Игорь Стенли.

Кодекс Прехистората. Суховей



скачать книгу бесплатно

– А если серьезно, то просьбы есть: сейчас у нас неразбериха, но когда мы перераспределим обязанности, возможно, от тебя потребуется ввести кого-то в курс дел. Подъедешь на пару часов, надеюсь, не откажешь? И еще одно, подожди минуту… – Он снял трубку телефона и набрал внутренний короткий номер. Когда на том конце провода ответили, Дубской произнес абсолютно ровным голосом, как будто и не веселился только что: – Юрий Игнатьевич, доброе утро, у меня Сергей Романов… Да, тот самый… Хорошо.

Я не сразу понял, что происходит, но о личности собеседника шефа догадался – это наверняка Юрий Асташев, председатель совета директоров холдинга, главный человек в компании. Пока я гадал, что ему могло понадобиться, Дубской уже положил трубку и ехидно уставился на меня.

– Я вижу, ты понял, куда тебе идти. Ничего не спрашивай, я сам ничего не понимаю. Он еще недели две назад просил отправить тебя к нему.

– Но он же в курсе, что я увольняюсь?

– Разумеется, в курсе. Просто не представляю, что ему нужно… – Шеф явно просчитывал что-то в уме. – Но ты сходи. Я бы хотел, конечно, узнать, о чем вы поговорите, но боюсь, это уже будет попадать под разглашение. А теперь иди.

После недолгих, но душевных прощаний с бывшим начальником и остатками коллектива я побрел по коридору к резиденции главного. Крайне эффектная и «нордическая» секретарша разрешила мне пройти, и я оказался в просторном кабинете. Панорамное остекление с видом на парк и залив, как в курилке, только гораздо большей площади, дизайнерский интерьер: из стереотипных атрибутов кабинетов топ-менеджеров здесь было, пожалуй, все, кроме мини-гольфа. За массивным, словно вросшим в ковровое покрытие столом сидел лощеный мужчина лет пятидесяти и подписывал документы, перекладывая из одной папки в другую. Когда я вошел, он жестом пригласил присесть за его брифинг-стол. Подписав несколько бумаг, Асташев наконец закрыл авторучку и небрежно отбросил папку. Взглянув на меня поверх линз своих ультрашикарных TAG Heuer, о бренде которых говорил характерный логотип на футляре очков, он заговорил.

– Так ты и есть Сергей Романов, аналитик? – уточнив, протянул руку. – Здравствуй.

– Здравствуйте, – ответил я на крепкое рукопожатие. – Никогда не думал здесь оказаться.

– Нет ничего необычного в том, что руководитель проявляет интерес к подчиненным, – пояснил Асташев. – Ты лучше расскажи, почему покидаешь компанию. Что тебя не устроило?

– Все устраивало, претензий нет. О таком месте я мог бы только мечтать. Но я потерял мотивационные факторы для эффективной работы. Не хочу быть балластом для компании, я так не могу.

– Не скажу, что разделяю твои принципы. Но я уважаю право каждого на самоопределение, тем более что ты внес хороший вклад в общее дело. – Главный достал что-то из ящика стола. – Однако пригласил я тебя еще вот зачем.

Я вопросительно глядел на то, как он перебирал извлеченные визитные карточки, и вдруг остро почувствовал ненормальность своего нахождения здесь.

Этот шикарный кабинет был чужд мне, как и я ему. Приглашение на аудиенцию к председателю совета директоров равносильно попытке акулы завести светскую беседу со своим лоцманом или прилипалой: не то чтобы им не о чем было поговорить – просто незачем. Кстати, со зрением у главного, как и у акулы, было не очень: визитные карточки он разглядывал на расстоянии вытянутой руки, щурясь. При том что пять минут назад подписывал документы, глядя на них без заметного напряжения. Данное наблюдение навело меня на мысль о том, что он не особо вдается в подробности документов. И потом, к чему этот анахронизм в виде очков? Человек и с гораздо меньшим достатком может позволить себе современные методы коррекции зрения.

– Есть у меня один знакомый, – между тем продолжил Асташев, отыскав нужную карточку, – некто Лавров Лев Борисович, академик РАН, профессор… Говорит тебе что-нибудь это имя?

Я судорожно пробежался по алфавитному указателю и по индексам в своей памяти: однозначно имя знакомо. Но при каких обстоятельствах оно запечатлелось в моем мозгу? Нужно время, чтобы вспомнить.

– Да, имя знакомо, – подтвердил я, – но сейчас не вспомню, откуда.

– Хорошо. Вспомнишь. А у меня будет к тебе одна, так сказать, последняя просьба. – Асташев наклонился ко мне и многозначительно придвинул визитную карточку. – Встреться с академиком Львом Борисовичем. Это довольно примечательный и влиятельный человек, который проявляет интерес к молодым специалистам из различных областей. Встреча с ним может быть очень полезна.

– Но я не планирую в ближайшее время выходить куда-либо на работу, – попробовал я возразить, совсем запутавшись в происходящем. – Если бы я собирался и дальше работать в аналитике, то уж поверьте, не стал бы покидать вашу компанию.

– Я уже говорил, что не имею претензий к твоему выбору, – остановил меня Асташев и продолжил каким-то неприятно заискивающим тоном: – И раз ты тоже не имеешь претензий к нам, то настоятельно рекомендую встретиться. Поверь моему опыту, это нужно прежде всего тебе. Мне небезразлична судьба молодых дарований, пусть они и покидают родное гнездо.

Закончив речь, он как-то неестественно рассмеялся: «О-хо-хо-хо». Видимо, в поддержку высказывания про гнездо. А я смог выдавить лишь жалкую улыбку и сразу понял, что продолжать дебаты с этим человеком просто неприятно. Под внешним лоском, казалось, скрывалась истлевшая мумия древнего старика. Легче дать согласие на встречу и отвязаться.

– Хорошо. – Я забрал визитную карточку, приняв тот факт, что просьбу Асташева придется удовлетворить. – Позвоню и договорюсь о встрече на этой неделе. Благодарю вас за рекомендацию.

– Вот и отлично, только не откладывай, свяжись с академиком Лавровым сегодня. Человек, сам понимаешь, занятой. – Главный вновь откинулся в кресле и принял снисходительную позу. – А я прямо после твоего ухода позвоню и предупрежу его.

– Благодарю за все. Мне было приятно и интересно работать в вашей компании, – сказал я, вставая и уверенно продвигаясь к выходу, после того как стало понятно, что разговор исчерпан.

– Всего доброго, – ответил Асташев, направив взгляд обратно на свой стол цвета венге, и когда я уже положил ладонь на дверную ручку, вдруг бросил мне вслед: – Да, и вот еще что. Обязательно зайди к нам через некоторое время, поделишься своими успехами. Я знаю, вы в хороших отношениях с Артемием Петровичем. Уверен, он будет рад визиту… мы будем рады.

Я улыбнулся, кивнул, пробормотал что-то вроде: «Хорошо, спасибо, до свидания» – и вышел из кабинета.

Когда я закончил все формальности, сдал пропуск и покинул офисное здание, на улице было уже довольно жарко под солнцем, но ветерок веял прохладой. Поэтому я решил не снимать пиджака, а держаться в тени раскидистых лип, росших по обе стороны тротуара.

Глава 3
Предложение неопределенного характера

Вырвавшись на свободу, побрел по улице вдоль парка, обдумывая дальнейшие действия. В голове крутилось все: от покупки мотоцикла до кругосветного путешествия. Не хотелось только думать о том, что скоро, как ни крути, придется вновь трудоустраиваться. При моем аскетичном с точки зрения среднего класса образе жизни имеющихся денег должно хватить на какое-то время. Но затем – не только по финансовым соображениям – мне понадобится новая сфера деятельности. Нельзя сидеть без дела, да и Система зовет – за жизнь в городе нужно платить вне зависимости от уровня твоего бытия.

Так я добрел до крупного торгово-развлекательного центра, со стороны которого пахнуло ароматом свежей выпечки. Неужели аромамаркетинг – или правда пекут сдобу в одном из кафе? Так или иначе, мне вдруг жутко захотелось кофе промышленного изготовления с чем-нибудь печеным. Верно, что мозговая деятельность требует углеводной подпитки.

Смирившись с тем, что, возможно, стал жертвой воздействия маркетинговых технологий, я через десять минут уже сидел за столиком «Старбакса» и употреблял вполне приличные, на взгляд обывателя, латте с чизкейком, врученные мне приятной рыжеволосой бариста. Девушка за стойкой всем своим видом внушала уверенность в сваренном ею кофе, а внешность ее словно была перенесена со средневекового портрета дамы из высшего сословия. Хотя в те смутные времена рыжеволосых дев не повсеместно жаловали – в частности, испанская инквизиция не гнушалась их публичным сожжением, признавая ведьмами. Хорошо, что в наше время можно свободно любоваться этими прекрасными созданиями. Белая бархатная кожа, круглое лицо, окаймленное яркими локонами, собранными в неплотную косу, легкие контуры тела… Поглощенный образами, я не сразу заметил, что девушка смотрит в ответ, не понимая природы такого пристального внимания с моей стороны. Я приподнял чашку кофе, как будто в честь нее, и улыбнулся. Она ответила мне не дежурной, но все-таки более официальной улыбкой, и на этом наш визуальный диалог был исчерпан.

Передо мной лежал телефон, а в пальцах крутилась визитная карточка некоего академика Лаврова. Сейчас мне не хотелось никакого делового общения, и при других обстоятельствах я бы точно отложил звонок на неопределенное время, но интрига имела место, и уже страсть к разрешению неясностей подталкивала к набору номера.

– Добрый день, это Сергей Романов, я звоню вам по рекомендации Юрия Асташева из «Западного горизонта», – отрапортовал я, когда Лавров снял трубку.

– Здравствуйте, Сергей, – ответил собеседник немного скрипучим голосом. – Да, я ждал вашего звонка. Предлагаю не тянуть кота за хвост, а лучше встретиться и обсудить одно потенциально интересное для вас предложение.

– Лев Борисович, я готов встретиться, но сразу хочу предупредить: я только что уволился и в ближайшие месяцы не планирую выходить на новое место. Есть другие планы, – выложил я свои условия профессору.

К слову, конкретные-то планы у меня как раз и отсутствовали. Но я был уверен, что они появятся, и мне требовалось время, чтобы перевести дыхание. Однако академика Лаврова предупреждение ничуть не смутило, и он попросил как можно скорее прибыть к нему в офис на набережной реки Мойки.

Тон и манера общения собеседника мне понравились. Сомнения отчасти улетучились. Я неспешно завершил второй завтрак, исподтишка разглядывая девушку за стойкой, и, собравшись с мыслями, отправился на встречу.

Проехав пару километров на автобусе, я спустился в метро – в подземную реку разномастной питерской толпы. Деловой день разгорался, к массе горожан примешивались многочисленные в это время года приезжие, которых выдавали восхищенные взоры по сторонам и неумение маневрировать в людском потоке Северной столицы.

В этом году чувствовался существенный приток гостей – даже учитывая пик сезона, людей все равно было больше, чем обычно. Очевидно, отечественные туристы все меньше испытывали судьбу на неспокойных зарубежных курортах, предпочитая устранять белые пятна на территории необъятной родины. В любом случае веселые и впечатленные приезжие всегда вносили оживление в бледнолицый поток горожан, чей отпуск еще не наступил или не предвиделся вовсе.

Я же неизменно любил Питер таким, как есть, без прикрас: и сырой, но разноцветной осенью, когда низкое солнце золотит и без того огненно-рыжие парки и аллеи; и серой весной, когда даже самая затяжная хлябь не может отвлечь от все чаще проступающего лазурного неба. Мне часто не нужны были дополнительные впечатления помимо тех, что дает сам город, и некоторые отпуска я провел, не уезжая далеко от дома, а большинство других – либо в загородном доме родителей, либо колеся по стране. Кстати, сейчас моя тяга к путешествиям вновь напомнила о себе: «крылья зачесались». Покачиваясь в такт движению вагона метро, я представлял, как проведу недельку с отцом и матерью в коттедже в сосновом бору, а потом рвану, вполне возможно, куда-нибудь за Урал.

Пара-тройка дней в их уютном загородном доме всегда ставила меня на ноги, особенно в разгар карьеры, когда мозги на работе кипели изо дня в день. Несмотря на то что отец вот уже семь лет частично парализован и мать ухаживает за ним, живут они самодостаточно, размеренно и вполне счастливо. Травму, повлекшую паралич, отец получил на производстве. Они с мамой сразу после института, в пору сельскохозяйственных инноваций пришли работать на табачную фабрику в родном Саратове, там и познакомились. Когда после развала Союза завод стал чахнуть, отец был уже замначальника производства, а мать – технологом. Обоих сократили. Все сбережения обесценились в начале пресловутых девяностых, и мы из процветающей советской семьи превратились в нищих. Родители хватались за любую работу. Помню, как отец приносил в больших сумках рулоны неразрезанных сигарет с завода и кустарно напечатанные упаковки. Рулоны нужно было нарезать на сигареты нормального размера, пачки склеить, набить дешевым куревом и отдать коммерсанту на реализацию за копейки. Хотя нет, тогда – за тысячи.

Спустя время табачную фабрику выкупила западная компания: новые хозяева начали с модернизации производства. Родителей пригласили на работу. Жизнь стала налаживаться, зарплаты постоянно росли, но и работа сделалась более напряженной и ненормированной.

