Игорь Сотников.

Причины и следствия моего Я



скачать книгу бесплатно

– Частично, пожалуй, да, – согласился Алекс с утверждениями своей эмоциональности по поводу значения этих стечений обстоятельств. (На 99% выразила свою концентрацию частичности, эмоциональность). – Но что такое сами по себе эти стечения обстоятельств, и не есть ли в этом их упоминании и использовании завуалированная попытка человечества всеми своими доступными для понимания способами – математическим, метафизическим, философским – в конце концов, постараться, если не объяснить, то хотя бы нащупать тот алгоритм действия судьбы, которая использует свои инструменты, чтобы все эти случайные (характеристика выбора) обстоятельства в требуемой для запуска реакции количественной пропорции, в нужном месте и времени (эта сладкая парочка, своего рода математическая идиома, которая при своем соединении увеличивается в степень своего значения и влияния на подпадающий под эту связку объект) сошлись, после чего и возник этот его величество или сволочество (кому как нравится, или не нравится) случай, в нашем рассмотрении прозванным стечением обстоятельств.

Ну а всё-таки, что, куда и откуда стекается, образовывая этот сосуд, своего отдельного качественного наполнения, случая. Ведь, если его рассматривать в отдельном индивидуальном случае, то, пожалуй, можно заметливо сказать, что всякий случай, за вычетом обстоятельств непреодолимой силы, к которым относятся различные форс-мажоры (тех же, кто относится ко всякому делу со своей скрупулезной настойчивостью, прошу заглянуть в договор страхования, где вам четко укажут, в каких случаях этот самый случай не будет считаться за страховой случай), все они по своей сути в основном носят природный характер и несут в себе обязательный элемент человеческого участия. За исключением нескольких рукотворных военных событий, которые, опять же, происходят по той побудительной причине, в которой скрывается природная замутненность рассудка заводил, этих сторон права.

И если побудительным мотивом для приведения в действие этого элемента случая – человека – служит определенная его природными характеристиками жажда жизни (оставим эту сторону для рассмотрения психологам, так любящим к радости мебельщиков возлежать на диванах), то вся эта возникшая система человеческих взаимоотношений, главный принцип которой – от случая к случаю хоть и говорит сам за себя, но в виду того, что он очень нередко дает сбои в частных и редко в общих случаях, однозначно требует для себя более пристального внимания. Ведь на этой системе человеческих взаимоотношений, можно сказать, не только строится мир, а он благодаря ей построен и стоит в том виде, в котором мы привыкли его видеть.

– Да, всё течёт, всё изменяется. – Протечка глубокомыслия у Алекса, своей обстоятельностью всегда перенаправив его мысль, позволит на своем закончить всякий незавершенный смысловой абзац. В чём, наверное, тоже есть свой глубокий смысл, ведь только несоразмерность объемности умов с их предметом рассмотрения не позволяет этому уму в требуемой мере ответить на все вопросы, касающиеся той или иной объемной темы.

– Хотя всё-таки было бы интересно понять этот механизм, который нанизав на свои зубцы бесконечность человеческих желаний, позволяет сбалансированно прокручивать колесо метража мировой жизни. – Алекс, размышляя таким образом, подошёл к кухонному гарнитуру, достал свободный от всего, кроме как от своих внутренних пустот, стакан и, насыпав в него растворимый кофе, принялся заполнять его пустоту кипятком.

– Да, вот такое стечение обстоятельств. – Наблюдая за наполнением стакана, вновь глубокомысленно (стакан был глубок и, значит, обтекаемая форма мысли Алекса для того, чтобы понять для себя его форменную сущность, должна была быть соразмерна глубине стакана, а не будь его мысль глубока, то, пожалуй бы, он не понял, что у него в руках, и так бы и остался без кофе) заметил Алекс.

Ну а без этого толчкового механизма стечений обстоятельств, являющихся спусковым крючком всякого случая, наверное, даже самая ненавистно-размеренная, совместная с другим или с самим собой, замкнутым на себе одиночеством, жизнь, не полетит под откос.

Универсальность одиночества всем известна, и оно может никуда не деваться и в экстренных случаях, когда его носителем делаются попытки избежать его, в основном с помощью разбавления своей жизни другими праздно-шатающими одиночествами, оно всего лишь погружается в режим ностальгирующего ожидания. В случаях же единовременного семейного решения, по нему, конечно же, наносится сильный удар. Но здесь все зависит от характеристик носителя и его целеустремлений.

– Да вот, к примеру, вчерашняя встреча, правда, на не очень подходящем месте для встреч – у мусорного бака, с одной, как мне показалось, заслуживающей своего пристального внимание молодой особой в дождевике. – Налив себе в стакан кофе и перехватывая его то одной, то другой рукой, подойдя к окну кухни, принялся размышлять и беседовать сам с собой Алекс.

– И ничего я не отворачиваюсь и не ухожу от волнующей меня темы разговора! – С недовольством, ответил Алекс на немой упрек, скорее всего, лежащей в ведре её чашки (которая представляя из себя эгрегор, в коем сокрыты все насущные мысли своего хозяина, не могла не источать из себя крупицы ее требовательного к себе характера), чья возникшая сколкость при соударении с ведром теперь не могла простить Алексу такое пренебрежительное к себе отношение.

– Сторонние аналогии, позволяют нам лучше понять и разобраться в собственной проблемной ситуации, – подбодрив себя убедительными словами и глотком горячего напитка, Алекс посмотрел в окно на тот вид, который ему презентовало это его окно, которое между тем всего лишь является проводником в сферу внешнего пространства и нечего его винить за то, что в него вам открываются прекрасные виды в боковой двор, на мусорку. Да и к тому же, не всем же лицезреть те прекрасные виды, которые открываются вам по утрам, а еще более интересно – по вечерам в окнах дома напротив. Где вы, увидев нечто, на что-то намекающее, тут же сообразили, что надо делать, и с любопытством, с коим вы поначалу не спеша думать, а очень быстро среагировав, прижались носом к окну, а спустя осмысленное мгновение, поняв, что, пожалуй, если выйти на балкон, то будет лучше видно. После чего, проделав этот манёвр, оказавшись на балконе, протерев глаза, принялись полной грудью вдыхать прохладный воздух вечера. (А вы о чём подумали? Да, удивительно до чего люди иногда могут додуматься.) Так что, иногда такие – не слишком симпатичные виды – очень благоприятно действуют на внутреннюю душевную обстановку и, наводя на мысли о бренности всякого бытия, позволяют дать свою точную оценку этой различной перспективной бренности.

– А вот спрашивается, какого ладу или чёрта, что пока есть вопрос относительный, меня тогда дёрнуло взяться за ведро (которое, между прочим, как того требует моя конституция решений, еще не переваливалось через края мусором) и в такую ненастную, под дождем погоду взять и пойти выносить мусор. М-да, в этом моем поступке если и нет места мистике, то определенно без вмешательства внешних, под руководством потусторонних сил, не обошлось, – принялся размышлять Алекс, наблюдая за тем, как какой-то, а скорее всего, никакой из себя гражданин что-то там для себя находил.

Сам же никакой гражданин был лишь таким, только судя по своему характерному для асоциальных типов внешнему виду, где его костюм был всего лишь не ярким дополнением к главной атрибутике его внешнего я, его фонтанирующего мыслями, радужного от переливов синих и желтых красок лица. Его мысли и их выражения, видимо, были столь радикальны и не своевременны, что его товарищи по несчастью, либо же по дороге к счастью, посчитав его за человека, опережающего свое время, а также пьющего вне очереди, и за двоих, таким своим, незамысловатым кулачным способом заботясь о его безопасности и здоровье, всего лишь останавливали его чрезмерность понимания жизни.

Ведь каждый знает, а в особенности люди их круга, что всякая неумеренность ведёт к забывчивости, которая вначале окутывает самого неумеренного человека, для которого всё то, что не касается его неумеренности отходит на задний план, а затем, поглотив его, уже самого выкидывает на задний план жизни, где уже никому нет дела до него, что в окончании и приводит их к этим местам, уже чужой отхожей переполненности. И там они теперь, перебирая остатки чужой неумеренности пития и жития, уже могут более спокойно всё осмыслить и, довольствуясь малым и тем, что беспечный Бог подаст, наслаждаться жизнью четырехзначной буквенной аббревиатуры БожеОтпустиМоюЖизнь.

– Да, наверное, и в его жизни не обошлось без вмешательства этих управляющих нашими поступками, злокозненных сил. Ведь не просто так, за делать нечего (это тоже своего рода тревожащая все деятельные умы, бездеятельно-побудительная причина) он потянулся за рюмкой водки или еще чего в той же градусной мере. Однозначно для этого существовала своя очень и очень веская причина. – Алекс, заметив, что никакому гражданину повезло, и в его руках оказалась кем-то пропущенная мимо глаз только початая бутылка, которая в тот же самый найденный никаким гражданином миг была открыта и согрета его распухшими от таких частых прикладываний, губами.

– Ну, даёт! – Вздрогнув от восхищения при виде такой ухватистой ловкости никакого гражданина, который за один присест, хотя в таком случае для данного процесса такая формулировка будет не слишком точна и полна, правда, если бы был присест, то тогда бы бутылка, пожалуй, еще бы была полна, ну а так как она уже перестала быть таковой, то будет логичнее сказать, что за один пристой исполнил себя. Это означает, что он показал то, на что он способен, из чего в данном, очень значительном для понимания случае плавно вытекает своя последовательная логичность, говорящая о том, что он также показал то, что он больше ни на что не способен. И скорей всего, он попал под жернова судьбы совсем недавно и ещё не успел избавиться от своих домашних замашек и, проявляя неумеренность, совершенно не задумывается о своем будущем, как делают прожженные бычками и пропахшие клозетами, которые они в виду временного согрева носят всегда с собой, эти отождествления подворотен и изнанки жизни, его товарищи по местожительству.

А ведь они, люди привычные ко всем недоброжелательностям улицы, и, смотря на мир с большим оптимизмом, всегда учитывают свою будущность, которая, застав тебя в морозное утро, лежа в блевотине под лавкой на остановке, настоятельно требует от тебя присутствия духа, для поддержания которого всегда нужно иметь небольшой энзэ. Ведь всегда так получается, что ты получаешь то, что не ожидаешь, что по своей сути, где для тебя нет места предрешенной участи и есть оптимизм. Тогда как всякий конченный пессимист считает, что он все знает, и все идет по накатанной, и ему уже никуда с этой гладкой респектабельной дорожки не свернуть.

– Тьфу! – Проходя мимо лакированного «кадикала», ну ладно, кадиллака, проявлю солидарность с этими оптимистам и выражу своё презрение к этим «писсимистам», (да, всё правильно), послав им свой смачный привет.

Ну а вечером, после своей трудовой смены, они, собравшись где-нибудь (размышляя стереотипно), например, в теплотрассе (они в отличие от официально трудоустроенных граждан, не взирая на свои болезни, которых у них ни с честь, не покладая рук и ног на свою занятость, главный принцип которой заключен в том, что их ноги кормят, ведь их рожи, к большому сожалению, мало содействуют привлечению доверия и, значит, капиталов, трудятся по никем не утвержденному, ненормированному и без выходных графику), куда они пришли не с пустыми руками, а как заботливые кормильцы, с полными пакетами, в которых чего только нету. После чего под собственные духовные испарения (чем крепки такого рода люди, так это своим стойким, ни с чем не перепутаешь, не пробиваемым духом) и весёлые шутки достойных себя и своего образа жизни матрон, которых всегда можно приободрить хорошей затрещиной или шлепком по заду, кормилец и его напарник, без которого очень сложно отстаивать свои права на закрепленные своим авторитетом территории близлежащих к этой теплотрассе помоек, ну и главное автовокзала, начинают выкладывать из пакетов на добытый таким же способом стол то, что позволит им сегодня нескучно провести вечер.

– Сегодня мы гуляем! – Громко заявил кормилец, вытащив из пакета полуторалитровую пластиковую бутылку, и бросил торжествующий взгляд на свою подругу по теплотрассе, с трудом отыскав должное восприятие сказанного им на ее опухшем от возлияний и необходимости лежать на твердых поверхностях, а не на диване лице. – Как только зима закончится, то надо будет её бросить, – сделал вывод кормилец, чья относительная трезвость позволила ему здраво посмотреть на малую симпатичность (отчего ему сразу же захотелось сгладить её, приложившись к бутылке) его подруги Надьки, которая в последнее время оборзела и, не дожидаясь его, уже источает радость своего бытия.

А ведь он как человек здравомыслящий, для которого всё это чувствительное баловство является пережитком молодости, и выделил её из всей огромной массы претенденток на его благосклонность лишь из-за её объемных размеров, которые, по его здравому рассуждению, способны согреть его в наиболее холодные ночи. Но она, паскуда такая, освоившись и возомнив о себе не знамо чего, используя его тягу к задумчивости, с которой он, выпив лишка, ныряет под стол, вместо того чтобы показать свою незаменимость и, вытащив его из под стола, согреть в своих объятиях, раскрывает их для кого-то другого и, как ему кажется, для этого Витька. Кормилец с подозрительностью во взгляде, посмотрел на своего напарника Витька, который, падла такая, однозначно хочет занять его место главы теплотрассы.

– Нет уж, не бывать такому! – Кормилец, крепко сжав пластиковую бутылку, решил, что сегодня же, подпоив этого Яго, вытрясет из него всю правду о его ночных шашнях с Надькой.

Да, кормилец не в пример современному поколению начитан. «И ты, Брут! Мавр сделал своё дело, Мавр может уходить». И ещё в таком роде массу изречений может выплеснуть на вашу голову знаток сонетов и запоминающихся стихотворных фраз, любитель поэзии и пышных булочек кормилец Филимон. Который, надо отдать ему должное, благодаря этому своему поэтическому новаторству и занимает такое своё привилегированное положение среди различного рода пышнотелостей, чья приземленная материальность, так сказать, стремится ко всему духовно возвышенному.

– А Филимон сегодня молодец! Ловко сумел заговорить зубы этому недотёпе. – Витек доставал очень разнообразный продуктовый набор из пакета, который, к их удовольствию, уже был предусмотрительно раскрыт передаточным звеном между магазином и ими, покупателями. Этими носителями сбережений, которые и нужны лишь для того, чтобы тратиться в магазинах, тогда как все сливки подбирать будут они, работники интеллектуального труда, без практического знания которого так просто и не выживешь на улице.

– Угу. – Кормилец Филимон интроверт, и поэтому несколько скуп на выражения своих чувств, да и к тому же за всеми этими похвалами Витька ему теперь видится нечто другое. «Ты мне тут зубы не заговоришь», – Филимон подумал про себя и, прищурившись, обдал Витька холодным взглядом.

– Ну что, пора бы уже согреться. Давай, наливай. – Витек своим соударением железных кружек вывел Филимона из своей внутренней констатации факта, планируемого заговора против него. После этого Филимон, сделав усилие, улыбнулся и, раскрутив бутылку, принялся разливать по кружкам эту содержащуюся в бутылке ядерную смесь.

– Я прямо уже чувствую внутренний запал вискаря! – С дрожью в теле, как и все присутствующие, не сводя своего взгляда с горла бутылки, из которой вытекала ядреная жидкость, сопроводил своим замечанием это действие Витек. Что же касается самой ядреной жидкости, то в её консистенции были замешены десятки желаний и мокрот очень различных и очень незнакомых людей, которые по той или иной причине не удосужились увидеть дно своей бутылки. Которая в один ловкий момент перекочевала в руки Филимона и была перелита в эту пластиковую емкость, в которую, в общем, без всякого разбора и очередности и вливались все остатки недопитий уже не слишком бодрых людей.

Ну а сегодня Филимон с помощью своих умелых действий сумел не только выдавить из прохожего осознание его, Филимона бренного бытия без каких-либо сигарет, и пока зазевавшийся прохожий делился с ним своими сигаретами, Витек незаметно умыкнул у того его пакет, где, к их радости, оказалась только початая бутылка вискаря. Ну а вискарь и составил основу внутреннего содержания этой пластиковой бутылки. Оттого-то, наверное, Филимон, уставший от примитивности пития с примесями, предчувствуя практическую неразбавленность напитка, и заявил, что они сегодня гуляют.

– Ты, я смотрю, не только чувствуешь, но и весь запах уже втянул в себя, – с раздражением заявил Филимон, явно придираясь к Витьку (Филимон и сам во всю работал ноздрями, втягивая в себя эти возбуждающие и будоражащие сознание запахи).

Но Витек ничего не слышит, и как только Филимон, каждому из них отмерил свою первую порцию, с жадным нетерпением, быстро приложившись к кружке, в один момент исчерпал ее возможности, после чего с благодушной улыбкой на лице, отставив кружку, принялся уминать сыр с колбасами. Филимон же, чье сознание, устав от своей занятости этим Витьком, мигом склонило его к своей кружке, и он, как в детстве, упершись лбом о края кружки, уже со своей жадностью принялся пополнять сознание этим источником зависимости от себя.

– Да и хрен на этого Витька. О чём с ним, можно говорить, – делая последний глоток, порешил Филимон, чья приветливая душа, имея высокую чувствительность, уже с первого прикосновения жидкости к себе начала примеривать себя под мир, а не как до этого, мир под себя. После чего выдохнув из себя попутные запахи, Филимон решил, игнорируя Витька, обратить свой взор на Надьку, которая, по его разумению, требовала от него «сурьёзного» разговора. Но Надька, к его запоздалому вниманию, справившись со своей дозой куда как быстрее, чем он, не выдержала наплыва этих новых чувств на старые дрожжи, которые несла с собой эта новая чаша пития, и, уйдя в себя, уронив голову на грудь, посапывая, принялась воодушевлять себя и всех ко сну.

– А Надька в своём репертуаре. – Заржал Витек, как только заметил такое достойное себя поведение Надьки.

– Ну, тебе виднее, ты, наверное, все её репертуары знаешь. И ни одного не пропускаешь. – Филимон, увидев в этом заявлении Витька, намёк на их с Надькой, более близкие чем с ним, отношения, не выдержал и бросил Витьку эти свои подозрения.

– Да успокойся ты, Филимон. Ты же знаешь, что меня толстые бабы не прельщают. Вот худющие, это да. Да и к тому же, если смотреть на мир с житейской стороны, то им при той же отдаче на прокорм и на пропой куда меньше надо. Так что ты Филимон при всей своей сообразительности допустил большую ошибку, остановив свой выбор на этой Надьке. Да уж, обижайся, не обижайся, а я ума не приложу, что ты в ней такого нашел, чего в других нет.

Витек своим заявлением заставил Филимона более пристально посмотреть на эту малосимпатичную Надьку, к которой, как он понял сейчас, он имел не только свой расчет, но и определенное притяжение. А ведь к этой толстой бабе с синяком вместо лица, от которой пахло похлеще, чем от них с Витьком вместе взятых, от которой, по большому счету, и толку было мало, его, тем не менее, как-то совершенно непонятным образом тянуло к ней. И ведь, наверное, не зря, он еще пять минут назад из-за нее хотел этому Витьку заехать в рыло.

«А что в ней есть такого особенного, чего нет у других особ женского пола?» – Задался вопросом Филимон, прокладывая свой мысленный путь через ее взлохмаченные и грязные космы, свисающие со всех своих неприглядных сторон на лицо Надьки, которое, опять же, кроме этого навеса защиты имеет еще одно прикрытие от белого света – эти её синяки, упорядочено (Филимон отдал себе должное, за такую свою очень ровную кулачную приметливость) расположившиеся под обоими глазами (не то что у одноглазой Маруськи, которая точно не попадает в список его зазноб), и слой гигиенической грязи на её толстенных щеках, защищающий её, как она говорит, от угревой сыпи.

«Да, вроде бы, всё то же самое», – сделал вывод Филимон, после того как, мысленно прибрав ее лохмы в прическу и использовав свой внутренний Фотошоп с ее огромным набором инструментов, подчистил и закрасил тональные несоответствия на лице Надьки. «Ну, её для приличия накинуть на нее какое-нибудь новомодное шмотье, отвести к какому-нибудь стилисту и визажисту, то, пожалуй, Надька, своим видом затмит всех этих бывалых на подиумах курв». – Филимону, аж, стало жарко, от этих своих самосознаний.

– Потенциал и возможность – вот что меня, как всякого художника ищущего свою Галатею, в ней душевно напрягает, – резюмировал обалдевший Филимон, сжимая в руке, запущенной в карман куртки, один предмет, относящийся к женским украшениям, который ему сегодня, в независимости от желания его хозяйки, вряд ли захотевшей вот так просто расстаться с этим симпатичным украшением, по случаю достался в виде презента. Что также было закреплено тем, что его напарник Витек, оказавшийся лопухом и не заметив этой удачливости Филимона, сумевшего прихватить из сумки садящейся в автобус симпатичной дамы небольшой, коробочного вида сверток, тем самым был отодвинут от соискателей, имеющих право на свою долю в части этого предмета, который, по глубокому разумению Филимона, теперь переходил в его единоличное пользование.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11