, носивших кличку Санчес и ее производное – Санчо.

Вернувшись в кабинет, Поляков принялся читать материалы, пытаясь вычислить нужного ему Санчеса по послужному списку. У одного грабеж и наркотики. У второго были условный срок за кражу и три года за, кто бы мог подумать, наркотики. Третий сидел за разбойное нападение, сопротивление сотрудникам – и да, за наркотики.

Поляков зашел с другого конца. В Промышленном были прописаны только двое Иванов Санчесов из трех. Но это ни о чем не говорило. Можно было быть прописанным хоть в Средней Азии и прожить всю жизнь в лабиринтах трущоб Ямы.

Поляков пробежался глазами по прочей информации. Данные о возможных подельниках, информация о членах семьи или их отсутствии…

Члены семьи. Поляков чертыхнулся, посмотрев на часы. Было почти десять вечера. С этой работой он забыл о самом главном.

Пришлось выходить в интернет и загружать программу-звонилку с рабочего компьютера. В отделе это не поощрялось.

Черный экран и рисунок телефонной трубки, покачивающейся из стороны в сторону, секунд через 10 сменились изображением. На Полякова смотрела Женя.

– Привет, – сказал он, заставив себя улыбнуться. – Как дела?

– Ничего, – Женя явно не была переполнена энтузиазмом и радостью от его звонка. Как всегда. – И тебе привет.

– Я с Егором хотел поговорить.

– Его нет.

Мысленно Поляков выругался. Внешне же не подал и вида. С Женей после развода нельзя было снимать маску.

– Сегодня же наш вечер. Когда мы созваниваемся и разговариваем.

– Поляков…

Когда они были женаты, Женя никогда не называла его по фамилии. Он даже помнил, как она говорила, что ее коробит от подобного обращения. Некоторые люди меняются удивительно легко и быстро.

– …У Егора ведь и другие дела бывают. Не только сидеть перед компьютером и ждать, когда ты позвонишь. У него своя жизнь.

Поляков почувствовал, как его разбирает злость.

– И что? Что мне прикажешь? Я ведь не требую, чтобы он слал мне открытки каждое воскресенье и звонил с криками «Любимый папочка, как я скучаю!». Правильно? Я просто раз в неделю хочу поболтать с ним. Что в этом особенного?

Женя всем своим видом демонстрировала, насколько Поляков докучает ей своими словами. Это она умела.

– Вы с ним уже два года живете в разных городах. Тебя удивляет, что он привык? Подросткам и детям легче пережить перемены, чем взрослым. Ты сам знаешь об этом. Он привык жить здесь. Без тебя, – Женя не удержалась и повторила: – У него своя жизнь.

– Не я виноват в этом. Или в этом – тоже я?

– Поляков, не начинай.

Это никогда не было историей любви, о которых рассказывают друзьям. Все произошло прозаично. Не было возвышенных чувств, бессонных ночей и прогулок до утра. Поляков познакомился с Женей через знакомую, которой, как думал молодой опер, он приглянулся. На самом деле знакомая выступила сводней для своей одинокой подружки. Через несколько дней он оказался в небольшом кафе нос к носу с Женей, которая тогда была совершенно не похожа на Женю сегодняшнюю. Робкая, краснеющая и не находящая себе место. Что-то в этом образе его зацепило. Они стали встречаться, а потом однажды Женя сообщила, что беременна. Поляков не сиял от счастья, не пил неделю с друзьями и не носил ее на руках. Но, подумав, он понял. Все идет так, как и должно быть. Теперь у него будет семья.

В глубине души Поляков подозревал, что Женя никогда его, в сущности, не любила. И женила на себе просто потому, что ей не хотелось быть одной, а идеальной пассии не оказывалось. По каким-то причинам – она не распространялась о своем прошлом – ей не везло в личной жизни, а часы тикали. Поляков оказался просто подходящим вариантом. Относительно надежным, со стабильной зарплатой. И да, даже не самым страшным.

Поляков знал, что так живут многие семьи. Живут долгие годы, всю жизнь. Его собственные родители были такими же. И, подумав, он отнесся к переменам в своей личной жизни философски.

А вот сына Поляков полюбил всей душой. Это был плоть от плоти и кровь от крови его сын. У него даже была родинка на лопатке – на том же самом месте, где и у него, Полякова. Как печать «Отцовство сомнению не подлежит». С каждым месяцем копошащийся на полу карапуз радовал Полякова все больше. Опер строил планы, мечтал. Бежал домой, когда многие его коллеги решали после работы оттянуться в пивной через дорогу от отдела. И никогда не возражал, если Женя хотела навестить подругу или прошвырнуться по магазинам.

Четыре года назад Полякова поставили перед фактом. Женя уходит. Произошло то, что должно было произойти в ее жизни уже давно. Тогда стало понятно, что походами только к подругам и исключительно по магазинам дело не ограничивалось. Она полюбила человека. Наконец-то она встретила того, к кому тянулась. Правда, была помеха в виде мужа.

Поляков стоически принял этот удар. За годы совместной жизни он, конечно, привязался к Жене, но ее уход из его жизни трагедией для него не являлся. В отличие от ухода малыша Егора, которого Женя забрала с собой.

Два года Поляков был приходящим папой. Забирал сына со школы, по выходным водил в парки или на речку. Все они привыкли жить так, как жили. Конечно, Поляков хотел бы проводить с Егором еще больше времени, но они и так виделись ежедневно. Как нормальные отец и сын.

А потом Женя сообщила, что ее новый спутник жизни получил отличное предложение, от которого нельзя отказываться. И они переезжают в Краснодарский край. Поближе к морю и солнцу. Подальше от Полякова.

– Да, ты права, – поспешил он, зная, что Женя может просто захлопнуть крышку ноутбука, как уже делала не раз. – Извини. Я не хочу ссориться.

– Хорошо.

Когда они развелись, Поляков окончательно убедился, что всегда был никем для бывшей жены. Она была вынуждена готовить, потому что так надо, улыбаться, когда он шутил, соглашаться на секс, когда ночью он обнимал ее. Очевидно, это притворство сидело у нее в печенках. Потому что последние четыре года Женя была не в силах заставить себя даже улыбнуться ему. Она смотрела на Полякова, как на пустое место. Чем он для нее всегда и являлся.

– Передай Егору… Просто передай ему, что я его люблю. Хорошо?

– Поляков, он мальчик. К тому же, подросток уже. Вряд ли он отреагирует на эти слова так, как ты ждешь.

Какая же ты сука, подумал Поляков.

– Просто передай. И привет мужу.

Женя пожала плечами. Поляков открыл рот, чтобы сказать главное. «Я хочу, чтобы Егор помнил – у него есть отец, который всегда будет на его стороне и всегда поможет ему в трудную минуту». Но ничего сказать он не успел. Женя бросила «Ладно» и отключилась. Экран диалогового окна снова погас, став черным, а в его центре грустно и уныло запрыгал рисунок брошенной телефонной трубки.

Настроение испортилось окончательно. И Поляков, накинув куртку, побрел домой. Мечтая лишь об одном – зайти в круглосуточный магазин около его хрущевки и купить пива.

Женя была счастлива. Наверное, это хорошо. Поляков надеялся, что Егор тоже счастлив. Когда-нибудь он поймет.

Сам Поляков тоже был счастлив. Это было давно. Он радовался каждому дню, а его сердце пело, когда он видел Ее.

А потом Ее изнасиловали, задушили и выкололи ей глаза. Лишив чудовищным образом жизни не только Валю, но и навсегда вырвав клок души у самого Полякова.

В тот самый день 18 лет назад.

И когда он сел с бутылкой пива в погруженной во мрак кухне, закурил и уставился на покрытое каплями бесконечно ноющего дождя, все мысли Полякова вернулись к поселку, простиравшемуся за окном. К Яме.

3

– Ну как ты, мам?

– Нормально, Катюш, – кряхтя и усаживаясь за стол, отмахнулась мать. – Живы будем, не помрем.

Одна из тех бессмысленных фраз, применимых практически к любой жизненной ситуации, которыми пожилые люди так любят характеризовать все происходящее. Катя улыбнулась матери, выкладывая на стол продукты.

– Я вот тебе кефир купила. И ряженку. Ты жаловалась, что у тебя с кишками проблемы опять…

– Как твой Костя там?

Катя была рада. Мать помнила. Значит, сегодня был хороший день. Продолжая выкладывать на стол любимые продукты матери – колбаса, сыр, сметана, масло – Катя отозвалась:

– Все хорошо. Обживаюсь потихоньку. Непривычно конечно… – она улыбнулась: – Особенно по ночам. Просыпаюсь – а никто не ходит по коридорам, не шаркает тапочками и не ворчит.

Мама, кажется, и вовсе ее не услышала, пробубнив:

– Дай бог вам счастья, дочка. Главное чтобы счастливы были. И здоровье. Здоровье это самое главное.

Еще один набор дежурных фраз. Иногда они раздражали Катю. В остальное время она понимала, что так устроен человеческий мозг. С каждым прожитым годом все больше нейронных связей отмирает, постепенно делая человека ходячим набором одних и тех же штампов и воспоминаний. Это и есть угасание. Но Кате было больно наблюдать это. Мама была единственным ее близким человеком, оставшимся в живых.

– Все будет хорошо, – пообещала Катя. – Ты-то как?

– А что я? – снова отмахнулась мама, разглаживая морщинистыми руками подол домашнего халата. – Как обычно. Да ты не переживай так. И не нужно ко мне каждые два дня приезжать. У тебя же работа. Да и Костя. Кому понравится, если ты каждый вечер будешь ко мне шастать? Ты с ним должна быть. Раз уж решили жить вместе.

Катя и сама это знала. Но она боялась за маму. С каждым месяцем ее приступы все учащались. На прошлой неделе, когда Катя перевезла от нее все свои вещи и, таким образом, окончательно переехала к Косте, встал вопрос, как быть дальше. И Катя, зная нрав мамы, пошла на хитрость.

– Как там тетя Зина? – как бы между прочим поинтересовалась Катя. – Заходит?

Мама оживилась:

– Ой, Катюш, знаешь, заходит. Каждый день. Молодец такая! Как в магазин собирается, звонит, спрашивает, не надо ли мне чего-нибудь. Каждый вечер заходит проведать. Если все нормально, то мы вместе на лавочку идем. Там, под козырьком, сухо. А если у меня давление, то Зина и померяет, и лекарство поможет выпить… Молодец какая! Кто бы мог подумать?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное