Илья Бушмин.

Ничейная земля – 1. Возвращение в Яму



скачать книгу бесплатно

«Лучше страшный конец, чем бесконечный страх»


Иоганн Шиллер


© Илья Бушмин, 2017


ISBN 978-5-4483-9030-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Одни говорят, что человек сам создает свою судьбу. Другие уверены, что все предопределено, и мы не являемся хозяевами своих жизней. Так или иначе, все мы связаны тысячами невидимых нитей с другими людьми, которых встречали когда-либо и которых только повстречаем. Трагедия заключается в другом. Мы не помним главного. Для чего мы живем. Для чего мы попали в это место.

Есть ли во всем этом – хоть какой-нибудь смысл?

Как сквозь дымку, Катя помнила то утро первого мая. Она шла по уже пропитавшейся солнечным светом гравийной дороге, косясь на шагавшую впереди собственную тень. На ее голове красовались два ярких банта, которые делали силуэт на неровной гравийной дороге похожим на какого-то зверька с огромными круглыми ушами.

Они возвращались из города домой. Кажется, был какой-то троллейбус, забитый возвращавшимися с парада – как и Катя с семьей – людьми. Нарядными, веселыми, гомонящими что-то. Катя смотрела на них снизу-вверх и видела довольные ясные лица и теплые улыбки, которые изредка кто-то из пассажиров бросал ей.

Все было таким безопасным. Таким родным.

В детстве Катя нечасто бывала в центре города. В те годы, кажется, она даже не подозревала, что сама является его маленьким жителем. Троллейбус, если это действительно был он, полз по широким городским улицам все дальше. С каждой остановкой людей внутри было все меньше, а пейзажи за окном все больше напоминали дом. Высокие и такие пугающие Катю своей громадностью высотки уступали место пятиэтажным хрущевкам – тогда Катя даже не подозревала о существовании такого слова – а те, в свою очередь, исчезали на границе частного сектора. И тогда Катя понимала, что они почти дома.

Одной рукой Катя держала красный воздушный шарик. Он плясал над ее головой, стремясь вырваться. Катя постоянно глазела вверх, но яркое солнце не давало полюбоваться шариком, слепя глаза. А другой рукой Катя держалась за крепкую папину ладонь. Она была шершавой, а пальцы папы с желтыми ногтями пахли навсегда въевшимся в их кожу табаком.

А потом была конечная. И там, где обрывался асфальт, начинался их дом. Катя шагала рядом с отцом, держась за его руку, и загребала сандаликами – они были чуть велики, куплены на вырост – камешки. Иногда она оборачивалась, и тогда видела тянущиеся на горизонте трубы многочисленных заводов Промышленного района. А потом смотрела вперед, на петляющую присыпанную гравием тропинку, которая тянулась вниз и терялась в плотном жилом массиве.

Мама что-то рассказывала. У нее был теплый, звонкий и жизнерадостный голос. На маме, Катя хорошо это запомнила, было легкое серое платье, подпоясанное черным ремешком из дерматина.

Мама улыбалась, а ее губы постоянно двигались. Иногда Катя отвлекалась от попыток созерцания своего шарика и косилась на маму, но ничего не понимала. Она знала только одно. Все было хорошо.

Рядом с мамой вышагивала Валя. У нее тоже был воздушный шарик. Одной рукой она крепко, чтобы шарик не улетел, держала ленту, а второй держалась за руку мамы. Когда Катя встречалась взглядами с сестрой, та тут же жизнерадостно улыбалась.

Господи, где все это теперь…

Иногда мы узнаем о прошлом что-то, нечто такое, что меняет многое. Может быть, даже все. А иногда прошлое, вопреки всему, возвращается. И тогда никто не знает, что делать. Пережить его заново? А стоит ли игра свеч? Не лучше ли прошлому навсегда оставаться там, позади? Даже если прошлое – все, что у нас осталось – уверены ли мы, что хотим ворошить его?

В тот день была первая поездка в город, которую Катя запомнила. Почему-то именно этот первомай запомнился ей навсегда. Светило солнышко. Люди вокруг были довольными и открытыми, твердо знающими, что все будет хорошо. Папа был пахнущим табаком железным монолитом, мама легкой и воздушной, а старшая сестра – сияющей во все свои молочные зубы. И тогда, держа папу за руку и вышагивая рядом с ним по тянущейся вниз, к Яме, дороге, Катя верила – она в безопасности.

Она ошибалась…

Сейчас Катя стояла на том самом месте. Над ее головой нависали тяжелые и мрачные тучи. Редкие капли царапали холодом по лицу. Катя смотрела вперед и не понимала, как так вышло, что спустя 18 лет после бегства она снова оказалась здесь. На пороге Ямы. Будь она проклята…

Говорят, ничего в жизни не бывает зря. Если мы что-то пережили, значит, в этом событии был какой-то смысл. И рано или поздно значение этого испытания придет к вам. Катя могла бы согласиться с этим утверждением, если бы не события, которые она испытала 18 лет назад…

Жилой массив чернел впереди. Катя знала, что здесь ничего не изменилось. Те же кривые безымянные улочки, в которых легко запутается любой чужак. Те же разношерстные домики без номеров, натыканные один на другой. Та же непролазная грязь, темными жуткими ночами отпугивающая даже наряды патрульно-постовой службы и кареты «скорой помощи». Катя смотрела вперед, чувствуя, как к ее горлу подступает комок, и вдруг поняла, что приступы, о которых она успела позабыть, скоро вернутся. Возможно, прямо сейчас. Приступы решили вернуться в ее жизнь вместе с Ямой.

Какой смысл может быть в страдании? Какой урок можно извлечь из смерти близких? В чем суть испытания леденящим душу страхом, когда человек сталкивается лицом к лицу с самым что ни на есть настоящим Злом?

Чтобы победить страх, перебороть его?

Если кто-то думает, что можно победить страх… Это наивное существо не знает о Настоящем Страхе НИЧЕГО.

Волна побежала по телу, зародившись где-то в основании позвоночника. Догадываясь, что будет теперь, Катя внезапно ослабшей рукой выудила блокнот из внутреннего кармана куртки. Распахнула его и начеркала пару слов на последней чистой странице. Тонкая капля поставила влажное пятно рядом с линией чернил. Катя захлопнула блокнот и на секунду закрыла глаза.

Она родилась в Яме. Но однажды ей пришлось бежать отсюда. Бежать, сломя голову, не оглядываясь. В жалкой попытке навсегда вычеркнуть Яму из своей жизни. В попытке забыть прошлое.

Не вышло. Потому что сейчас Яма вернулась в ее жизнь.

А вместе с Ямой вернулось и Зло.

2

Короткий глубокий возглас-вдох, как после нырка под воду. Катя широкими глазами смотрела вокруг, не понимая, где она.

– Простите? С вами все в порядке?

Низкое затянутое тучами небо и зябкий ветер. Узкая грязная улочка частного сектора. Старая покосившаяся землянка с окнами, заляпанными до полной непрозрачности. Фургон Следственного комитета. Полицейские машины с включенными проблесковыми маячками. Желтая линия оцепления – один конец закреплен на колышке заборчика вокруг палисадника землянки, второй на боковом зеркале одной из машин ППС.

– Вам что, плохо? Может, помочь как-то…?

Катя посмотрела на говорившего. Молодое лицо. Она его знала. Халилов из убойного. Сейчас парень выглядел растерянным. Стараясь не поддаваться панике, Катя скользнула взглядом по рукавам собственной одежды. Мундир следователя СК. Она на работе.

Катя слабо качнула головой.

– Простите. Давление, наверное…

Как она здесь оказалась? Вызов? Давно она здесь? Она уже заходила внутрь?

В руках папка. Вспомнив про блокнот, Катя выудила его из кармана. Открыла на первой же странице – для удобства все использованные листки в блокноте она вырывала сразу же – и прочла собственные бегло нацарапанные каракули:

«Яма. Место преступления. Ты дежуришь».

Катя подняла глаза и теперь уже по-новому осмотрелась вокруг. В стороне стояли местные жители, угрюмо таращась на пришельцев в форме. Небритые мужики, одутловатые и мрачные, женщины с потухшими навсегда глазами. Невероятно. Ошибки быть не могло – она в Яме. Она знала эту улочку. Из той, прошлой, жизни.

Катя начала приходить в себя. Словно решив что-то проверить – это должно выглядеть именно так – она открыла папку. Медицинские перчатки, пустые бланки протоколов. Катя украдкой покосилась на Халилова. Он словно ждал Катю, чтобы двинуться внутрь дома.

Значит, вся работа еще впереди. Но Катя все-таки неуверенно шагнула к землянке. Старые рассохшиеся ворота с выломанной калиткой.

– Чей это дом, известно? – решилась она.

Ошибка. Халилов недоуменно покосился на Катю.

– Я… Я говорил уже.

– И что, – буркнула Катя. – Мне аплодировать нужно и закричать «бис», чтобы вы повторили?

Халилов пожал плечами.

– Хозяин дома уже пять лет в отсидке. За мокруху. Все это время дом пустует. Сегодня соседи увидели, что дверь в дом открыта. Решили заглянуть. А там – это…

«Это». Очевидно, Халилов так назвал труп. Иначе бы Катя здесь просто не оказалась.

Она вошла в заваленный помоями двор. Кто-то из соседей решил использовать пустующее пространство, чтобы выбрасывать сюда мусор. И даже не в черных пластиковых мешках для мусора. А как есть – прямо из ведра. Осторожно ступая по узкой дорожке, проложенной какими-то пионерами посреди стихийной свалки, Катя шагнула к старой и наполовину сгнившей входной двери. Она была выбита. Внутри Катю встретили облезлые грязные стены и характерный запах, который трудно с чем-то спутать.

Комната, заляпанные окна которой вели на улицу. Здесь уже работали двое криминалистов в полиэтиленовых одноразовых комбинезонах. Один расчехлял сумку со своим оборудованием, второй фотографировал что-то не полу. Халилов бросил ему:

– Комитет прибыл.

Криминалист кивнул Катя и посторонился, опуская фотокамеру. Увидев то, что находилось на полу, Катя невольно ахнула:

– Господи…

…Поляков любил солнце и жару. Когда от пекла днем спасает только кондиционер, а вечером на город опускается долгожданная прохлада – и тогда можно взять бутылочку ледяного пива и присесть где-нибудь на лавочке, чтобы просто насладиться моментом.

Но в этом году лето выдалось паршивым. С первых чисел июня над городом нависли тучи, дул зябкий ветер и постоянно моросил дождь, то ослабевая, то разряжаясь с новой силой. Прогноз погоды на ближайшие недели не предвещал никаких изменений.

Когда машина свернула в Яму и поползла по узким улочкам, едва проходимым из-за потоков грязи, Поляков невольно поежился. Водитель матерился сквозь зубы:

– Нах… машину мыл, е-мое. Грязь, грязь, грязь… Все остальное – что, отменили уже?

Поляков промолчал, хотя он и сам задавался иногда подобным вопросом.

В сером пространстве за окном всплывали редкие прохожие. Мужчины и женщины, пожилые или средних лет, все они были неухоженными, недружелюбными. Все смотрели волком на ползущий по грязи и рыхлым ухабам автомобиль с полицейской символикой.

Серый мир. Серое небо. Серые люди. Кто запихнул его, Полякова, в это место?

Рядом с Поляковым сидел молодой ППСник. Он нервно ерзал на сиденье.

– Ментов они тут не очень любят, судя по всему.

Поляков мрачно усмехнулся.

– Некоторые думают, что самое непригодное для проживания человека место – это бездушные, так сказать, бетонные коробки. Трущобы каменных джунглей. Но знаешь, что? Эти люди никогда не бывали в Яме. Любые трущобы – детский сад по сравнению с нашей Ямой.

Молодой ППСник поежился.

– Вы это… в Яме часто бывали?

Поляков пожал плечами.

– Доводилось.

– Я пару лет назад, еще до учебки, первый раз тут оказался, – ППСник говорил, чтобы заполнить пустоту. Чтобы не думать, где они. – Девушка у меня рядом с Ямой жила. Окна прям сюда выходят. Я пока ждал ее… Стою, а где-то в Яме толпа идет. С палками. И с факелом… С факелом, представляете?

Поляков улыбнулся.

– Перепугался?

– Не без этого, – признался парнишка. – Блин, сюда даже таксисты после семи не приезжают. Не то что в Яму, даже в соседние районы стараются после темноты не показываться.

Поляков не ответил, снова отвернувшись к окну. Яма. Черт побери, какое точное название для этого места.

– Тысячи домов на улицах, которых даже нет на карте, – сказал он. – Сколько человек живет здесь, никто даже не знает. У многих нет паспортов и вообще каких-либо документов. Это отдельный мир. Который старается не соприкасаться с нашим… Идеальное место для тех, кто не хочет, чтобы их когда-нибудь нашли.

…В комнате заброшенного дома в сердце Ямы, хозяин которого последние пять лет находился в колонии общего режима по обвинению в убийстве, находились скелеты трех молодых женщин.

– Все три жертвы – определенно молодые женщины, как можно судить хотя бы по их одежде, – медленно, неторопливо говорил судмедэксперт. Он знал, что Катя делает наброски его первоначальных выводов для протокола. – Ну и убиты, как понимаешь, в разное время. То есть, их совсем не одновременно сюда привезли, Катюш.

Она хмуро кивнула.

– Да. Повезло мне с дежурством сегодня.

Убранство комнаты представляло собой старый, примерно 40—50-х годов прошлого века, шифоньер на изогнутых ножках, два разломанных кем-то ветхих и гнилых кресла, а также трюмо с зеркалом в простенке между окнами. Зеркало было разбито, а одна из ножек трюмо сломана, из-за чего оно покосилось, и лишь оконная рама не давала трюмо рухнуть на скрипучий старый пол.

То, что осталось от первой жертвы, находилось у стены, в дальнем от двери углу. Тело уже превратилось в разваливающийся на глазах скелет, указывая, что с момента убийства прошел солидный срок. Провалы вместо глаз, один из которых был прикрыт жидкой прядью каштановых волос. На убитой были разорванная кофточка и спущенные до лодыжек джинсы, открывающие темную высохшую плоть. Вокруг иссохшей шеи скелета был обвит ремешок от сумочки.

Скелет второй женщины, брюнетки, лежал на боку у противоположной стены. Одна рука неестественно вывернута. Убитая была в сарафане. Подол задран, оголяя тазовые и бедренные кости. На ней были туфли со шпильками. За одну из шпилек зацепился кусочек черной кружевной ткани. Трусики несчастной.

Катя не была экспертом-патологоанатомом, но она сразу сообразила, что второй труп более свежий. На потемневших костях кое-где встречались частично сохранившиеся мумифицировавшиеся ткани.

Третье тело находилось в центре комнаты. Девушка – то, что от нее осталось – лежала на спине, раскинув руки. Черные коротко стриженные волосы. Отсутствующими глазами она смотрела в потолок. На ней было шерстяное платье, задранное до груди.

– А по срокам? – спросила Катя. – Ну, предварительно хотя бы?

Патологоанатом вздохнул и выпрямился, гадая, с чего начать.

– Чем больше времени проходит с момента смерти, тем больше замедляется процесс трупных изменений. Ранние трупные явления – охлаждение, окоченение, появление трупных пятен – начинаются через несколько часов после наступления смерти. Но уже через несколько суток они исчезают, уступая место аутолизу.

– Самопереваривание тканей, – кивнула Катя.

– Угу. Потом начинаются поздние трупные явления и консервирующие процессы. Каждая новая стадия продолжается в разы больше времени, чем предыдущая. Если труп погребен, то ткани и органы приобретают вид однородной грязно-серой массы через год-полтора. На поверхности земли, при благоприятных условиях, это дело длится месяца полтора-два, после чего мягкие ткани трупа разрушаются.

Патологоанатом указал на скелет в центре комнаты.

– Смело могу сказать, что это жертва номер три. Здесь сухой воздух, неплохая вентиляция – чувствуешь, сквозит их всех щелей?

– Что, кости ноют? – догадалась Катя.

Медик уныло кивнул. Сквозняки всегда доканывали его, Катя это хорошо помнила.

– У жертвы номер три наступила полная мумификация, средние сроки этого процесса при таких условиях ограничены в пределах от полугода до 12 месяцев. Но полгода назад была зима. Центрального отопления я здесь не наблюдаю, как и везде в частном секторе оно здесь печное, правильно? А дом-то заброшен. Представляешь, что в этих стенах зимой творится?

– Морозилка.

– Вот именно. Так что к этому времени труп наверняка частично мумифицировался. Я бы сказал, предварительно, конечно, что третья жертва скончалась ориентировочно около года назад. Может быть, чуть меньше.

– Прошлым летом, – прикинула Катя. – А что с остальными?

Патологоанатом указал на скелет брюнетки в сарафане и шагнул к нему, водя вокруг нее шариковой ручкой, как указкой.

– Познакомьтесь с жертвой номер два. Как видишь, мягкие ткани и связки разрушены полностью, начался процесс окончательного распада трупа на кости. Уже исчезают связки и хрящи. Грудь и живот запавшие, нижняя челюсть уже практически отделена от черепа. Процесс скелетирования начался в области головы и конечностей. Скоро останутся только кости…

– Срок, – напомнила Катя.

Медик почесал затылок.

– Нужно провести обследование костей, потому что на определенном этапе начинается ярко выраженное высыхание костей скелета. Их масса снижается, повышается их пористость и хрупкость. Для всех этих значений у нас есть таблицы. Поэтому после детального обследования я смогу назвать более точный срок или подтвердить предварительный. Но пока могу сказать, что перед нами скелет молодой женщины, которая скончалась ориентировочно полтора-два года назад. Повторяю, Катюш, это предварительно.

– Само собой. – Катя взглянула на третий скелет. – А здесь у нас старожил?

– Вроде того. Скелет начал распадаться на отдельные кости, так как весь связочный аппарат разрушен. Учитывая предварительные сроки смерти жертв номер два и три, я могу пока только предположить, что первая жертва оказалась здесь в срок от трех до пяти-шести лет назад.

Катя вспомнила слова Халилова.

– Дом пустует только пять лет.

– Значит, от трех до пяти, – патологоанатом снял очки и, протирая их платочком, покачал головой. – Если хочешь стать философом, иди работать с трупами. Пока мы живем, мы работаем, спешим любить, горим, несемся куда-то вперед и постоянно боремся с другими людьми и с самим миром. Но потом приходит великий уравнитель. Смерть, гниение, распад… И как итог – минерализация. То, что несколько лет назад любило и спешило жить, распадается на отдельные химические элементы и простые соединения. От праха к праху.

Катя решила промолчать, чтобы дать медику время проникнуться его грустными мыслями. Но она была на работе.

– Со способами убийств у нас засада, да?

– Почему же, – вдруг оживился патологоанатом. – Вовсе нет.

– Хм, – недоверчиво отозвалась Катя.

Вместо уточнений медик поманил Катю пальцем и подошел к третьей жертве в центре комнаты. Кате пришлось подчиниться и встать рядом. Медик склонился над убитой, аккуратно опустил закрывавшую ее горло складку шерстяного платья и осторожно ткнул пальцем в темную полосу вдоль темно-серых мумифицировавшихся тканей шеи.

– Видишь? Это же странгуляционная борозда. Ткани мумифицировались и оставили для нас этот след. Борозда глубокая. Чем душили, не знаю, рядом нет ничего подходящего. Убийца мог с собой захватить удавку. Как трофей. Учитывая, во что девушка одета…

Катя кивнула, поняв его мысль:

– …Это могли быть колготки.

Ее голос дрогнул. Собравшись с духом и пытаясь справиться со смесью отвращения и брезгливости, она опустилась перед убитой на корточки. Катю интересовали глаза. Пустые глазницы убитой, смотрящие в никуда.

– У трупа номер один удавка так и осталась на шее, как видишь, – продолжал медик. – Труп номер два нужно будет проверить. От кожи мало что осталось, но при наличии аппаратуры…

Катя уже не слушала его. Чувствуя себя святотатцем, она заглянула в иссохшую глазницу третьей жертвы, пытаясь найти на внутренней поверхности впадины характерные царапины.

Патологоанатом замолчал. Он удивленно наблюдал за Катей, таращась на нее исподлобья – поверх очков.

– Как ты догадалась?

– Что?

– Им выкололи глаза, – сказал медик. – На внутренних стенках глазниц характерные повреждения, я обнаружил их у второй и третьей жертвы. В лабораторных условиях найду и у первой, скорее всего. Всем им выкололи глаза. Ты же это проверяешь? Как ты узнала?

Катя молилась, чтобы очередной приступ не случился с ней прямо здесь и сейчас. Она собрала волю в кулак и стиснула зубы, прогоняя зародившуюся в основании позвоночника и мерзким ручейком ползущую вверх по спине змею страха.

Им выкололи глаза. Господи.

– Потому что… – начала Катя, но ее подвел голос. Дрогнул. Кашлянув, она закончила: – …Потому что все это я уже видела.

Она мечтала убраться отсюда подальше. Из этой землянки с тремя трупами, которых убили тем самым способом. Из Ямы, в которой Катя не была 18 лет и очень надеялась, что больше никогда здесь не окажется. Она хотела забиться куда-нибудь и закрыть глаза. А потом проснуться и узнать, что все это было сном. Пусть кошмарным, но – всего лишь сном.

Снаружи накрапывал дождик. Прижимая папку к груди, Катя осторожно шагала по узкой и скользкой дорожке сквозь горы мусора. К проему в воротах, где когда-то была калитка. Оказавшись снаружи, за линией оцепления, Катя вдохнула полной грудью.

В стороне Халилов курил с кем-то из местных. Он с сочувствием покосился на Катю и, поколебавшись, подошел к ней.

– Мы поговорили с местными. С теми, кто вообще согласен говорить. Таких немного. Никто ничего вспомнить не может. Говорят, не бывает здесь никто. Землянка-то заброшенная.

Холодный мокрый ветер прилепил, как кляксу, прядь волос к лицу Кати. Убирая волосы, Катя посмотрела вдоль улицы. На горизонте виднелись трубы расположенных за пределами Ямы заводов Промышленного района города.

– Когда мы в детстве ходили здесь, по этой улице, в школу… А ведь нужно было пройти черт знает сколько. До конца Ямы, до самого переезда, а уж там по прямой двадцать минут до школы…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2