Игорь Вардунас.

Метро 2035: Клетка



скачать книгу бесплатно

Болт осекся, сглотнул и неловко закончил:

– И от мамы вестей не было… с самого последнего дня.

Яшка, внимательно слушавший его слова, вдруг вытянул шею и осторожно, еле слышно тюкнул клювом кружку.

В дверь громко стукнули, и Болт вздрогнул всем телом.

– Время, Юрий Петрович!

– Чтобы все было хорошо, – твердо произнес Калинин, поднимая свою кружку. – Чтобы все у нас было хорошо.

* * *

В ярко освещенном зале собраний было уже тихо. Особо отличившихся граждан начальников – и гражданок, что греха таить, которые могли только осоловело икать под столами, их более стойкие товарищи растащили по «квартирам». Дежурные из вольных и лебедей убрали весь мусор, расставили по местам мебель, подмели и вымыли пол. Совсем немного осталось.

Слегка захмелевшая Ася – много ли девчонке надо – в сопровождении Васяна, одного из «псов» Калинина, возвращалась после молодежной тусовки к себе в блок. Возле входа в зал собраний она заметила стремянку, а на ней – Шпунта, деловито скручивавшего стрелки с круглого наддверного циферблата. Ему снизу фонариком подсвечивал Физик, мыча под нос про «гоп со смыком». Вдалеке в коридоре неловко двигался и что-то бормотал Богдан. Блаженный возил по полу шваброй, словно выводил китайские иероглифы большой кистью, и изредка двигал повизгивающее ведро ногой.

– Зачем их всегда забирают? – остановилась девушка.

– Асечка! С новым счастьем! – приветливо кивнув, отозвался Шпунт. – Это типа засечка. Год отмотали – цок! – и дальше поехали. Да держи ты. – Шпунт передал часовую стрелку Физику, который засунул ее в потертый ярко-фиолетовый пластиковый пакет.

– Но почему нельзя смотреть на них каждый день? Это же надежда.

– На что? – хмыкнул Шпунт. – Надежда – штука опасная, заруби себе на носу. Самая главная иллюзия человечества. Самообман. Источник нашей самой великой силы и самой великой слабости. Особенно здесь. В Клетке. Как поверишь во что-то, так голова и двинется. А жрать и спать по свистку давно все привыкли. Собаки Павлова, с-сук…

– Полегче, Шпунт, – негромко, но веско предупредил Васян.

– Виноват, командир. – Шпунт поскреб в колючем затылке. – Это я так, ты ж знаешь.

– И почему же опасная? – не унималась девушка. – Как надежда может быть опасной?

– А вот так. Если знать, что где-то что-то кумекается без тебя, съедешь от понимания, что крылышки навсегда прилипли к смоле и остается просто тупо ждать, пока горячка не вставит.

– Шпунт, – устало обронил охранник.

– А че сразу Шпунт? Все вроде чисто-прилично. Да и не медовые ушки у девчушки, не на курорте живет, верно же? А про надежду, Асенька, вот какую интересную историю расскажу. – Шпунт неспешно достал самокрутку, закурил, отмахнулся от дыма, таинственно заклубившегося в ярком луче фонаря. – Был у нас тихий такой вольный чмырь, Моноклем звали. У него левый глаз когда-то вышибло, оттуда и погоняло. Слышала про такого, нет? Хотя это давнишняя история, тебя родаки даже в проекте не числили.

Так вот у Монокля этого дочка лет десяти была, а у дочки – кукла. Большая такая, чуть ли не с хозяйку ростом, только сиськи – во! – Он цокнул языком, метнул виноватый взгляд на Васяна и поспешно продолжил: – И глаза лупастые, ярко-синие. Японская или турецкая, пес ее знает. И так берегла девчонка игрушку свою, что везде с собой таскала, даже на дальние огороды. И вот однажды не успела она добежать, когда Хмарь поперла. Осталась за периметром. Так с куклой своей и сгинула. Монокль каждый божий день в дозор вызывался, надеялся дочку отыскать. А может, ему насрать на все уже было. И вот как-то прибился щенок к нему. Из Хмари прямо под ноги бросился – плешивый, криволапый, хвост калачом, скулил только и ласкался. Ну, пересидел карантин, сдружился с Моноклем. Мужик души в песеле не чаял. А тот где-то через полгода прибежал к хозяину и положил у сапога ярко-синий глаз. От той самой, мать ее, куклы. Всекаешь? И именно левый: в пластике дырка для крепления с нужной стороны была. Монокль глаз этот поднял, пошел в сарай и вены вскрыл. А псина в Хмарь убежала, да так и не вернулась. Хатико новой реальности, – хмыкнул Шпунт, косясь на засопевшего амбала, чуть склонившего голову набок. – Что-то я… Мы ж не об этом.

– Но часы – это ведь символ, – упрямо насупилась Ася, ежась от страшной истории. Сколько таких мог рассказать каждый из старожилов «Лебедя»? Когда было страшнее – тогда или сейчас?

– Символ чего?

– Что жизнь идет вперед. Продолжается. Движется.

– Что движется? – Шпунт чуть не подавился сигаретным дымом. – Жизнь? Да нет ее. Ничего нет. И никого. Ни тебя, ни меня. Эй, есть кто живой? – Он чуть повысил голос, вопрошая в пустоту полутемного зала. – Ну вот. Нет никого. Больше нет.

В ответ что-то, повысив голос, промямлил Богдан.

– Но это же… страшно.

– Проснуться бы, да? А фиг всем нам. – Шпунт взял жестянку, стоявшую на верхней ступеньке лестницы. Лебеди давно знали: дают пойло – тяни до последней капли. Жгучей, горькой, дурманящей, напрочь сносящей крышу и вытягивающей остатки разума. – Ладно, хорош сопли жевать. С Новым годом, Асенька. И тебя, Физик, и тебя, гражданин охранник Васян.

– Заканчивайте, мужики, – проворчал тот. – Ась, ну мне бы поспать, шесть утра же. А у меня опять вахта в ночь.

– Будем, – решительно кивнула Ася Шпунту.

– Да, – отхлебнув из жестянки, согласился тот. – Но уже не мы.

– Отбой! – донесся из коридора чей-то голос, давясь смехом.

– В смысле? – округлил глаза Васян.

Шпунт, Физик и Ася недоумевающе переглянулись.

– Гражданам начальникам и прочим людям – «отбой», остальным – «подъем»! – прокомментировал другой не менее веселый голос.

Коротко проныл сигнальный баззер.

БАЗЗ!

– Тушите!

И к находившимся в зале людям мерно стал приближаться ритмичный, гулкий подпотолочный стук: на первом и втором этажах отключали подачу питания, переходя на аварийное освещение.

…птам…

Исчез в темноте силуэт Богдана, ссутулившегося, опершегося на швабру.

…птам…

Вот докатилось и до них.

…тум!

Застывшие фигуры окутало густое желе алой полутьмы. Глаза Аси в свете фонаря Физика загорелись яркими живыми угольками.

– Богдану не видно, где мыть, – жалобно донеслось из коридора.

– Это нормально, – утешил блаженного спустившийся по стремянке Шпунт. – Главное, морду не расшиби, а то зря старался. И вообще хватит тряпкой елозить, наше дежурство закончилось. А вот праздник, считай, начался!

* * *

После побудки, зарядки, небольшой уборки и сытного завтрака пятьдесят семь человек готовились праздновать Новый год в общем зале. Давно прошли времена, когда с каждым лебедем предварительно беседовал психолог, прежде чем заселить в камеру, разрешить выходить на работу и контактировать с другими людьми. Или не разрешить. И да, когда-то давно рассаживались по группкам: бандиты с бандитами, насильники с насильниками. Но жизнь так много лет шла настолько иначе, что многие правила и понятия круто изменились. Сейчас вообще обходились практически без церемоний. Разве что Зюзю хором недолюбливали. Трусоватый подхалим, убийца едва ли совершеннолетних девушек – таких никогда не жаловали, сколько бы лет ни прошло.