Однажды, когда на заводе шел очередной ремонт из бесконечной череды, отец проводил осмотр цеха. Проходя по мосткам над табачными станками, он сорвался вниз с плохо закрепленной лестницы. В компании, на удивление, признали вину в полной мере и начали выплачивать компенсации. Но только через три месяца папа более-менее пошел на поправку: стал четко узнавать нас с мамой и шевелить рукой, начала восстанавливаться речь.

После выписки из больницы появились новые проблемы. Наша многоэтажка оказалась совсем непригодной для проживания инвалида: коляска не помещалась в лифт, а из подъезда не было никакого съезда. Хоть отец и поправлялся, жизнь в заточении отнюдь не способствовала выздоровлению. Ситуация резко изменилась после приезда старого папиного друга. Увидев наше положение, он предложил перебраться жить на природу, в свой коттеджный поселок на Ленинградке. Решение было на первый взгляд сложным, но и единственно верным, и мы согласились. Сбережений и компенсаций хватило на то, чтобы купить участок и за два года выстроить небольшой, но добротный и продуманный дом. К тому времени я уже учился в Петербурге, на втором курсе госуниверситета аэрокосмического приборостроения на кафедре защиты информации. Первый курс я скитался по съемным комнатам, но на втором пробился в общежитие. А во время третьего года обучения родители продали нашу большую квартиру в Саратове и купили скромную, но уютную квартирку в новостройке на Васильевском острове, где я и обитаю по сей день.

Вагон дернулся, притормаживая, и люди засуетились. Плотность туристов значительно возросла, слышалась разнообразная иностранная речь. Еще бы: центр, Исаакий. Мне тоже подниматься на поверхность здесь, на «Адмиралтейской», воздушный потолок и витражи которой всегда улучшали настроение. Выходя из вагона, я ощутил такой любимый подземный ветер метро, состоящий из теплого воздуха и неповторимого сочетания запахов смазочных материалов, пропитки для шпал и иногда еды.

Поднявшись по казавшемуся бесконечным эскалатору, я выбрался на свежий воздух, если таким можно назвать воздух в центре мегаполиса. Наверху сразу сориентировался по рельефу – идти нужно вниз, к набережной. Вдоль реки я прошел два полных квартала и без труда обнаружил арку, о которой рассказывал профессор. К этому времени небо, еще час назад радовавшее приятной синевой, заволокло тучами. Вблизи воды стало прохладно.

Миновав ворота, я оказался в довольно широком внутреннем дворе. Здесь находилось несколько заведений, но мне требовалась деревянная дверь без опознавательных знаков. Я сообщил через аудиопанель о цели визита – и через минуту был внутри здания, пройдя через портал с незамысловатым барельефом. Но оказавшись в небольшом вестибюле, оцепенел от его убранства. Казалось, что из суетного питерского дня я шагнул сразу в середину девятнадцатого века, куда-то в гостиную в центре Лондона. Примерно так я когда-то представлял апартаменты миссис Хадсон, читая и перечитывая Конан Дойля. Стены до середины были покрыты темными резными панелями; дальше до потолка поднималась благородная бордовая обивка. Крестовый свод комнаты украшала фреска, изображавшая, как мне показалось, некий библейский сюжет. Искусные витражи в окнах и дверях добавляли помещению сказочности. Одну сторону холла полностью заняло раскидистое растение, а с другой находилось что-то вроде лобби с кофейным столиком и парой антикварных кожаных кресел.

Я так впечатлился, что не сразу заметил женщину, стоявшую за приемной стойкой напротив входа.

– Здравствуйте. Ваш офис заворожил меня, – поприветствовал я сотрудницу и манерно раскашлялся.

– Не страшно, вы не первый зачарованный, проходите, – ответила она и тепло улыбнулась. – Лев Борисович готов принять.

С обеих сторон от стойки располагались двери, мы направились к левой. Сама стойка, к слову, не являлась рабочим местом, а лишь служила основой для пульта контроля доступа. Женщина шла впереди, размеренно покачивая бедрами, а я разглядывал отделку коридора – неширокого, но не уступавшего по благородству вестибюлю. Здесь были те же деревянные панели и бархат. Пространство освещалось медными светильниками с матовыми плафонами. В простенках между дверьми висели рукописные портреты неизвестных мне людей разных эпох и стилей. Мы проследовали до крайней левой двери, куда я и шагнул навстречу интригующим предложениям.

Профессор Лавров принимал в просторном кабинете, соответствовавшем по стилю увиденным мною раньше помещениям. Это был пожилой полноватый коренастый человек с короткой стрижкой и седой, идеально ухоженной бородой. Учреждение, в которое я попал, было не из бедных: в глаза то и дело бросались элементы технического оснащения явно высокого класса. На рабочем столе профессора стоял моноблочный персональный компьютер такого футуристического вида, что я не смог распознать даже производителя устройства. И вообще я вел себя крайне нетипично: никогда так жадно не глазел по сторонам, попав в незнакомое место. А здесь взгляд цеплялся за каждую мелочь. Любая вещь несла некий смысл и была совершенна по форме и назначению. Оборудование и отделка офиса не шли ни в какое сравнение с ультрамодными и шикарными интерьерами больших боссов, в которых мне доводилось бывать.

– Добрый день, – поздоровался я с некоторой задержкой.

– Добрый-добрый, – радушно ответил Лавров и указал на ближайшее кресло. – Присаживайтесь, не стесняйтесь.

И вдруг, как только профессор заговорил, я вспомнил, откуда его знаю. Лев Борисович Лавров находился в комиссии, когда я защищал свой дипломный проект в университете. В общем и целом он никак себя не проявлял, только прочитал краткую наставительную речь для выпускников. Так я запомнил его необычный голос.

– Кажется, вы меня вспомнили?

– Да, вспомнил, – кивнул я.

– Вот и отлично, тогда перейдем к делу. Скажите, Сергей, какие у вас сложились планы на ближайшее будущее?

– Планов много, но большинство из них личного характера.

– Значит, сворачивать горы вы пока не намерены?

– Было бы что сворачивать. Все уже свернуто до меня.

– Удачно сказано, – улыбнулся Лавров. – Но это можно рассматривать двояко. С одной стороны, многое в современном мире уже «свернуто», и тут вы правы. Но сворачивание гор в смысле открытия новых перспектив сейчас актуально, как никогда за последние несколько веков. Хотели бы вы принять участие в действительно значительном деле?

– Заинтригован, но ничего не понимаю, – попытался я отшутиться.

– Хорошо, я расскажу о нашей организации, – сказал профессор. – По сути, мы представляем собой фонд, призванный накапливать и сохранять культурное наследие человечества. Нам нужны специалисты с аналитическим и гибким умом, чтобы отслеживать и собирать лучшие образцы деятельности людей.

– Боюсь, я слабо разбираюсь в искусстве. Я из тех, кто до сих пор видит шесть пальцев у папы на «Сикстинской Мадонне», – продолжал я острить.

– Под культурным наследием я подразумеваю не только предметы искусства, и даже в меньшей степени их, – ответил Лавров как ни в чем не бывало. – Мы храним достижения, открытия, знания, историю, выраженные в фактах и конкретных предметах и продуктах.

Углубляясь в подробности, Лавров заметно посерьезнел, смотрел на меня неожиданно острым и испытующим взглядом. Появилось странное чувство дискомфорта, как будто туманная пелена стала наползать на сознание, и я невольно перебил собеседника, стараясь сбросить наваждение.

– Лев Борисович, так в чем конкретно заключаются обязанности по вакантной должности? – спросил я довольно резко.

– Не волнуйтесь, – улыбнулся вновь профессор, став прежним, – вы распознали мой НЛП-маневр. Я прошу прощения, но это часть собеседования. С какими техниками воздействия вы знакомы?

– Я не владею никакими техниками, но умею распознавать, как вы говорите, «воздействие», – удивился я такому повороту событий. – Не обучался специально, просто общался со специалистами и получил небольшой опыт. Не ожидал ничего такого, вот и отреагировал остро, больше подсознательно.

– Хорошо, будьте спокойны, больше я не буду без крайней необходимости применять к вам технику. Это была лишь проверка, идем дальше, если вы не против.

Беседа вернулась в прежнее непринужденное русло, но оговорку про крайнюю необходимость я запомнил. Со слов собеседника выходило, что работать меня приглашают в крупную международную некоммерческую организацию, миссией которой являются поиск, сбор и хранение всего того хорошего и полезного, что создал человек за свою многотысячелетнюю историю. Моя же функция во всем этом – выезд к потенциально ценному объекту, сбор данных о нем и передача информации и своих личных выводов руководству. Гипотетически командировки могут быть в любую точку мира, но, скорее всего, не дальше евразийского континента, поскольку филиалы фонда расположены в разных странах и каждый мониторит свою территорию. Прежде чем приступить к работе, необходимо будет пройти обучение длительностью два-три месяца.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное