Игорь Вардунас.

Мелкий Дозор (сборник)



скачать книгу бесплатно

Ответ сидел передо мной и ощипывал дикую утку.

Нет. Не горячись, Джалим-хоса, иначе опять заклеймишь себя дураком. Шаман недаром прочел мне второе предсказание. Я прикрыл глаза и вызвал воспоминание.

В год, чье число – десять, родится золотое дитя.

Род Борджигинов, к которому принадлежит Темуджин, зовут «золотой семьей».

В день, когда мальчик из крови даст Клятву, рухнут оковы первого слова.

Клятва мальчика не может быть Договором между Светом и Тьмой. Тут Фазуллах точно просчитался.

Лишится отца – и сотворит мир от Восхода до Заката. Выживет вождь – и утонет в крови белый свет…

А вот тут я старался даже не думать об ошибке, за это можно поплатиться жизнью. Но Джалим-хоса хоть и дурак, но еще жив, значит, извечные Силы не торопятся рассеять меня в Сумраке.

Крепкая женская ладонь вдруг закрыла мне рот, а в шею уперся нож. В мыслях о предсказаниях я совершенно забыл о своей безопасности. Ну разве может даже очень слабый Иной быть настолько глух и слеп, чтобы не заметить, как колышется Сумрак от чужого присутствия?

Стоило восхититься умом старой женщины – попытайся она ударить любым колдовским способом, я бы успел поставить «щит». Поэтому просто подкралась через Сумрак и приставила нож к горлу.

– Светлый, не смей даже думать! – прошипела мне на ухо служанка. – Ну-ка, пошли отсюда!

Оставалось только подчиниться. Осторожничая, я сделал первый шаг, и шею кольнуло. Женщина снова подтолкнула меня в спину, не замечая, как нож впивается глубже.

Дурное начало знакомства: Светлая ведет Светлого. Мы прошли мимо настороженно поднявшего голову Темуджина и стали спускаться в ложбину, уходя из поля зрения мальчика. Странное дело: чем дальше отходили от поляны, тем более кривыми и жухлыми становились окружающие деревца. С удивлением я заметил, что на них появляется синий мох: редкий гость в краях, где люди беспрестанно кочуют с места на место. Через десяток шагов я понял, что здесь забыл сумеречный паразит.

В маленькой низине, в самом сердце рощи, был насыпан каменный курган. В таких монголы хоронили уважаемых людей, чтобы уберечь их тела от падальщиков. В Сумраке курган был ярко-синим: мох скрыл его полностью. Здесь часто и много плакали, вспоминая вождя-баатура, который так рано покинул мир.

Я вдруг почувствовал, что железо больше не царапает шею, и тут же вышел из Сумрака. Мы замерли друг напротив друга, как двое поединщиков. Двое Светлых Иных. Старая монголка и безродный скиталец, перекати-поле. Похожие внешне… и бесконечно далекие по Силе.

– Ты должен уйти. – И куда подевалась та суровая женщина, которая только что была готова убить себе подобного? Сейчас ее глаза лучились добротой и вниманием.

– Мне надо поговорить с Темуджином, – начал я.

– Не о чем! – Снова сталь в голосе.

– Он может натворить бед, – снова попробовал я.

– Тем более не стоит ему знать о своей природе, – была неумолима женщина.

– Как твое имя, Светлая? Я хочу знать, кто скрывал ребенка столько лет, а потом вдруг снял защиту, подставив его под удар.

В глазах монголки мелькнуло непонимание.

Откуда ей знать, какое страшное будущее было завязано на маленького Иного? Она всего лишь была рядом с ним с первой минуты его жизни.

– Это ты! – Непонимание сменилось догадкой и узнаванием. Она наставила на меня палец. – Ты! Привез Есугая при смерти, а затем околдовал всех, чтобы уйти без лишних вопросов!

В Сумраке это было даже красиво: белое сияние вокруг женщины вдруг окрасилось в красный цвет. Темные волосы, собранные в косу, расплелись сами собой и тяжелой волной расплескались по ее плечам.

– Из-за тебя умер вождь! – Нет, это не был праведный гнев Светлых. Сейчас я видел кровавую Темную злость, захлестнувшую ее сознание. Причудливо все же сплетаются Силы в том мире, где нет Договора между ними… И опасно.

– Светлая, не тревожь сумеречный мир… Дай сказать слово. – Я хотел объяснить все, пересказать хоть кому-то свои сомнения и страхи.

– Сугар!!! – истошный крик прервал нашу беседу, и Светлая молниеносно обернулась. Сейчас она походила на волчицу, услышавшую стон своих щенят.

Мир вдруг померк и вздыбился серым вихрем, волоча меня и монголку за ноги. Мы провалились на первый слой одновременно, только я силился поставить «щит», а служанка творила что-то атакующее. От выплеска чувств мир теней брыкался, будто дикая лошадь. Будто в него плеснули свежей крови…

Я так и не поставил «щит», и он осыпался с пальцев бесполезной трухой.

Монголка замерла с недоговоренным заклинанием на губах.

Темуджин бежал сюда сквозь Сумрак. Он видел нас.

– Сугар!!! Я…

* * *

Несмотря на множество испытаний, выпавших на долю сына вождя, он не привык к предательству. Темуджин видел, как его семью покидают самые близкие: как мать надрывается в плаче, пытаясь остановить их, как бросается грудью на повозки, а люди отводят глаза и все равно направляют коней прочь.

В глубине души мальчик продолжал сохранять детскую веру в то, что все образуется. Не могут родные люди предать – просто у них были важные причины оставить семью Есугая. Однажды они придут к его сыну, поклонятся до земли и скажут, что оступились.

Вера в родство только что сгинула. В тот момент, когда плечо пронзила острая боль, Темуджин увидел Бектера.

Младший брат сжимал окровавленный нож, а в его глазах светилась ненависть. Он жаждал крови монгола из «золотого рода». Крови Темуджина.

Бектер напал из-за спины, как трусливый шакал. Темуджин чувствовал, как рукав истрепанного халата стремительно тяжелеет. Младший брат не стал терять времени даром и решил довершить начатое. Взвизгнув, он бросился на старшего и попытался вонзить нож уже ему в сердце. Надо отвести худую ладонь, отбросить Бектера и вразумить… Не допустить страшного преступления – братоубийства…

Это была последняя мысль Темуджина-ребенка.

Братские чувства сменились жгучей злобой. Мир взорвался сотнями цветных огней, и время вдруг замедлило бег. С изумлением мальчик видел, как медленно движется рука Бектера, как тянется капелька слюны из его перекошенного рта.

Темуджин видел даже, как бьется его маленькое сердце: должно быть, оно колотилось как бешеное, но в этом мире удары звучали неспешно, как траурные барабаны.

Мальчик улыбнулся и вдруг понял, что Бектеру никогда не одолеть своего старшего брата. Он двигался слишком медленно для того, чтобы нанести ему хоть какой-то вред.

Темуджин поразмыслил еще мгновение… а затем точным движением свернул брату шею.

* * *

– …я убил своего брата!

Мальчик не плакал и не причитал подобно тому, как делают это дети. Это был оглушительный вой взрослого человека, осознавшего непоправимое. Темуджин обошелся без помощи других Иных и вошел в Сумрак сам.

Из детского плеча хлестала кровь, и Сугар бросилась было помочь, но на полпути ее настигло осознание слов Темуджина. Женщина замерла, как истукан, с искаженным в беззвучном крике ртом. Свечение вокруг нее померкло, а затем и вовсе исчезло.

Никто не смог бы объяснить, почему, в первый раз войдя в Сумрак, мальчик бросился к простой служанке, а не к матери. Может, все годы жизни он чувствовал какое-то родство, причастность не только к монгольскому племени, но и к какой-то неведомой ему силе. Силе Тьмы, обратной силе Света.

Я не сразу понял, что происходит, а затем было уже поздно. Сугар вдруг переломило посередине, как тряпичную куклу, и Сумрак одним мощным вдохом вобрал ее образ, не оставив ни пылинки. Была – и исчезла.

Развоплощение. То, что грозит Светлому, когда он не справился с тяжкой ношей ответственности.

Ноги отказались меня держать. Я не хочу уходить, как Сугар. Она была слаба и не знала о предсказаниях, о Совете, о застрявшем между Сумраком и людским миром Фазуллахе… Она всего лишь защищала дитя своего хозяина и не справилась с задачей. Я застонал, пытаясь унять бешеный поток мыслей.

Я все сделал правильно.

Предсказания сбылись оба?

Я Светлый, сделавший выбор.

Или одно, но которое?

Верный выбор. Верный!!!

Извечные Силы смеялись мне в лицо. Яркой картиной смерти Светлой Иной. Темной дырой, в которую превратилась душа Темуджина.

Мальчик стоял, глядя в пустоту – туда, где еще несколько мгновений назад дышала добрая старая женщина, не сотворившая ни единого зла. Сумрак вдоволь напился крови, Силы, страха и сейчас выталкивал нас на поверхность, будто негодную пищу. Я взял Темуджина за руку и вывалился в прежний солнечный мир. Вокруг не осталось ни следа синего мха.

– Мое имя Джалим-хоса. – Я постарался, чтобы голос не дрожал. – Тебя надо перевязать. – Надо было оттянуть тот миг, когда потребуются объяснения.

Темуджин смотрел на меня, как молодой волчонок, – с недоверием и глубоко спрятанным страхом. Я потянул с его плеча халат, пытаясь обнажить рану, и мальчик будто во сне послушно принялся распутывать завязки. Пока что все случившееся казалось ему дурным видением. Сын вождя еще не осознал и не верил. Но уже чувствовал.

Да. Лучше спросить сейчас.

– Скажи, Темуджин… Ты давал Клятву? – Я надеялся, что мой нехитрый прием сработает. О какой-то клятве шла речь в обоих предсказаниях, и я ждал ответа. Думал, что маленький мальчик, лишившийся отца из-за вечной вражды степных племен, поклялся не допускать более войны. Ему суждено было создать мирное государство от японских берегов до западных пределов Римской империи – так сказал шаман Орчу.

– Нет.

Какой же ты дурак, Джалим-хоса…

Я расхохотался в голос, как безумный. Я и был обезумевшим Светлым чародеем – таким, которых уничтожали свои же, если раньше их не забирал Сумрак. Сейчас по мою душу уже шли Светлые и Темные – все, чьим послушным инструментом я стал. Все, кого пытался обхитрить.

Я слышал негромкие хлопки неподалеку – с таким звуком открывается жерло сумеречного портала.

Первой была Сели-ханым. Темная шла обманчиво легкой походкой, но от ее шагов Сумрак волновался и шел кругами. Полы длинного одеяния хищно шевелились, прижимаясь к земле. Пожалуй, остальные явились зря – Высшая ведьма развоплотит меня одним движением. После всех событий я был что безвольный барашек против матерого волка.

– Джалим-хоса! – Темуджин вдруг вырвал меня из созерцания приближающейся смерти. – Я буду как она?

– Ты будешь… сильнее. – Я с трудом не сказал «хуже».

Ноги совсем отказались держать, и я рухнул коленями в пыль. Все одно – приговор от Совета или растворение в Сумраке. Лишь бы быстрее кончилась эта мука.

Темная остановилась.

Темуджин строго глянул на нее – так, как умеют только дети. Затем поднял камень, откатившийся от могилы Есугая, и приложился к нему губами. Собрав какие-то крохи Силы, я только со второго раза смог взглянуть через Сумрак и вскрикнул. Мальчик творил что-то немыслимое – его душа, уже слитая с Тьмой, снова расслаивалась и покрывалась цветными пятнами.

Древнетюркское наречие зазвучало для меня снова.


Я, Темуджин, рожденный от Есугая,

Отрекаюсь от своей Силы.

Я не отдам ее никому, ибо она сеет разрушение.

Я дарю ее своему отцу, умершему бесславно на берегу реки Онон.

Да будет его могила печатью!

Да будет мое слово нерушимо…


…Откуда бы ему знать этот язык? Откуда бы ему знать, как сделать то, что не удалось еще ни одному Иному?!

Я в изумлении смотрел на Темуджина и ясно видел его душу: душу не-Иного, но великого. Великого Человека. В ней не было режущей глаз белизны Света. В ней не было черных провалов Тьмы.

Темуджин полностью лишил себя дара, за который тысячи людей готовы были даже умереть и влачить жалкое существование, питаясь кровью бродяг и крыс.

Мальчик замер, будто прислушиваясь к себе… и аккуратно вложил камень обратно в могильную насыпь.

– Джалим-хоса, тебе нужно поесть. Пойдем… – Он потянул меня за плечо.

Темная так и стояла, открыв рот и глядя нам вслед.

* * *

– Ты понимаешь, что ты сделал, Темуджин? – осторожно спросил я. Мальчишка откровенно радовал меня острым умом и необычайно взрослыми суждениями.

– Не-а, – мотнул он головой, – но что-то очень важное.

– Тебе предстоит долгая жизнь, полная лишений и утрат, – проговорил я.

– Я проживу ее достойно. Отец на небе будет мной гордиться! – счастливо ответил мальчишка.

– Ты отказался от дара, за который многие отдали бы несметные богатства.

– Несметные богатства не имеют цены. – Он улыбнулся мне, как глупому.

Мы жевали утку, приготовленную мальчиком на той же поляне, где я увидел его в первый раз. Скоро Оэлун отправится на поиски сына… и в семье Есугая обнаружится еще одно горе.

– Ты жалеешь о смерти брата?

– Жаль, что Бектера не вернуть, – равнодушно ответил мальчик. – Я бы убил его еще раз.

* * *

Странное это было время. Люди мерили события не часами и минутами, а годами и столетиями. Время баатуров – героев. Время гурханов и великих завоевателей, смотревших далеко вперед, опережая свой век. Великое время Людей и время Великих Иных.

Мне нечего было делать в этой борьбе. Я шагал, сминая монгольскими сапогами сочную траву, и ждал ответа от извечных Сил. Какой приговор вынесут мне, предавшему Свет, но не ступившему во Тьму? Уйду ли я навечно в Сумрак, чтобы никогда больше не беспокоить людские судьбы? Или…

Сумрак вдруг ожил и дал ответ.

* * *

Заканчивался тысяча сто семьдесят первый год.

В здании Ночного Дозора города Самарканда

открыл глаза Великий маг

Фазуллах.

Александр Сальников. Ученик царева арихметчика

27 июня 1908 г.,

Подкаменная Тунгуска,

Российская империя

Чучанчи третью ночь кряду виделся один и тот же сон. В серой и липкой дымке сновидения шаману грезилось, что вырастает над тайгой новое солнце. Раскалывается небо, оглушая грохотом, и огонь шершавым языком слизывает вековые деревья.

Старый эвенк видел, как стонет земля и небо застилают аспидные тучи. Как из разбитых небес льется на землю черный проливной дождь.

Утром за третьей ночью Чучанчи попросил у духов прощения, свистнул собаку и, не взяв поклажи, ходко двинулся на север.

«Если не брать скарба, – думал он, пыхтя на ходу носогрейкой, – можно успеть добраться до фактории».

От этой мысли старику сделалось светлее, и даже перестали болеть ноги.

Это было хорошо. Чучанчи должен обойти две дюжины чумов.

* * *

29 июня 1908 г.,

Лонг-Айленд, САСШ

В лаборатории было тихо. Молчали все – даже ехидный до приторности Морган. Только гудели едва слышно диковинные приборы гениального серба, да сухо отмеряли секунды карманные часы из белого капа. Деревянная секундная стрелка наматывала круги по циферблату. Долгожданное мгновение приближалось.

– Готовьсь! – по-военному скомандовал Василий, когда секундная стрелка пошла на последний круг.

Тесла побелел лицом. Отер платком вспотевшую ладонь и судорожно вцепился в ручку рубильника.

– Пять, четыре, – глухо начал Василий, чувствуя, как сила часов напитала его до предела.

– Один момент! – вдруг подал голос Морган и встал с кресла. – Настало время завершить нашу сделку!

Василий чертыхнулся сквозь зубы и нажал неприметную кнопочку на корпусе часов.

И мир замер. Ровно на две с половиной минуты.

* * *

5 ноября 1728 г.,

Москва, Российская империя

– Не поеду дальше, – упрямо повторил возница.

Василий Онуфриевич горестно вздохнул. Много, много еще предстоит сделать, чтобы привнести огонь просвещения в покрытую дерюгой суеверий Россию.

– Давай хоть дотуда, – ткнул он пальцем в темнеющий впереди верстовой столб.

– Не поеду, – мотнул головой мужик. Задрал бороду и прищурился, глядя на четвероугольную колонну Сухаревой башни. Сизой громадой она высилась на крутой горке. Под самой ее остроконечной крышей, увенчанной двуглавым орлом, горело светом узкое оконце. Возница что-то пробубнил, трижды сплюнул через плечо и перекрестился.

Киприянов снова вздохнул и поглядел на небо. Полная луна сияла, словно отмытая репа, крупным горохом рассыпались по черноте поднебесья звезды.

– Тебя как звать-то?

– Мироном, – буркнул мужик.

– Ты, никак, старух полоумных наслушался, Мирон? Трогай давай! Не боись!

Возница помотал головой.

– Вона они там опять, – махнул кнутом на башню Мирон. – Сатану призывают.

– Дурак ты, Мирон, – начал раздражаться Василий Онуфриевич. – Обсерватория это. И нет в ней никого сейчас, окромя Иакова Вилимовича!

Заслышав имя Брюса, мужик будто бы весь сжался.

– Осерватория… – прошептал он. – А ты почем знаешь?

Киприянов взял себя в руки и миролюбиво произнес:

– Так я ж при Навигацкой школе состоял царским библиотекариусом. Оттого и знаю. И с графом Брюсом знаком. Величайший ум. Сидит сейчас, на небо смотрит и меня дожидается. А я тут тебя, холопа, уговариваю!

Мирон поправил треух и натянул обратно рукавицы. Вожжи, однако, брать не стал.

– Колдун ваш граф, – тряхнул бородой мужик. – Чернокнижник. С диаволом он там сношается, а не на небо смотрит. Чего на него смотреть, на небо-то?

Будучи сам из мещан, Василий Онуфриевич по-доброму относился к крепостным. Но в тот миг Киприянову вдруг захотелось выписать шпицрутенов упрямому и своенравному Мирону.

– Так не поедешь, значит? – Василий покосился на лежащий подле мешок.

В домоткани лежал уральский хрусталь хитрой огранки и редкой чистоты. Подарок Татищева был по диаметру чуть больше аршина, а весу имел все два пуда. Формой же камень был схож с яичным желтком на сковороде. Тащить его до Сухаревой башни будет тяжело и неловко.

Мирон молчал. Лошадь тревожно фыркала и била копытами, все норовя развернуться прочь.

– Лихое место, – проронил возница. – Вон даже скотина чует. Пешком идите. Сами.

– А ну как я Василию Никитичу скажу, что ты меня не довез? – пошел на подлый прием Киприянов. – У него в гневе рука тяжелая, говорят.

Мирон передернул плечами:

– Уж лучше к барину под плеть, чем в пасть к графу Брюсу.

Василий Онуфриевич от души выругался и спрыгнул с телеги.

– Темный ты человек, Мирон, – проворчал Киприянов. Ухватил мешок с дорогим подарком и трудно закинул его за спину.

Лошадь вдруг испуганно заржала и прянула в сторону. Едва не вылетев с козел, Мирон схватился за вожжи. Киприянову на краткий миг померещилось, что от верстового столба отделилась зыбкая тень и растаяла в ночной мгле.

– Но-о-о, пшла! – свистнул кнутом Мирон. Лошадь, не чуя боли от радости, понесла телегу прочь от Земляного города, в Москву.

Бывший библиотекарь Навигацкой школы, а ныне начальник над первой российской гражданской типографией Василий Онуфриевич Киприянов крякнул, поправляя на плечах тяжеленную ношу, и заспешил меж редких приземистых домиков к громаде Сухаревой башни. По смерзшейся грязи спешить выходило плохо.

Изрядно употев, Василий одолел остаток пути. Аккуратно опустил мешок наземь и отер лицо, переводя дух. Широченная гранитная лестница в полторы тысячи ступеней выводила на второй этаж каменных палат сразу над Сретенскими воротами. Потом оставалось подняться на третий и одолеть еще три яруса самой башни.

Василий Онуфриевич глянул вверх. Высоко-высоко, почти сразу под шатровой крышей, маяком горел свет в оконце. Вдруг крутящийся циферблат часов над ним сдвинулся. Томным басом ударил колокол.

По коже Василия пробежали ледяные мураши. Из темноты арочного проезда ворот появилась едва различимая фигура. Человек не шел – он, казалось, парил над землей. Ветер ударил Василию по глазам, выбивая слезу. Киприянов утер лицо и всмотрелся – видение пропало.

– Померещится же, – хмыкнул он и склонился к мешку.

Василий Онуфриевич разогнул под тяжелой поклажей спину и нос к носу столкнулся с высоким господином в черном платье. От удивления и испуга перехватило дыхание. Незнакомец вдруг ухватил его левой рукой за ворот шубы, а правой резко ударил в живот.

Длинное лезвие вошло снизу вверх.

Нутро обожгло болью. Киприянов охнул и вперился в лицо душегуба. Отчего-то лица было не разобрать – только голубые глаза насмешливо светились ледяным сиянием.

– М-м-м… – промычал Василий, чувствуя, как закипает в нем кровь.

Тать довольно прищурился и провернул свинокол. Потроха намотались на сталь. Боль раскалилась добела.

Незнакомец в черном выдернул нож и отступил на шаг. На порошу брызнуло алое.

Василий зажал рану рукавицей и повалился ничком.

Будто во сне он видел, как убивец играючи подхватил мешок и от души приложил драгоценную ношу о гранитный парапет лестницы. Глухо хлопнуло, и хрусталь взвизгнул, расколовшись на куски.

Рукавица набухла от крови. Пальцы слиплись. Киприянов застонал и на миг закрыл глаза. Скрипя зубами, он натужно повернулся на бок.

Вокруг не было ни души.

Часы на башне ударили в четвертый раз и затихли.

Василий Онуфриевич коротко задышал. Поднялся на карачки и пополз к лестнице.

Пачкая багряным гранит, Киприянов одолел первый пролет.

Там он понял, что сил больше не осталось.

* * *

В обсерватории было холодно.

Граф кутался в плед и задумчиво рассматривал листок толстой бумаги. Витиеватым почерком на нем уже было выведено: «Предзнаменование времени на едино лето, тако и на прочие годы непременно звезд, падающих на небесную твердь…»

Боль от недавней утраты всколыхнулась вдруг в графе. Просочилась из того укромного уголка, куда заточил он прежде горькую память о смерти дражайшего друга Петра Алексеевича. Тесно, видать, было горечи, переполняющей сердце графа. Недавняя потеря бедной Агнессы поднималась волнами воспоминаний. Отравляла разум. Мешала графу мыслить.

Джеймс окунул перо в чернила и вывел: «Вычтена его превосходительством, господином генералом лейтенантом Иаковом Вилимовичем Брюсом».

Отдав последние почести государю и другу, граф не бросил занятий ни по коллегиям, ни по артиллерии. Но чтобы понять, что он больше не имеет желания даже близко находиться к той мышиной возне, что началась в Санкт-Петербурхе, Джеймсу хватило года. Осторожная императрица подписала прошение, и граф вышел в отставку с чином генерал-фельдмаршала. Сторговав у Долгорукова сельцо Глинки, граф переехал с женой на берег Клязьмы и с головой окунулся в астрономию.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

сообщить о нарушении