Так что охрана просто закрывала двери в общий зал и топталась снаружи, позевывая и сменяясь каждый час. Лебеди же чинно-благородно развлекались.

Первым номером новогодней программы шел театр. Меченую карту постановщика, которую разыгрывали в сентябре, вытянул Шпунт. Он выбрал «Сказку про Федота-стрельца» и, начиная с самого первого дня, гонял свою команду до седьмого пота, добиваясь, чтобы никто не читал по бумажке. Разумеется, в этой команде оказался и Болт, причем ему досталась роль генерала, потому как борода у него росла на редкость активно.

Лебеди ржали до колик, хлопали до онемения ладоней. Болт, вспотевший от волнения, с пересохшим горлом выходил на поклон три раза и довольно ухмылялся в бороду.

После небольшого перерыва, когда все вновь расселись по местам и угомонились, Герцог объявил следующий пункт программы.

Лебеди с жадным интересом наблюдали, как длинные крепкие пальцы Герцога в сверкающих перстнях тасуют «киношную» карточную колоду. На столе перед бугром лежали еще две рубашками вверх: «игровая» и «подарочная». Их черед подойдет немного позже, после фильма, и Болт даже глаза прикрыл от удовольствия: ох и праздник, так бы и жил всегда! Пару дней назад пятьдесят шесть лебедей – все, кроме Зюзи – написали на лицевых сторонах своих карт название фильма или сериала. В общей комнате сохранился большой телевизор, а у начальника тюрьмы оказался припасен внешний диск с коллекцией видео, так что пару раз в месяц лебедям позволялось устраивать просмотр одного фильма. Обычно его выбирал Герцог или его подручные, и лишь иногда это позволялось кому-нибудь из лебедей, например, как подарок на день рождения или очередную годовщину отсидки.

Болт закусил губу в предвкушении. Вот бы его «Звездный десант» выпал! Или философское что, типа «Достучаться до небес», или пусть даже какой-нибудь «Робокоп»… Лучше второй, где из главаря группировки террористов сделали киборга – швейцарский нож. Эх, вот еще бы посмотреть в переводе Гаврилова, как давным-давно, в золотом детстве! С этим незабываемым хрипловато-растянутым стилем и головокружительными матюками, ставшими родными после многочасовых зависаний перед отцовским «видаком». Пока отец не загнал всю коллекцию разом, чтобы уйти в свой последний запой, двенадцатилетний Генка успел пересмотреть все, даже кассету с «Криминальным чтивом» с крохотной наклейкой «Перевод Гаврилова. Тот самый». Именно благодаря ему стало известно, что слово fuck безбашенный режиссер вставил в свою картину аж 271 раз.

Болт вздохнул и сосредоточился на руках Герцога. Он понятия не имел, кто что написал на своих картах. Ни один человек не проболтался о своем выборе, все свято хранили тайну: не только потому, что болтуна ждало суровое наказание, но и чтобы не нарушался эффект сюрприза на праздник.

Наконец бугор перестал тасовать и, лизнув палец, потянул карту из середины. Пока он театральным жестом поднимал руку, в воцарившейся тишине Болт услышал, как сидевший рядом Шпунт шептал:

– Хоть бы «Малена», хоть бы «Малена».

Выпала «Голгофа».

– Ну хоть не «Хатико», – уныло пробурчал Шпунт в поднявшемся гаме.

А Болту непретенциозная картина о выборе и вере нравилась. В ней рассказывалось о католическом священнике в небольшом провинциальном городке. Однажды священник слушает исповедь, на которой прихожанин рассказывает, что в течение многих лет подвергался сексуальному насилию со стороны ныне покойного пастора. Прихожанин уверен, что на гибель плохого священника никто и не обратит внимания, а вот убийство хорошего может заставить общество задуматься. С этими словами он дает святому отцу неделю на то, чтобы привести дела в порядок, после чего обещает убить. Однако вместо того, чтобы обратиться в полицию, в отпущенный срок священник занимается обычными делами, стараясь изменить жизнь своих прихожан к лучшему.

Каждый раз, смотря этот фильм, Болт чувствовал в себе некий отклик, но все никак не мог понять какой.

– Так, хорош, – скомандовал Герцог, когда пошли титры, и выключил телевизор. – Кто хочет пофилософствовать на разные темы, будет делать это на толчке! Обстановка самая располагающая. А теперь…

Бугор взял «игровую» колоду, принялся тасовать.

Все заерзали, докуривая самокрутки и ухмыляясь.

Наконец Герцог торжественно выудил из середины колоды карту, перевернул ее, удивленно всмотрелся и захохотал.

– Жмурки!

– Жмурки! – восторженным хором грохнули лебеди. – Вот это номер! Ого! Крутяк, мужики!

Шустро освободили пространство, растащив по углам стулья и кресла.

– Играем полчаса, – объявил Герцог, похлопывая о ладонь плотной полоской ткани. – Правило первое: водящего не бить! Только хлопать по плечам и спине, ну пенделя отвесить можно. И правило второе: кто ударит, огребет сам. Зюзя, двигай сюда, ты первый.

Зюзя проскулил что-то невнятное, однако возле бугра оказался весьма шустро: жмурки были, в общем-то, достаточно безобидной игрой, так как бить слепого считалось западло.

Полчаса прошли в оживленной суматохе; водящими побывали чуть ли не все, а некоторые, тот же Шпунт, и по нескольку раз. Под конец игры он периодически потирал тощий зад, удостоившийся доброго десятка увесистых пинков. Болт же, который, несмотря на габариты, двигался достаточно быстро, а благодаря своей комплекции для толчков и пинков был практически неуязвим, получил от всей этой беготни несказанное удовольствие.

В заключение праздничной программы Герцог минут пять усердно тасовал «подарочную» колоду. Здесь уже не допускалось никакой самодеятельности: просто разыгрывали подарки, выделенные начальниками. Впрочем, под Новый год не скупились и можно было выиграть все что угодно: дополнительный талон на мед или табак, внеочередной выбор фильма, индульгенцию от любого наказания…

После обеда в распоряжении лебедей оказалось несколько часов блаженного свободного времени. Большая часть засела в общем зале за рисование и пазлы, кто-то резался в карты, домино и нарды, кто-то просто курил и болтал, несколько человек разбились на команды и играли в шахматы. Вокруг Шпунта, умевшего играть на гитаре, образовался целый хоровой кружок. Несколько человек разбрелись по своим камерам.

Болт тоже предпочел уйти к себе и почитать выигранную в лотерею книгу: в обычные дни для этого будет сложно урвать больше получаса.

«Отличный Новый год! – Он блаженно растянулся на койке. – Давно так не отрывались! Странно только, что никто даже толком не подрался… Слишком гладко в этот раз. Слишком гладко. То ли хорошо, то ли не к добру…»

Он покачал головой, постучал пальцами по вытертой обложке, на которой не было видно ни названия, ни автора. Раскрыл книгу.

Анри Шарьер. «Мотылек».

* * *

Густой туман, которого по всем законам физики зимой быть не могло, крался вверх по заснеженному холму, мягко переливаясь бликами северного сияния, словно поддавшаяся какой-то мимолетной прихоти Хмарь баюкала Остров в своих ладонях. Впрочем, дозорные на северной вышке уже привыкли к подобным кунштюкам и спокойно резались в «американку».

– Эх ты, Миклуха, третий раз подряд продул! – рассмеялся один из дозорных и вдруг сорвал с плеча автомат, вскочил, вглядываясь в туман. – Эт че еще такое?

– Да куст-шатунок, – тоже подхватив свое оружие, прищурился Миклуха. – Его еще на прошлой неделе из-за дренажной трубы корчевать хотели.

– Слышь, я тебе ослепнуть не загадывал, – с раздражением рявкнул напарник.

– Может, Лешак пасется?

– Одетый?

– Ну тогда с вокзала Железный…

– Полезный! Мы к ним когда в последний раз наведывались? В сентябре? Они три раза уже все забыли. Да и поодиночке Железные не ходят, сам же знаешь, и всегда след в след.

Туман возле покосившегося фонарного столба сразу за периметром зашипел, за мгновение вздыбился и осел, открыв дежурным высокую фигуру в длинной алой шубе. Лица пришельца не было видно из-за окладистой белой бороды и надвинутой на самые глаза меховой шапки. В руке сиял серебром, то и дело переливаясь голубоватыми сполохами, посох с навершием в виде звезды.

Миклуха раскрыл было рот окликнуть незнакомца, но тот погрозил вышке пальцем, потыкал посохом сугроб в основании столба, развернулся и молча ушел в туман. Следов на снежном покрове за ним не оставалось.

– Хрень какая-то, – растерянно проговорил Миклуха. – Надо бы начальству сказать, а, Буряк?

– Что сказать? – хмыкнул Буряк. – Приходил неизвестно кто неизвестно зачем? Знаешь, ты мне желание просрал, так вот иди проверь, что он там делал.

– У меня Люська с доростком же…

– А чего сюда нанимался тогда? Не ссы, я прикрою, столб в зоне обстрела.

Миклуха, недовольно посопев, вытащил из-за пазухи нательный крестик, поцеловал и двинулся к лестнице.

Освещение немного усилили, а дверь в воротах приоткрыли ровно настолько, чтобы разведчик смог протиснуться, не оторвав пуговицы на ватнике. Миклуха с автоматом на изготовку, держа палец на спусковом крючке, шаг за шагом приблизился к загадочному сугробу. Дошел. Склонился над ним и замер. Светящийся туман выжидающе клубился неподалеку.

– Ну что там? – нетерпеливо крикнул с вышки Буряк.

– Мешок какой-то. – Миклуха боязливо ткнул стволом в увесистую находку, потом удивленно хмыкнул и чуть повернул, открыв знакомый по старому миру сине-белый логотип.

– В смысле – мешок?

– В смысле – почта! – донеслось в ответ после короткой паузы. – Почта России…

Глава 2. Точка отсчета

2—3 января 2035 года


Приставка ИО – исполняющий обязанности – к такому желанному «начальник колонии» нисколько не омрачала действительность, но и жизнь не облегчала. Вот уже три месяца, как он на этой суетной и нервной должности, и уже не раз задумывался: «А может, зря? Чем было плохо в начальниках оперативного отдела УФСИН Пермского края? Опять же столица, город-миллионник, а не этот захудалый провинциальный Соликамск. Да и жена дуется, что привез в эту дыру. Ей-то мои должности по барабану. Кстати, о жене… Нормальные люди в воскресенье дома сидят, а я вот тут… Работу работаю. В воскресенье. И если б только эти выходные! Ночевки дома по пальцам пересчитать можно».

Хозяйство ему досталось беспокойное. Страшно подумать: всемирно известная колония особого режима для пожизненно осужденных, именуемая в простонародье тюрьмой «Белый лебедь». Неспокойное и требующее постоянного погружения в свои проблемы учреждение.

ИО… Он уже три месяца ждет избавления от этих букв в должности. А ради этого можно и потерпеть. И жена потерпит. Это же не навсегда. Это перспектива, трамплин. Хороший, мощный трамплин куда угодно… В Москву… На генерала… Хотя через три месяца новые полковничьи погоны не казались ему достаточным вознаграждением за тяжелый груз на плечах. А поначалу Сергей Иванович Чулков очень гордился ими. Тридцать восемь лет – и уже полковник. Наверное, самый молодой полковник в УФСИН по всей огромной России.

Пронзительный зуммер и вспыхнувшая лампочка на пульте рабочего стола вывели начальника колонии из задумчивости. Чулков щелкнул тумблером под надписью «ДПНК» и коротко бросил:

– Да?

– Товарищ полковник, тревога, вводная «Атом».

Дежурный помощник начальник колонии был деловит и спокоен, в динамике слышались пощелкивания и голоса других сотрудников, проводивших оповещение по телефонам. Механизм работал как отлаженные швейцарские часы.

– Принял, действуйте по плану учебной тревоги. Конец связи.

Чулков отключил динамик и встал. В огромном кабинете располагались огромный стол для заседаний с расставленными вокруг огромными креслами, огромные шкафы вдоль стен и огромный сейф, и когда полковник был здесь один, то не раз ощущал себя муравьем в спортивном зале. Требования вводной диктовали переодеться в полевую форму и повесить на плечо средство индивидуальной защиты. «Атом», как-никак. Того и гляди, нагрянут проверяющие, а начальник в непотребном виде, и плакало тогда утверждение в должности. Чулков улыбнулся своим мыслям и достал из шкафа противогаз и синий уфсиновский камуфляж. «Кстати, а почему это я ничего не знаю про тревогу? Васильич и Сашка из управления предупредили бы…» В голове впервые сработал тревожный сигнал: что-то идет не так. «Значит, это или «налет сверху», или…» Второе «или» Чулков сформулировать не успел. Повторный вызов с пульта застал его в забавной позе: со спущенными форменными штанами, натягивающим форменную камуфлированную футболку.

– Да чтоб вас!.. – Он доскакал до пульта связи и, включая, чуть не сорвал тумблер: – Что там у вас еще?!

– Т-товарищ полковник! – выдохнул дежурный. – Т-товарищ полковник!

– Что ты там заикаешься, майор? Докладывай по существу.

Из динамиков вырвался короткий тяжелый всхлип, потом дежурный кашлянул и зачастил:

– Товарищ полковник, «Атом» боевой. Связи с краевым УФСИНом нет. По рации на всех волнах, в том числе и МЧС, было оповещение «Атом», теперь тишина. По тревоге стали прибывать сотрудники, многие с членами семей. И вообще сюда прут со всех сторон! Куда мне их всех девать?!

Чулкова пробил холодный пот: «Понеслась душа в рай…» А ведь на самом деле почти так и было. Только не в рай, а в неотвратимо надвигающийся ад, секунды до которого отсчитывали механические часы на стене.

– Значит, так, майор, – ровно проговорил полковник. – Дежурной смене весь спецконтингент загнать в подвал первого корпуса, прибывших членов семей и прочих гражданских отвести в подвал второго.

– Как весь контингент в один подвал?! Там же убийцы, манья…

– Не до церемоний сейчас. Выполнять! И это… Позвони моей. Скажи, чтобы хватала Витьку, мой тревожный чемодан и пулей сюда.

Чулков быстро натянул полевую форму, застегнул широкий офицерский ремень и схватился за пустую кобуру. Снова нажал на тумблер вызова.

– Майор, всем сотрудникам выдать табельное оружие.

– То есть как всем, това…

– Так, всем! Не только дежурной смене, включая внутренние посты, но и вновь прибывающим сотрудникам! Ты понял, майор? И в случае беспорядков разрешаю применять огонь на поражение. Под мою ответственность.

– Товарищ полковник, это нарушение всех протоколов, как основных, так и вводных. Мне нужен официальный приказ!

Начальник колонии мысленно выругался.

– Майор, сейчас мне только бунта не хватало среди посидельцев, когда везде вокруг бардак, а учреждение полно женщин и детей, поэтому выполнять! – Он отключил связь, но через пару секунд вновь ударил по тумблеру: – Голосовой записи пока будет достаточно?

– Да, конечно! – в голосе дежурного слышалось явное облегчение.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

сообщить о нарушении