Илья Чернецов.

Вакуум. История открытия себя



скачать книгу бесплатно

Оказавшись в этом новом, казалось бы, бесконечном мире я во всей полноте осознал насколько примитивно то, чем мы живем на Земле. Это осознание было таким же очевидным, как наше, земное, понимание примитивности кольчатых червей и всех процессов, составляющих их жизнь. Подумать только, их жизненный цикл составляют три-четыре действия!

Но мы, люди, не так уж далеки от червей. По сравнению с той средой, откуда мы родом, естественно. Ведь наш жизненный цикл тоже можно посчитать в количестве действий: еда, питье, работа, развлечения… Наши стремления можно уложить в конкретные очертания: Мазератти, тёлка с классными сиськами, четырехкомнатная квартира в центре, путевка в Австралию или еще хуже – в Турцию.

И никаких отклонений!

Мы жутко примитивны. Более того, мы жутко узколобы, пугливы, ущербны. И идем на это сами. Потому что необходимости стремиться к бесполезному хламу нет.

Сразу же, с того момента, как я появился в «другом мире», для меня сразу всё стало понятно. Законы, порядки, устои, почему я здесь, зачем, откуда, как так получилось. Ко мне пришло абсолютное понимание всего мироустройства так, как будто оно всегда было со мной, но забылось на время сна – земной жизни. Теперь я проснулся, нахожусь в реальном мире и понимаю всё до мельчайших деталей. Понимаю смехотворность своих земных устремлений, желаний, страхов. Понимаю причину, по которой именно это, примитивное, смехотворное существование должно было со мной случиться.

Именно случиться. Жизнь, длинною в двадцать два года как случай, эпизод.

Я отлично знаю причину, по которой я вернулся обратно, в «другой мир».

Это понимание не похоже на земное. Это не инсайт, в котором есть твердые переменные и который есть только часть какой-то всеобъемлющей информации. Это понимание без конкретных вещей, которые можно обозначить словами. Такими как «убивать плохо» или «закон притяжения». Это ощущение, глубокое исчерпывающее понимание того как всё устроено. Это тип информации, формулируемый ощущениями, осознанием. Он не конвертируется в физическую форму. Потому что любая физическая форма – условность. В реальном мире нет ничего физически фиксированного, постоянного. Всё меняется в зависимости от обстоятельств. Нечто есть и в то же время его нет. Предмет, ситуация, понятие, свойство. Всё условно. В «реальном мире» это естественно, потому что так оно и есть.

Я нахожусь в длинном, грязном сине-зеленом коридоре. Мое тело подвешено в воздухе и притянуто к несуществующему потолку. Я знаю абсолютно всё и в данный момент испытываю до одурения неприятное чувство. Что-то вроде передоза, только более сложное и противное.

Моего тела не существует и я не обращаю на него совершенно никакого внимания. Однако в то же время оно есть и нечто непостижимым образом причиняет ему невыносимую боль. Я ощущаю как что-то неосязаемое перекручивает мои конечности, внутренности. В то время как я вижу себя в целости и сохранности.

Это какая-то крайняя, невозможная степень боли.

Вокруг меня существа серо-сиреневого цвета, очень высокие и мускулистые.

У них длинные руки и ноги. Их лица как обычные человеческие, только без глаз, бровей, ртов, просто обтянуты кожей. Они несут меня по коридору, даже не прикасаясь ко мне.

Внезапно я оказываюсь в огромном зале, полном таких существ. Темно, мелькают огни. Существа пьют, развлекаются, употребляют наркотики. Причем это только знание, что они пьют и развлекаются. Потому что никто не подносит ко рту стаканов, у них ведь и ртов нет. Никто не трахается, ведь они бесполы. Это просто ощущение. Кругом молчание, полная тишина и просто гул.

Я вдруг понимаю, что сиреневые существа могут сделать со мной что угодно. Это не то, чтобы безжалостность и беззаконие, это данность «реального мира».

Нет никаких законов, моралей, жалости.

Любое желание, действие, помысел – норма. Таков порядок вещей.

Я остро чувствую вину на себе и знаю, что происходящее – расплата. Я уверен, что муки не кончатся никогда.

Вдруг все остановливаются, замирают. Полная тишина на несколько секунд. Даже гула нет.

И они начинают меня рвать. На части. Все, кто там есть. До единого. Они выкручивают мои суставы и вырывают конечности, куски тела, внутренние органы. В то же время всё остается на своих местах и кровь не льется.

Тут то и началась настоящая боль. Невыносимая, нестерпимая, невообразимая. Настолько страшная, что если измерять её в граммах и капнуть каплю за Землю, всё живое умрет на несколько миллионов лет вперед.

Терпеть её невозможно, потерять сознание невозможно, даже двигаться невозможно. Возможно только одно – мучаться. Находиться внутри процесса, всё чувствовать и наблюдать.

Я смотрю на себя и понимаю, что я точно такой же. У меня нет рта, глаз, сосков. Я голый, высокий, мускулистый, моя кожа серо-сиреневого цвета. Я бесполое, безэмоциональное существо.

Моя форма бытия предполагает полное отсутствие эмоций.

Я всё ощущаю, переживаю, чувствую, но у меня нет эмоций, нет реакции ни на что. Я не ставлю в своем уме оценок происходящему, не испытываю ни злости, ни жадности, ни страха. И не могу испытывать. Это не рационально. Эмоции в моей форме бытия не имеют смысла.

Чувства и ощущения без эмоций. Это нормально. Так живет «реальный мир», в котором я нахожусь.

Процесс наказания меня продолжается бесконечно. Я испытываю жуткую боль.

Одновременно кристалльно четко осознаю иллюзорность человеческих законов. Законов физики, химии, геометрии, политики, уголовного кодекса. Всё это временная метафора, которой нет места в реальной безграничности, во вселенной. Мир, в котором я жил на Земле – ненастоящий. Он ненастоящий, надуманный, иллюзорный. Он временный. Потому что не существует границ. Вообще. Между государствами, между полами, между видами живых существ, между дозволенным и недозволенным.

Границ. Не. Существует.

Есть только абсолют. Истина. Безусловная реальность, в которой возможно всё. Даже то, что невозможно.

Я понял бесконечность вселенной. Звезды, которые она в себя вбирает, космос, галактики. Я понял её неизмеримость и колоссальную многомерность, делающую её бескрайней.

Я осознал все существующие формы бытия. И причины особенностей этих форм, различий между разными представителями.

Я увидел знание. Исчерпывающее знание обо всём, что только возможно. И наличие этого знания в каждом человеке. Понял бессмысленность исследований космоса, морских глубин. Это настолько глупо, что даже не смешно. Всё есть внутри. Каждый человек – совершенен. Совершенен. И в каждом – знание обо всём. Очень глупо искать что-то во вне, когда внутри гораздо больше того, что ты мог бы захотеть найти. Это до отчаяния глупо. Земные науки – лишь крайне упрощенная трактовка реальности. Урезанная до состояния бессмысленности.

Нет прошлого. Нет будущего. Есть только настоящее. И оно вечно.

Сейчас мое настоящее это адская боль и бесконечное мучение. Ужас это то, что я сейчас испытываю в полной мере.

Внезапно всё исчезло. Сине-сиреневые, боль, помещение.

Я в бесконечном белом сиянии. На долю секунды.

На этом воспоминания обрываются. Это – последнее.

***

– Сынок!

Мой отец. Небритый и изможденный. Его красные и опухшие от бессонных ночей глаза начинают влажнеть, он берет меня за руку и дает выход слепленным в снежный ком эмоциям.

Отец рыдает, прижавшись лицом к моей руке. Полностью бессильный в этот момент, как оголенный нерв.

Я лежу на кровати, упакованный в бинты и не могу пошевелиться. Мое похудевшее на треть веса тело покрыто свежими швами. Из меня торчит трубка, уходящая в банку, потому что легкие заполнены жидкостью. Недавно я пережил худший кошмар в своей жизни, клиническую смерть и операцию без наркоза. Три самых худших сценария из всех возможных. Смертельный джек-пот.

Я – его единственный сын.

Мой отец познал горе.

– Родненький мой, любимый, дорогой. Мой золотой сын. Мальчик мой. Как я тебя люблю. Как я счастлив, что ты жив. Я до последнего в тебя верил. Я знал, что ты выживешь. Молодчина. Кровиночка моя. Я бы себе не простил. Я не смогу жить без тебя. Сынок…

Мой отец четыре бесконечных дня познавал горе.

Моя мама. Моя сестра. Четыре долгих дня они торчали в приемной реанимации каждую свободную минуту. И надеялись на чудо.

– Еще не приходил в себя. Ничего не обещаем.

Это они слышали в ответ.

– Заберите в морге.

Это слышали в ответ люди из той же очереди при получении бумажки на получение тела. Не моего, конечно, а своих родственников. Бывших, разумеется.

Парад трагедий, который моя семья наблюдала в течении четырех дней моей комы.

