Игорь Зимин.

Аничков дворец. Резиденция наследников престола. Вторая половина XVIII – начало XX в. Повседневная жизнь Российского императорского двора



скачать книгу бесплатно

К Рождеству я получила свою первую обстановку: письменный стол с креслом (оно еще существует до сих пор; мой муж употребляет его в своей туалетной, и подобные ему он заказал для всех своих комнат). Драпировка отделяла мой кабинет от рабочей комнаты. Перед столом была стоячая лампа под розовым абажуром. В одном из углов висела картина, которую я получила тогда ко дню рождения: старик в белом одеянии с красным крестом крестоносца. Под этой картиной стоял аналой с крестом и Евангелием. Здесь мы все исповедовались, и Мэри не могла видеть головы старца, не вспомнив о всех грехах, в которых она каялась под пристальным взглядом с темной картины».


Великая княжна Мария Николаевна


Ольга Николаевна описывает комнаты родителей в бельэтаже Аничкова дворца, так как она их запомнила в 1837–1839 гг.: «Комнаты Родителей над нами остались теми же, что прежде… Может быть, будет небезынтересно для истории, если я дам краткое описание комнат наших Родителей в Аничковом, как они были обставлены во вкусе 1817 года.

Спальня была обита голубым голландским бархатом, вся мебель, в стиле ампир, позолочена. Туалетная – белая, без ковра, с лепными украшениями на стенах и потолке. Громадное зеркало на подставках из ляписа занимало целую стену. Оно было еще со времен Императрицы Екатерины Великой. Перед камином стоял туалетный стол. Широкий диван стоял рядом с опущенной в пол ванной. Кроме этого, только несколько шкафов красного дерева и на стенах картины маслом, изображавшие членов Прусского Дома.

Кабинет был обит зеленым, потолок представлял небо в звездах с двенадцатью женскими фигурами – символами месяцев года. Двойной письменный стол, носивший шутливое название „двуспального“, перед ним кресло, у камина второе, для Папа, и ширма, украшенная сценами из „Илиады“. На окнах решетки, увитые плющом. Громадная печь, похожая своей формой на саркофаг, уставленная вазами, лампами и статуэтками. Я не знаю, было ли это красиво, но нам все нравилось, и никогда я больше этого не видела. Затем еще рояль, этажерки, уставленные раскрашенными чашками (самый изысканный подарок того времени, маленькими античными вазочками и безделушками). Прекрасные старые и новые картины висели по стенам. Мою любимую картину „Святое Семейство“ Франчески, к моей большой радости, я увидела потом в салоне Минни, стоящей на мольберте. Я не помню, что стало с обеими картинами Грёза: девушкой, смотрящейся в зеркало, и другой – с девушкой, играющей на флейте.

Будуар был очень мал, в нем помещался один диван и письменный стол с альбомами. Вот и все. Сюда Мама приходила в часы, когда хотела быть одна перед Причастием, здесь велись Родителями интимные разговоры и здесь же, перед прекрасным бюстом Королевы Луизы [Рауха], нас благословляли перед свадьбой, 10 марта, в день рождения ее матери, Мама украшала этот бюст венком из свежих цветов. Над письменным столом висели два ангела Сикстинской Мадонны, голова Христа, написанная мадемуазель Вильдермет [швейцаркой, гувернанткой Мама], два портрета– Саши и Мэри, акварелью, затем рисунок солдата-гвардейца, написанный Папа на дереве, и кое-что священное по воспоминаниям, совершенно независимо от художественной ценности.

Сидя на ковре, мы читали в этом маленьком будуаре, особенно в Великий пост, английскую детскую повесть об Анне Росс, маленькой верующей девочке, умершей ребенком, и каждый раз, как рассказ приближался к развязке, мы плакали горькими слезами.

Затем надо упомянуть библиотеку с простыми шкафами, затянутыми серой тафтой.

Туалетная Папа – такая крошечная, что в ней с трудом могли передвигаться три человека, стены увешаны военными сценами и английскими карикатурами. Библиотека Папа была устроена так же, как библиотека Мама, с той только разницей, что в ней над шкафами висели портреты генералов, с которыми он вместе служил. И, наконец, кабинет Папа – светлое, приветливое помещение с четырьмя окнами, два с видом на площадь, два – во двор. В нем стояли три стола: один – для работы с министрами, другой – для собственных работ, третий, с планами и моделями, служил для военных занятий. Низкие шкафы стояли вдоль стен, в них хранились документы семейного архива, мемуары, секретные бумаги. Под стеклянным колпаком лежали каска и шпага генерала Милорадовича, убитого во время бунта декабристов 14 декабря. Затем еще портрет принца Евгения Богарне, рыцарский характер которого нравился Папа, как пример верности, не пошатнувшейся даже в несчастий. Когда Папа страдал головной болью, в кабинете ставилась походная кровать, все шторы опускались, и он ложился, прикрытый только своей шинелью. Никто не смел тогда войти, покуда он не позвонит. Это длилось обычно двенадцать часов подряд. Когда он вновь появлялся, только по его бледности видно было, как он страдал, так как жаловаться было не в его характере. Если ему хотелось несколько рассеяться между работой, он вызывал к себе Орлова или Эдуарда Адлерберга, брата Жюли Барановой и товарища его детских игр». Так выглядели ключевые помещения Аничкова дворца по воспоминаниям Ольги Николаевны.


Будуар императрицы Александры Федоровны в Аничковом дворце. Худ. Л. Премацци. 1855 г.


Как упоминает Ольга Николаевна, зима 1837/38 г., проведенная в стенах Аничкова дворца, стала «последней светской зимой для моих Родителей». По ее воспоминаниям, в эту зиму прошло «примерно двадцать балов, в том числе и dejeuners dansaiils[177]177
  Детские балы, буквально: завтраки с танцами (фр.).


[Закрыть]
». Большая часть этих балов прошли во дворцах петербургской аристократии, поскольку Аничков дворец был слишком мал для привычных масштабных зимний балов. Поэтому светская жизнь в 1838–1839 гг. переместилась из парадных залов анфилад Зимнего дворца в гостиные дворцов петербургских аристократов и огромный зал Дворянского собрания, построенного к 1839 г.

8 ноября 1839 г. семья Николая I вернулась из Аничкова в восстановленный Зимний дворец. С этого времени Аничков дворец начал постепенно запустевать. В нем, конечно, еще проводились аничковские балы, ставились домашние спектакли, но уже не было той атмосферы беззаботного веселья, которая царила в его стенах до 1837 г. Дети вырастали, родители начали болеть, и Аничков дворец вступил в «пору зрелости».

На очень короткое время Аничков дворец ожил в начале 1844 г., когда в конце Великого поста в него переехала вся семья Николая I, чтобы, по традиции, приготовиться к Причастию. В Аничков переехали и молодожены – великая княгиня Александра Николаевна и принц Фридрих Вильгельм Гессен-Кассельский. К этому времени у юной супруги принца начала развиваться скоротечная чахотка, которую просмотрели ее лечащие врачи. Поэтому молодожены остались в Аничковом и после Пасхи, а семья, по традиции, вернулась в Зимний дворец. Но через три недели постельного режима врачи разрешили Александре Николаевне вернуться в Зимний дворец, где она вновь «поселилась в своих мрачных комнатах, страдая по свету и зелени садов в Аничковом, которые там были под ее окнами»[178]178
  Сон юности. Воспоминания великой княжны Ольги Николаевны 1825–1846. Электронная версия


[Закрыть]
.

Постепенное «угасание жизни» в Аничковом дворце продолжалось вплоть до 1857 г., когда Александр II расформировал Придворную контору резиденции, сократив ее штат до минимума. Вновь Аничков дворец «помолодел» в середине 1860-х гг., когда опять стал домом для молодой семьи.

Следует отметить, что после смерти в феврале 1855 г. Николая I в Зимнем дворце его личные комнаты в Аничковом дворце довольно долгое время сохранялись как мемориальные, по образцу и подобию мемориальной половины императора в Зимнем дворце. Но время и обстоятельства брали свое, и комнаты дедушки-императора внуки постепенно вводили в повседневный оборот. Начало этому процессу было положено в 1864–1865 гг., когда дворец начали готовить для цесаревича Николая Александровича. Как писала дочь Николая I – великая княгиня Ольга Николаевна: «После, когда теперь покойный Цесаревич Никс получил Аничков, он все переделал, и это отсутствие уважения к традициям оскорбило меня. Сашка же и Минни [Император Александр III и Императрица Мария Федоровна], напротив, относились с уважением к Аничкову дворцу, что делает честь их уму и сердцу».

Тем не менее, процесс ликвидации мемориальных комнат постепенно шел и при цесаревиче Александре Александровиче. Например, мебель карельской березы, стоявшую в комнатах Николая I, распоряжением Александра II в мае 1876 г. передали в Зимний дворец. Судя по комплекту передаваемой мебели[179]179
  Среди этой мебели, «бывшей в комнатах в Бозе почившего императора Николая Павловича» упоминаются: зеркал в рамах (2 шт.); шкаф в виде комода о двух дверцах с ящиком (1 шт.); шкаф о 6 дверцах (2 шт.); шкаф на тумбах о 2 дверцах (4 шт.); стулья (11 шт.); стол письменный на ножках большой (1 шт.); плевательницы (2 шт.); ящик для дров (1 шт.); ящик в виде корзины для рваных бумаг (1 шт.). См.: РГИА. Ф. 1339. Оп. 1. Д. 36. Л. 1. О выдаче заведующему Зимним Дворцом мебели Карельской березы, бывшей в комнатах в Бозе почившего императора Николая Павловича и о заказе трех шкафов вместо оных. 1876 г.


[Закрыть]
, речь, видимо, шла о ликвидации Кабинета Николая I.

В архивном документе среди перевозимой в Зимний дворец мебели упоминается «стол письменный на ножках большой (1 шт.)», один из трех столов, из кабинета Николая I. Этот стол оказался на третьем этаже Зимнего дворца, где во второй половине 1870-х гг. Александр II оборудовал себе неофициальный кабинет на половине поселившейся там Е.М. Долгоруковой. В дополнении к своему завещанию, написанному в Главной квартире в Плоешти 9 июня 1877 г., Александр II писал старшему сыну, что он передает ему этот стол, «бывшим прежде в кабинете Батюшки, в Аничковом дворце»[180]180
  РГИА. Ф. 468. Оп. 46. Д. 38. Л. 8. Подлинное духовное завещание в Бозе почившего Государя Императора Александра Николаевича.


[Закрыть]
. Вероятно, после гибели Александра II 1 марта 1881 г. стол Николая I либо вновь оказался в Аничковом дворце, либо его перевезли в Гатчину.

Кроме того, в начале 1870 г. Александр II распределил среди родственников вещи своих родителей, хранившиеся в кладовых Аничкова дворца. Так, цесаревичу Александру Александровичу по описи передали различные личные мелочи, принадлежавшие его бабушке и дедушке[181]181
  В Описи, среди прочего, упомянуты: «Щеточка зубная костяная»; «Щеточка для усов маленькая»; «Щетки головные»; «Гребенки черепаховые»; «Чаша красного мрамора на пьедестале»; «Сова (серебряная)»; «Футляр с 12 фарфоровыми живописными тарелками»; «Сахарница золотая с финифтью на крышке бабочка с золотым поддоном»; «Ящик деревянный черный с изображением птиц, в футляре; в нем флаконов стеклянных, обделанных в серебро с позолотою и эмалью с цветками, с шестью такими же пробками, рюмочек стеклянных с золотым ободком две, и серебряная вызолоченная ложка»; «Флакончик хрустальный с пробкой». Всего в описи упомянуто 30 единиц различных вещей. См.: РГИА. Ф. 1339. Оп. 1. Д. 11. Л. 2. О приеме, назначенных для Его Высочества, вещей, принадлежавших в Бозе почившей Императрицы Александре Федоровны. 1870 г.


[Закрыть]
. В мае 1870 г., видимо, под впечатлением проведенного раздела, цесаревич поручил «Вольному Общиннику Императорской Академии художеств Петру Николаевичу Петрову[182]182
  Петров Петр Николаевич (1827–1891) – искусствовед, историк, генеалог, библиограф, автор исторических романов и повестей. С 1866 г. до середины 1870-х гг., наряду со службой в Публичной библиотеке, служил в Центральном статистическом комитете Министерства внутренних дел, занимаясь собиранием материалов по истории Петербурга.


[Закрыть]
написать историю Аничкова дворца»[183]183
  РГИА. Ф. 1339. Оп. 1. Д. 43. Л. 1.0 составлении истории Аничковского дворца. 1870 г.


[Закрыть]
. По распоряжению цесаревича, Петрова допустили к источникам: камер-фурьерским журналам и протоколам, хранившимся в архиве министерства Императорского двора. Однако, по невыясненным причинам, история Аничкова дворца так и не была тогда написана.

Праздники и развлечения

В силу статуса императорской резиденции, в Аничковом дворце на протяжении 100 лет регулярно проходили официальные мероприятия – от парадных трапез до пышных балов. Но в силу того, что в резиденции проживали вполне благополучные семьи Николая I и Александра III, неизбежная холодность официальных мероприятий периодически растапливалась теплыми домашними праздниками «для своих». При этом, в силу исключительного положения семей, этих «своих» могли быть десятки человек. Эта теплота почти семейных мероприятий высоко ценилась современниками, даже теми, кто совсем не по-доброму смотрел в сторону Аничкова дворца.

Аничковские балы

Одним из самых знаковых мероприятий, проводившихся в стенах резиденции, – аничковские балы. Говоря о них, следует иметь в виду несколько составляющих. Дело в том, что жизнь семей Николая I и Александра III в Аничковом дворце отчетливо разделяется на два периода. Первый – великокняжеский, с 1817 по 1825 и с 1866 по 1881 г. В это время зимние балы в Аничковом дворце проводились, но в силу статуса владельцев резиденции они не носили официального характера. Поэтому и Николай Павлович, и Александр Александрович могли довольно свободно выбирать гостей, и места хватало для всех, даже в небольших пространствах резиденции. После обретения императорского статуса (1826–1855 и 1881–1894 гг.) Николай I переезжает в Зимний дворец, Александр III – в Гатчину, и зимние балы в Аничковом дворце моментально приобретают исключительный статус для всего петербургского бомонда.

При этом ограниченность пространства моментально превратила балы в Аничковом дворце в некий статусный клуб, куда, по сформировавшейся еще в великокняжеское время традиции, приглашали только близких к семье людей. Камерность аничковских балов конечно, относительная. Так, при Николае I число гостей колебалось в пределах 100–200 человек. При Александре III, с учетом страсти Марии Федоровны к светским развлечениям, число гостей доходило до 300 человек – это предел вместительности парадных залов и гостиных. Но все равно, по сравнению с большими балами в Зимнем дворце, на которые приглашалось до 5000 человек, балы носили камерный характер.

Этот стандарт камерных аничковских балов для избранных, входивших в немногочисленный круг людей, лично известных и приятных императорской чете, весьма высоко ценился. Отчасти это связано и с тем, что Зимний дворец являлся официальной резиденцией династии, а Аничков дворец оставался «собственным домом» императорской семьи. Понятно, что попасть на эти балы стремился весь столичный бомонд, ведь сам факт присутствия на этом мероприятии существенно отражался на неофициальном статусе приглашенного, поскольку он становился «вхож».

При Николае I и Александре II аничковские балы еще не включали в официальный график сезона зимних императорских балов, и хозяева дворца подстраивались под график балов, проводимых в Зимнем дворце, официальных приемов дипломатов и балов, проводимых аристократическим бомондом. При Александре III аничковские балы стали включать в официальный график, сделав их частью обязательного великосветского зимнего сезона большого петербургского света. С 1880-х гг. ежегодно в конце декабря публиковался график зимних балов, включавший: Большой бал в Николаевском зале, несколько Концертных и Эрмитажных балов. Со временем в этот список стали включать и аничковские балы[184]184
  Например, при Александре III в январе 1893 г. зимние балы проводились по следующему графику: 19 января – Большой бал в Николаевском зале Зимнего дворца; 21 января – первый бал в Аничковом дворце; 24 января – первый Концертный в Зимнем дворце; 28 января – второй Концертный; 31 января – третий Концертный. См.: РГИА. Ф. 474. Оп. 1. Д. 28. Л. 8. Распоряжения в высокоторжественные дни и по случаю Высочайшего присутствия в Аничковом дворце. 1893 г.


[Закрыть]
. Как вспоминал близкий к семье Александра III граф С.Д. Шереметев: «Это предание, которое не следует забывать, и балы по-прежнему продолжались: Концертные, Эрмитажные, Аничковские»[185]185
  Александр III. Мемуары графа С.Д. Шереметева. М., 2001. С. 505.


[Закрыть]
.

При Николае I число аничковских балов строго не установливалось и зависело от множества причин. В «хорошие» годы их могло быть несколько. Еще раз отмечу: главной их особенностью являлось то, что на эти балы приглашались люди, лично приятные императорской семье или входящие в «ближний круг» семьи. Соответственно, эти балы «отличались не многолюдством и носили несколько домашний, семейный характер. Не танцующих было немного»[186]186
  Александр III. Мемуары графа С.Д. Шереметева. М., 2001. С. 509.


[Закрыть]
.

Полуофициальный стандарт аничковских балов складывается при Николае I. При этом следует учитывать, что с 1817 по 1825 г., в последние годы правления Александра I, светская жизнь петербургского бомонда была довольно лаконична. Но молодая супружеская чета устраивала балы в своей резиденции просто в силу своего статуса. Александра Федоровна вспоминала: «В городе сезон балов начался рано и открылся балом в Аничковском дворце 3 октября (1818 г. – И. 3.) в день рождения моего брата, наследного принца. Это было событием для нашего Аничковского дворца, так как это был наш первый прием в Петербурге, и меня впервые тогда увидели исполняющей обязанности хозяйки дома. К нам отнеслись снисходительно; очень хвалили наш бал, наш ужин, нашу приветливость и подобным поощрением возбудили в нас желание принимать и веселить общество у себя. Когда человек молод и красив, когда сама любишь танцевать, легко всему угодить, без особенных усилий»[187]187
  Шильдер Н.К. Император Николай I. Его жизнь и царствование. Т. 1. СПб., 1903. С. 117.


[Закрыть]
. Замечу, что в то время Александра Федоровна была беременна и активно не танцевала.

В последующие годы балы в Аничковом дворце продолжались, и факт их проведения время от времени фиксировался в дневниках и мемуарах. Относились к ним по-разному, например, императрица Елизавета Алексеевна совершенно не рвалась на балы в Аничков дворец. 30 декабря 1821 г. она откровенно писала матушке: «Я вдвойне радовалась сему спокойствию, поелику смогла ускользнуть от сегодняшнего бала у великого князя Николая, что при иных обстоятельствах совершенно невозможно. Вообще говоря, я отнюдь не против развлечений, но, признаюсь, теперь балы для меня это усталость и несносная пустота, особливо в тех случаях, когда затруднительно выбрать такое общество, которое лучше других отдаляло бы меня от танцевальных утех, которые чаще всего и занимают почти все время»[188]188
  Елизавета и Александр. Хроника по письмам императрицы Елизаветы Алексеевны. 1792–1726. М., 2013. Письмо № 94.


[Закрыть]
.

В те годы балы в Аничковом дворце носили рядовой характер, поскольку Николай Павлович, при всей значимости великокняжеского статуса, – только третий брат в семейной иерархии, следовательно, бесконечно далек от трона. В воскресенье 19 ноября 1822 г. Николай Павлович кратко записал в дневнике: «…вышел в гостиные, принимал гостей, бал, много народу в белой комнате, Императрица прибывает по большой лестнице, иду встречать Матушку, танцевал полонез с обеими, танцевал с Натальей, Адель Голицыной[189]189
  Голицына Аделаида Павловна (урожд. графиня Строганова, 1799–1882) – с 1821 г. супруга князя В.С. Голицына (1794–1836).


[Закрыть]
, Адель Строгановой и Марией, ужинали в большой столовой, музыка измайловская, Их Величества уезжают, провожаю Матушку, поднялся обратно, танцевал до 3, мы уходим»[190]190
  Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822–1825. М., 2013. С. 148.


[Закрыть]
.

Как мы видим, бал почтили своим присутствием обе императрицы: Елизавета Алексеевна и Мария Федоровна, но великий князь отмечает, что встречал и провожал только «Матушку», хотя, как хозяин резиденции, он просто не мог не встретить супругу правящего императора. Характерно и то, что 26-летний великий князь тогда много и охотно танцевал, поименно перечислив своих партнерш по танцам. 27 декабря 1822 г., оценивая активность зимнего сезона, императрица Елизавета Алексеевна упомянула, что «Александрина поправилась, уже выходит и по-прежнему увлечена декольтированными нарядами, при том что у нее воспаление подмышкой, которое может сыграть с ней дурную шутку, ежели она не побережется»[191]191
  Елизавета и Александр. Хроника по письмам императрицы Елизаветы Алексеевны. 1792–1726. М., 2013. Письмо № 100.


[Закрыть]
.

Повторю, что в дни молодости у Николая Павловича никакой неприязни к танцам на балах не имелось, и он охотно танцевал, с большим вниманием относясь к своему внешнему виду: «…к себе, оделся для бала, плохо, отчаяние, больше часа занимался своим туалетом, выехал с женой в двухместной карете к Кочубеям… очаровательный бал» (22 января 1823 г.).

Судя по запискам Николая Павловича, балы в Аничковом дворце, да и в Зимнем тоже, проходили нечасто, буквально один-два раза в год. Поэтому следующая запись о бале в Аничковом дворце, которому предшествовал спектакль, датируется 7 февраля 1823 г.: «спустился встречать Матушку, она приводит себя в порядок, поднялся, вышел встречать с женой, спустился за Матушкой, вошел в собрание гостей, Императрица, иду ее встречать, кружок, на спектакль, „Дядюшка-соперник и новый парикмахер“[192]192
  Возможно, русская постановка пьесы Р. Шеридана «Соперники» (1775 г.).


[Закрыть]
, на ужин в музыкальной гостиной, затем бал в белой комнате, танцевал с Марией, Еленой Строгановой, Наташей, княжной Урусовой очаровательной, Нанеттой, Шуваловой, Адель и Софией Моден, Адель Голицыной, Елизаветой Строгановой, Лизой, Их Величества уезжают в полночь, бал окончился в 3 1/2, удалился, ужинал, лег в 5»[193]193
  Записные книжки великого князя Николая Павловича. 1822–1825. М., 2013. С. 188.


[Закрыть]
. Как мы видим, пунктуальный Николай Павлович перечислил 11 партнерш по танцам.

В 1824 г. в Аничковом дворце состоялись два бала: первый – 3 февраля, при этом ему предшествовал детский бал-маскарад. Для детского бала были приглашены «хорошенькие маленькие девочки из театра», которые с другими детьми репетировали действо «торжественного детского балета гротеск» «в галерее». 3 февраля в семье отмечали тезоименитство великой княгини Анны Павловны, и к детскому балу Николай «одел Сашу майором Кугельсинвицем… Мэри в наряде Психеи, выход, отослал всех в белую комнату, Матушка иду ее встречать, ведет Елену, поднялись, показал ей детей, Саша переоделся черкесом, Матушка, уходит, Михаил, детский бал-маскарад, в галерее для них лотерея, фарс детей из театра, ужинали в большом зале». В перерыве между детским и взрослым балом, «в комнате Саши» на первом этаже Аничкова дворца «Матушка объявляет Михаилу и Елене об их свадьбе, безразличие». Когда дети ушли, начался «бал в том же зале… ужин в том же зале, бал возобновился с часу до трех».

Второй бал состоялся 15 февраля 1824 г.: «в белой комнате, говорил со всеми, потом бал в последнем зале, иду встречать Елену и Михаила, вальсировал с Марией и Софьей Лобановой, Константин, ужинали, в галерее и желтой комнате, начали в 8 1/2, закончили в три с половиной, Константин уехал раньше, Михаил с женой после ужина, Константин очень весел, вернулся, у себя, Моден, уходит, чай, лег в 4 часа». На этом балу не было Александра I, находившегося в очередной поездке, и императриц Елизаветы Алексеевны, постоянно недомогавшей, и Марии Федоровны. Зато были жених и невеста – великий князь Михаил Павлович и Елена Павловна. Кроме этого, бал своим посещением почтил редко бывавший в Петербурге Константин Павлович.

Все последующие балы в Аничковом дворце происходили после коронации Николая I в 1826 г. Именно с этого времени эти балы стали приобретать особый статус, о котором упоминалось ранее. Об этом особом статусе писали многие из современников.

Барон М.А. Корф, не единожды бывавший в рабочем кабинете Николая I в Зимнем дворце с докладами, ни разу не приглашался на бал в Аничковом дворце, но много о них слышал. 16 января 1839 г. он записал, что «…первое место занимают здесь так называемые Аничковские балы, т. е. балы в собственном (Аничковском) дворце Государя, бывающие не в праздничные или торжественные дни, а просто так, когда вздумается повеселиться, раз шесть или более в зиму. Тут приглашения делаются не по званиям и не по степеням государственной службы, а по особенному разбору: зовется именно только большой свет, но и тот не весь; c,est une espece de soeiete[194]194
  От фр. – род закрытого общества.


[Закрыть]
и есть не один министр, который разве что только раз в зиму побывает на Аничковском бале. Кроме нескольких высших придворных чинов тут все почти одни военные мундиры. Штатские бывают все во фраках, и вообще на таком вечере не более пены, чем в каком-нибудь частном доме. Для петербургского faschionable[195]195
  От фр. – модник.


[Закрыть]
 высшая радость и слава – d’appartenir a la soeiete d’Anitchoff [196]196
  От фр. – быть причастным к Аничковскому обществу


[Закрыть]
. Я никогда еще не был удостоин приглашения на Аничковский бал». Фрейлина императрицы Александры Федоровны Смирнова-Россет с ироний вспоминала: «Аничковы (собрания) – это рай на земле; есть много званых в Царство Божие, а в царстве царевом в Аничковом – лишь сто избранных персон».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14