Разница между «не приходил в себя» и «заберите в морге» колоссальна. Но в любой момент одно могла смениться на другое. Тук, тук, тук, пиииииииииип……

Как в лотерее.

Что им оставалось? Верить. Только верить. Представить только: вера – единственная возможность. Вера. Не капитал, не связи, не власть и подчинение. И даже не насилие и доминация. Хотя это очень сильные вещи в нашем мире. Голая вера. И конечно молитвы.

И вдруг – вот оно! Повезло! Случилось лучшее!

Я как воплощение чуда, возможности его существования лежу на убогой больничной койке, по уши забинтованный, не могу двигаться, плохо говорю. Но живой. Я как новорожденный. Могу с трудом дышать, моргать и немного плакать. Я не могу даже толком улыбнуться. Но я есть, я живой.

Я живой.

И в этой крошечной палате, в крошечных Набережных Челнах, на крошечной Земле прямо сейчас происходит счастье, вокруг которого вращается бесконечная вселенная.

Здесь сейчас бьется новое сердце, собранное из четырех людей, рождающих новую, свою вселенную.

Бог есть. И он всё видит. Он знает и любит каждого.

Чуть позже, когда эмоции поутихли, папа, мама и сестренка помогают мне, беспомощному приподняться. Очень осторожно, придерживая со всех сторон, как только что пробившийся сквозь землю росток. Поят меня кефиром. Первой пищей за последние четверо суток.

Позади так много всего. Боль, страдание, неизвестные прежде миры и даже сама истина.

И так много всего впереди. Моя новая жизнь, с новым взглядом на неё, очищенная от грехов, свободная. Я и сам теперь другой. Влюбленный в каждое мгновение человек. Новорожденный.

И вот как я к этому пришел:


ГЛАВА 1. ДОРОГА ДОМОЙ

Где-то на Дальнем Востоке, в десятках километров от никому не известного города Бикина, в глухой тайге стоит богом забытая девятая пограничная застава. Через двести метров от неё начинается Китай.

Там же где проходит граница, целыми днями плавают по реке Уссури китайцы на джонках. Денно и нощно эти маленькие и трудолюбивые люди ловят рыбу. А там дальше, в Китае, на берегу другие маленькие и трудолюбивые китайцы растят рис. Круглый год, с раннего утра до позднего вечера эти мизерные, как муравьи люди копаются в матушке природе, добывая из неё еду. Чтобы питать свои крошечные организмы и плодить бессчетное количество подобных же, маленьких и трудолюбивых, которые будут денно и нощно заниматься все тем же – добыванием пищи из матери природы.

Лично мне неясна их мотивация. Я считаю все это бессмыслицей, а тех китайцев, за которыми я наблюдаю дебилами. Я просто записываю в журнал время нарушения государственной границы, проходящей по фарватеру реки и звоню на заставу, сообщая ключевую информацию.

Странное дело – китайцы так и лезут на нашу сторону реки. Они реально думают, что ловя рыбу на нашей стороне рыба на их стороне окажется в запасе? Но ведь река не делится, она ведь цельная. Другой «лайфхак»: Китайцы копают экскаваторами со дна Уссури ил и присыпают на свой берег. Наращивая таким образом свою территорию.

А однажды, лет тридцать назад, они самовольно заняли остров Даманский. Всё по тем же причинам. И вот это уже была та странность, на которою нам не было насрать. Да и не могло быть. Поэтому лет тридцать назад, когда маленькие и трудолюбивые китайцы перегнули палку наши пограничники вломили им пизды и пинками отправили обратно в Китай.

Возможно китайцы считают, что нам много нашей земли. Вдоль границы на китайской стороне – насыщенная жизнь, города, деревни, села. На нашей же стороне вдоль границы – тайга. Ни души. Только дикие звери и пограничники. Может быть китайцы считают, что пустую землю нужно занимать, нужно целыми днями жрать и трахаться, плодя потомство, способное заполнить количеством тел незанятую, пустую территорию.

А я так считаю: Сосите хуй со своей философией, дьявольское отродье. Тайга прекрасна. Что бы там ни думали китайцы или кто угодно еще тайга при полном отсутствии цивилизации неподражаема. Поднимаешься на вышку, под твоими ногами бесконечные леса, сопки, заросшие деревьями. Пестрит ярчайшими красками, благоухает. Животные, дикие, непуганые, живут своей жизнью, переговариваются на своих языках, свободно ходят где хотят. Непринужденно и естественно. Вокруг на десятки километров чистое, натуральное спокойствие, гармония. И лишь изредка какой-нибудь отчаянный паренек переходит границу, ловит от нас пизды и отправляется в тюрьму. И дальше всё движется своим размеренным чередом. Этот дикий, нетронутый никем заповедник – чудо.

Два года я прожил в этом диком заповеднике, в самой матушке природе.

Лишь изредка это постоянство нарушалось либо новыми духами с их новыми историями о гражданской жизни, либо жирными майорами-полковниками, приезжавшими побухать-порыбачить. Либо школьницами, которых привозили трахать и майоры-полковники и контрактники. Мелкие, с неоформившимися сиськами, глупые, пьянствующие и не по годам развращенные бляди из ближайшего села.

Иногда наш размеренный ритм нарушался преступниками. Тогда мы подрывались по команде «В ружьё», ловили их и сдавали ФСБ. Где-то раз в год приезжал наш командир отряда, потрясающе крутой пацан и отличный человек. Он проверял сдачу нормативов, отказывался от бани и на дух не переносил разврат, так что наш начальник ему даже не предлагал. Хотя сам предавался ему со всем возможным рвением.

А однажды со мной произошло нечто потрясающее. Одно из самых лучших моих открытий в жизни. Открытие красоты. Оно не только наполнило особенным смыслом мою армию, но и навечно обогатило мою жизнь истинной ценностью. Одной из. Но об этом позже.

Так прошли мои два года службы, бок о бок с автоматом и двадцатью такими же солдатами.

И однажды случился самый классный из всех дней в армии. Дембель. В этом коротком, легко читаемом и казалось бы тривиальном слове собран смысл настолько огромный, что невозможен для передачи тому, кто не был в армии и не пережил этого состояния.

Когда два года подряд каждый день, с утра до вечера ты абсолютное ничто. Когда твои хотелки не имеют совершенно никакого значения. Когда каждый пидарас со звездочками на погонах имеет полное, законное право напрячь тебя на совершенно левую хуйню. На то, что ты никогда бы не стал делать за деньги по собственной воле. Когда за неподчинение этому напрягу тебя могут осудить.

И когда по истечении срока службы ты снова свободен, волен выбирать все что угодно и вести себя точно так, как лично ты считаешь нужным.

Тогда ты испытываешь настолько полную, настолько пронизывающую нирвану, что весь мир вокруг тебя меркнет, блекнет, теряет всякий вес.

И вот это произошло со мной. Подайте мне фейерверков, да поярче!

Первое, что я решил сделать это потрахаться.

Конечно. Что же еще? Трахаться!

Два года у меня не было этого, два года я как сраный евнух провел без женского тела. Разумеется я не трахал тот шлак, который привозили контрактники. Этих пропитых, вульгарных, испорченных детей, у которых только начали расти титьки. Потому что чтобы трахать шлак нужно самому быть шлаком, а я пиздат и охуителен. Мне требуется высшее качество.

Я хочу от души, отчаянно затрахать до потери сознания мою лучшую девочку, Альбину, которая живет в Перми. Я хочу ощущать под своими руками первоклассное тело и видеть искреннее желание отдаваться мне одному без остатка.

Поэтому во время оформления документов я попросил билет не до Набережных Челнов, а до Перми. Учитывая, что Пермь ближе это выгодная сделка. И все же я получил отказ. Пришлось ехать до Челябинска, а там автостопом.

В поезде, битком набитом дембелями был реализован единственный возможный сценарий – адский бухич. Дичайшее, безудержное вливание в себя сумасшедших порций алкоголя, растление малочисленных гражданских девочек, драки с мореманами, потому что слишком охуевшие и запечатлевание всего этого на пленку, которая конечно же была проёбана в процессе.

Пять дней в таком ритме и вот я в Челябинске.

«Пока, пацаны. Конечно пересечемся на день пограничника, а на самом деле никогда.»

И всё. Я больше не военный, я гражданский, наиболее свободный человек в мире. Теперь я могу все, весь мир у моих ног, каждая дорога открыта, а если её не существует, то можно и протоптать.

И как я распоряжаюсь этим? Покупаю в ночном ларьке бутылку нормального пива и кусок докторской колбасы. Ну что тут скажешь? Фантазия подводит после двух лет вышибания её из головы.

Самое сложное в автостопе это добраться до нужной трассы через незнакомый город. Не знаешь маршрутов общественного транспорта, впервые видишь эти улицы, а каждый у кого спрашиваешь дорогу показывает свою собственную её версию. Поэтому выйдя на трассу я преодолел «большую часть дороги» и остальное было делом техники. Не считая того, что в Екатеринбурге пришлось проходить все то же самое.

Один десантник, один пограничник и один поп, подобравшие на разных участках дороги, доставили меня в нужное место, пополнив мой запас бабла на плюс тысячу.

Оказалось, что дембель обладает привилегиями перед всеми остальными людьми. Дембеля хотят напоить, накормить, дать денег и помочь чем можется. Интересная тенденция, думаю нужно ею пользоваться пока есть возможность.

В Перми я переоделся из гражданской одежды, которую не жалко было замарать, в дембельскую. Которая оказалась самым настоящим магнитом для добрых людей с лишними бабками.

Я вышел от своего друга, к которому заходил и чтобы увидеться и чтобы переодеться и чтобы помыться. А вот дальше я практически не ходил, дальше я перемещался от бара к бару по пути к своей глубоко обожаемой самочке. Потому что через каждые сто метров пути от очередного бара я встречал людей, кричащих мне:

– Дембель! Братуха! Красавец! Пошли угощу!

Воистину дембельская форма творит чудеса. Думаю, увиденная на улице дембельская форма, одетая на молодого парня пробуждает чувство мужской солидарности у тех, кто также служил. И это чертовски приятное чувство. Нечто абсолютно мужское. Какое-то экзистенциональное и абсолютное ощущение мужской природы, самой сути понятия «быть мужчиной».

И даже перед самым её домом, домом моей сладкой, вожделенной девочки я не стал противиться этому чувству и пошел в бар с очередным, незнакомым мне бывшим дембелем. Так что у своей малышки я оказался тотально вхлам.

– Я вас очень уважаю,– сказал я её маме, открывшей дверь,– и очень люблю вашу дочь. Пожалуйста, отпустите её со мной на пару дней.

Мама посмотрела на меня довольно позитивно, несмотря на мой драконий перегар. Похоже, что магия дембельской формы сработала и в этом случае. Хотя её мама точно не служила.

– У вас всё будет нормально?– Спросила она.

– Да конечно. В лучшем виде. Теперь вообще всё будет нормально.– Успокоил я её маму, ловя себя на мысли, что и ей я бы вдул.

А потом появилась моя принцесса. Мой райский цветок, апогей всех моих двухгодичных желаний, упакованный в одежду и готовый к измождающему секс-марафону на несколько дней.

Классный пацан Шуруп, дома у которого и в компании с которым я провел немало ярких моментов жизни, выделил нам лучшую комнату в своей квартире. С большой кроватью и выходом на балкон. Сам он при этом появлялся дома только поздно вечером, а уходил рано утром. Альбина забила на институт, так что у нас было куча места и целых три дня времени на то, чтобы затрахать друг друга до смерти. Целых три огромных дня на то, чтобы погрузиться в самый райский рай из всех возможных, пропитать друг друга друг другом, выпасть из числа выживающих и прожить вечность в персональной вселенной двух алчно вожделеющих друг друга людей.

Разумеется именно на это и были потрачены эти три дня.

После я позвонил своей подруге Маше, потому что соскучился по ней и провел у неё ночь, трахая её прикольную подругу, которая решила зайти к ней в гости. Саму Машу я, разумеется, не трахал, т.к. мы с ней отличные друзья.

Бурная, потрясная неделя до краев наполненная жизнью, и я совершенно счастливый сажусь в поезд. Теперь уже до Набережных Челнов, до дома. А напротив меня сидит молодой мужчина и похоже, что он очень хочет крикнуть:

– Дембель! Братуха! Красавец! Пошли угощу!


***

С виду серенький, ничем не примечательный, совершенно обычный парень лет тридцати. Простой темно-серый костюм, несколько потасканный. Рубашка, расстегнутая на три пуговицы. Основательно стоптанные черные туфли. Среднего роста, крепенький, светлые волосы соломенного оттенка, как и пиджак, несколько в беспорядке. Небритость, несколько морщин, тоска во взгляде.

Крепкие руки, с заметно выступающими венами. Руки чистые, светлые и сухие. Такая сухая чистота, как у пекаря. Или врача. У них всегда безупречно чистые руки, светлые, сухие и человечески «теплые».

Явно не заводчанин – они не носят такие костюмы. Они носят китайские футболки с молнией до середины груди и «Примой» в нагрудном кармане. У них грязь под ногтями и в складках кожи. Вросшая в кожу, несмываемая грязь.

На крутого не тянет, едет в плацкарте. Да и мятый слишком.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное