Игорь Сотников.

Люди слова



скачать книгу бесплатно

– Пан Паника, точно латентный сталинист.


Глава 2.

Встреча встрече рознь и провокация.

Фраза: «Ничего личного, только бизнес», как правило, больше всего волнует и касается того, на кого в данный момент направлен ствол пистолета или в более изобретательном случае, чьё имущество прямо сейчас идёт с молотка. Ну а для самого сказавшего эту присказку человека, с пистолетом или с исполнительным судебным иском, она служит своего рода оправданием его жизненной позиции – нужно же на хоть что-то опираться. Хотя на самом деле и для этого держателя пистолета личное всегда стоит на самом первом плане. Наверное, поэтому все эти выгодоприобретатели или простым языком сказать барышники по жизни, несмотря даже на чужие финансовые издержки, иногда так падки на все эти предложения, увековечить своё имя в веках и памяти тех людей, кто находится по другую сторону от его пистолета (впрочем, этим грешат все).

И что же ещё может сказать в ответ, да тот же рядовой американский миллиардер Рокфеллер, когда ему делают такое многообещающее предложение: «Джон!», – как только ответить своё сухое:

– Денег не дам. – На автомате отвечает Джон (что поделать, все его деньги находятся в обороте или в слепых трастах – что это такое, он и сам не знает; главное это доходно). На что спрашивающий Джона вечно сующий свой нос в чужие дела прокурор штата под одной из очень известных по сериалам фамилий, которая, дабы не скомпрометировать себя здесь не произносится вслух, конечно же сразу обиделся на Джона за его такую недальновидность (или дальновидность?) насчёт него. Но потом почувствовав в этом ответе Джона заботу о себе – Джон знает, как прокурора тяготит наличие в чужих карманах лишних средств, и поэтому во благо ему врёт, говоря, что у него их нет – прокурор решает зайти к нему с другой стороны (не через открытое окно офиса, в которое он позвал Джона, а через дверь).

Ну а так как Джон не предусмотрел такой изобретательности прокурора и не успел закрыть дверь на щеколду, то грузный прокурор штата, пусть будет по фамилии Безфамильный, даже не почувствовал подставленную к двери ногу Джона и вошёл вовнутрь офиса. Вслед за этим прокурор штата Безфамильный, явно чувствуя себя здесь как дома – что поделаешь, такая у него была натура, он везде чувствовал себя хозяином положения – не спрашивая потирающего от боли ногу Джона, садится на его кожаный стул, закидывает ноги на стол и, воззрившись на Джона, начинает вспоминать где он ранее мог видеть эту преступную личность.

После чего вспоминает и, расплывшись в улыбке, вначале начинает рассказывать Джону о том, как оказывается тому повезло с тем, что он знаком с ним, прокурором штата, как повезло штату с таким прокурором как он, и при этом, как не повезло всем преступным личностям, что прокурор штата именно он (в этот момент, прокурор очень внимательно посмотрел на Джона, давая понять ему, что только от него зависит, повезло Джону или нет, что он прокурор).

Но это всё присказки, когда само главное, это то, что ему вчера одновременно повезло и не повезло.

– Да.

И так бывает. – Тяжело вздохнул прокурор Безфамильный и Джон, по этому его вздоху сразу понял, что данный им в самом начале разговора ответ, совершенно не устраивает прокурора. – Мне не повезло вчера в карты, и я в пух и прах продулся. – Опустив ноги на пол, с сожалением себя, проговорил прокурор. И, пожалуй, была бы его воля (а он всего лишь представитель исполнительной, а не законодательной власти; в общем, безвольный, подчинённый человек), то даже при плохих картах продулся бы кто-то другой. Но среди игроков, где все были сплошь конгрессмены и сенаторы (представители законодательной власти и значит, волевые люди), к его огорчению не нашлось менее волевого человека, и прокурору пришлось заливать своё горе коньяком.

– А ты же знаешь, как я не люблю пить коньяк. – Этим своим заявлением, прокурор Безфамильный смог-таки удивить Джона, который даже не подозревал о такой своей близости к прокурору. Прокурор же тем временем вновь возвращает своему лицо благодушие и уже радостно заявляет. – Но как оказывается и в коньяке есть свои положительные стороны. – Прокурор сладостно вздохнул, вспомнив, куда его вчера после коньяка занесла нелёгкая.

– Так вот. – Прокурор потряс головой, чтобы выбросить из головы воспоминания о нелицеприятных сторонах жизни людей не в трезвом виде и памяти. – За коньяком мне удалось познакомиться с одним мутным типом, который…– Тут прокурор замолчал, посмотрел по сторонам и, вроде бы никого не обнаружив, указательным пальцем руки подозвал к себе Джона.

Ну а Джон зная, что прокурор не отвяжется, уже сам вздохнул и подошёл к этому пышущему перегаром прокурору. Ну а тот без лишних разговоров хватает Джона за шею и, приблизив его ухо к своему рту, начинает нашептывать ему то, что он услышал от того любителя коньяка. И трудно сказать, на что рассчитывал прокурор Безфамильный, облизывая словами уши Джона, тем не менее, когда он уходил от Джона, то его сердце и душу согревал выписанный Джоном чек. Ну а сам Джон, в чьей голове так и стояли чьи-то слова: «Буквально весь мир будет на твоей, представь только, на твоей земле пастись!», – уже сидел на трубке телефона, вызванивая нужных ему лиц, среди которых и оказался крупнейший местный девелопер Уильям Зекендорф.

После чего Джон покупает кусок Манхэттена площадью в 17 акров и, совершенно случайно услышав, что как оказывается, весь мир очень нуждается в подходящей площадке под строительство штаб-квартиры ООН, предлагает этому, что за глупое название ООН, подарить этот свой участок под штаб-квартиру. – А я как-нибудь обойдусь и построю свой центр имени себя, в каком-нибудь другом задрыпанном месте. – Умеет же уговаривать ООН и себя, этот скромный бессребреник Джон.

Ну а ООН, хоть и очень богатая организация – если ОНО захочет, то может себе позволить построить штаб-квартиру в любом месте на Земле – но ведь не это главное. А главное для неё, это её основополагающие принципы, на которых и зиждется эта организация. Да и политическая составляющая, и конъюнктура заложенные под здание этой организации, разве могут позволить, чтобы ООН так разбрасывалась деньгами, и тем влиянием и значением, которое оно будет иметь, находясь как раз на земле оплаченной первым капиталистом и эксплуататором Америки Рокфеллером (какой вызов коммунистам). Ну а предложенная под штаб-квартиру Ниагара, была тут же забыта.

Но всё это – то, что Джон за свой благородный поступок получил от государства налоговые преференции – конечно домыслы не благожелателей миллиардера, а также не выдержавших честной конкуренции с ним разорившихся бизнесменов, а сейчас вольных болтунов коммивояжеров, ну и как без них – уволенных без выходного пособия, представителей пролетариата, которым всегда близки коммунистические идеи, раз им нечего терять кроме своих цепей. В общем, как бы то не было, а здание ООН стоит на своём настоящем месте и проводит свои заседания, брифинги и ассамблеи, даже несмотря на провокационные заявления, мимо него проезжающего на своём люксовом автомобиле, не совсем в себе, перебравшего воспоминаний Джона (всё верно, все знают, что их навевают и нагоняют).

– У нас частная собственность священна. Так? – уперевшись взглядом в напротив него сидящего мэра Нью-Йорка Джулиани, спрашивает его Джон.

– Так. – Соглашается с Джоном его близкий друг и по случаю такой дружбы, мэр Нью-Йорка Джулиани.

– А я вот возьму и аннулирую свой подарок! – вдруг заявляет Джон.

– Как это? – спрашивает его вдруг протрезвевший мэр Нью-Йорка.

– А скажу, что такие как ты коррупционеры, оказывали на меня давление и брали деньги за то, чтобы моё предложение о дарении земли под строительство здания ООН было принято. – Свои заявлением Рокфеллер окончательно роняет себя в глазах мэра Нью-Йорка, который уронив пепел от сигары себе в ботинок, совершенно не понимает, когда это он так оплошал, раз совершенно не помнит, чтобы ему за это деньги давали. Так что ответ мэра ожидаем и, он до глубины души возмутившись за прежнего мэра, который сдавая ему дела ничего такого не говорил, а сразу улетел на личном вертолёте отдыхать на Кубу, где его и расстреляли повстанцы, резко заявил в ответ:

– Не может такого быть.

– Может! – непримиримо заявил Джон и в подтверждении своих слов выкидывает вперёд прямо под нос мэру, сжатую в кулак правую руку. После чего внимательно смотрит на оторопевшего от такой его резкости мэра и добавляет. – Вот именно этой рукой я ставил подпись под договором дарения. Понял! – И мэру ничего другого, даже несмотря на то, что он ничего не понял, а смотря на кулак, что существенней, не остаётся ничего другого делать, как только понять и в соответствии с этим сказать: Понял.

Но на этом испытания для мэра Нью-Йорка Джулиани не заканчиваются и, совсем от рук отбившийся Рокфеллер, вдруг очень страшно прищуривается («Неужели, сейчас прибьёт?», – ахнул мэр), и спрашивает мэра:

– А что это значит?

И взмокшему мэру только и остаётся, как не показывая виду этому обезумевшему от своих денег и могущества миллиардеру, охнуть и осесть в себя. «Говорили же мне, что дружба с миллиардерами до хорошего не доведёт. И точно. Сейчас он меня прибьёт», – забегали глазки у судорожно соображающего мэра. Ну а Джон уже весь горит от нетерпения и совершенно не готов так долго ждать ответа от этого недалёкого, от горшка два прыжка, что за мэра. И Джон натянув на лице все свои подтяжки, зычно рыкнул на мэра: Ну!

– Это рука. – Только и нашёлся, что сказать мэр.

– Тьфу, на тебя. – Не сдержался Джон и олицетворил брызгами благодарного ему за то, что не кулаком, мэра. – Я спрашиваю. Какая это рука? – уже более спокойно спросил мэра, выплеснувший всю горечь через слюну Рокфеллер. Но мэра не провести всем этим спокойствием. Он-то знает, что это спокойствие перед бурей, которая непременно разразится, стоит ему только дать не правильный ответ на этот, не просто вопрос, а определённо с умыслом вопрос.

«Да что ж такое. Что за день. – Взмолившись, вновь поплыл растерянный мэр. – И на что мне всё это! – хотел уже было вскинуть руки вверх мэр, но почувствовав на руке золотые часы, посчитав, что сейчас прибедняться будет не продуктивно, решил подумать над ответом этой загадки. – Может, дающая! – первая пришедшая мысль сразу же обрадовала мэра и растеклась теплом у него в животе. Но его радость тут же омрачило его знание антонимов. – А может, берущая? – Побледнел не готовый что-либо отдавать мэр Джулиани, правда, готовый в доказательство своей бедности, предоставить все декларации за последние годы своего пэрства (так он в шутку называл свою работу), где указан его мизерный доход (что поделать, раз он подкаблучник и всё имеющееся у них в семье имущество и денежные средства, принадлежит его супруге, видной безнесвумен Джулии; у него даже фамилия от имени жены).

Рокфеллер же видя все сомнения мэра, даёт ему подсказку:

– Это та рука, которой я подписывал договор дарения.

– И что? – уже ничего не понимает мэр Джулиани.

– А то, что это правая рука, а я левша! – Что есть силы заорал Джон. Ну а дальше понеслось. Так для начала дав мэру в лоб, уже не смог сдержаться раскричавшийся Джон, который в своём нервном забытьи так разошёлся, что избил мэра гаванскими сигарами, которые так любил мэр. И как результат всему – он забыл о своей зловещей угрозе, подать претензионный иск и закрыть эти двери ассамблеи, что как раз не позволило расшатать мировые устои и не пустить на её очередную сессию представителей различных стран, среди которых были даже президенты.

И ведь это хорошо, что на этом свете, кроме алчных и до всего имеющих свой аппетит частнособственнических капиталистов, существуют не жалеющие себя, самоотверженно трудящиеся на благо своей и что уж говорить, на благо общего мира, такие мэры как мэр Нью-Йорка Джулиани, который принял на себя весь удар и не позволил осуществиться коварному плану Джона по лишению крыши над головой участников ассамблеи.

Что же касается этого камня преткновения, самой ассамблеи, то она есть олицетворение всего самого передового и прогрессивного, что есть в человечестве. Так с самого входа вас встречают выстроенные в алфавитном порядке флаги всех стран, членов этой организации. Внутри же самой ассамблеи всё демократично и как надо устроено, для всех и каждого из его участников, где каждый из них, ни в чём не будет обделён, в том числе и вниманием.

Так для каждой страны участницы ассамблеи – а их чуть ли не 193 страны – выделен свой секторальный стол, за которым представители стран, одев на себя наушники, смогут, удобно устроившись, слушать то, что им переведут вслед за речью очередного докладчика. А ведь эти докладчики не простые, а всё сплошь демократично избранные президенты стран и монархий. Правда их время от времени, хорошо, что только на трибуне, а не в стране, сменяют различные представители недружественных режимов, среди которых, что уж греха таить, через одного встречаются осуждаемые всем мировым сообществом, диктаторы и просто не легитимные, то есть малосимпатичные, как правило, с усиками, тираны.

– И как только их трибуна терпит и ещё держит! – у любого здравомыслящего человека при виде этой или той диктаторской или старорежимной рожи, не может не вырваться подобный крик отчаяния. И надо воистину обладать огромным самообладанием, терпением и выдержкой, выработке которой способствует чёткое следование демократическим принципам не вмешательства, чтобы сдержаться и от отчаяния не выхватить из плечевой кобуры пистолет, и не разрядить его весь до последнего патрона, в этого несущего со священной трибуны ООН одну ложь и околесицу, что за деспотичного диктатора.

Правда, не все здесь столь стойки – им, наверное, поэтому не продают автоматическое оружие (а с пистолета много не настреляешь) – и некоторые, как к примеру, технический персонал, при виде ненавистных лиц диктаторов, которые вообще оборзели, и не только вольно, и не опасаясь за свою жизнь здесь ходят и дышат, но и решив расслабить свою грозность на лице, принялись довольно улыбаться, вдыхая воздух свободы, иногда не выдерживают и, используя своё служебное, близкое к стоящим на трибуне микрофонам положение, берут, набирают в рот слюну и плюют на микрофоны.

– Ну ладно, диктаторская рожа! На, получай. – Стоило только отвернуться отвечающему за готовность зала и в частности трибуны для выступления контролёру, как пылетёр Родриго, уже проделал свою смачную диверсию. И, конечно, трудно осудить за идущие от самого сердца действия, этого, когда-то подающего надежды на место в элите одной из ближнего бассейна страны, а сейчас подающего, а чаще быстро хватающего швабру, бывшего представителя золотой молодёжи, Родриго Бандераса, чья не спокойная душа на этом не успокоится и будет мстить и мстить.

Но это всё частности, которые всегда имеют своё место там, где часто собирается огромное количество и всё больше разных, с отличным цветом и взглядом на мир людей, где у каждого есть свои настроения, проблемы и такие культурные ценности, что при виде их без матерного слова иногда и не обойдёшься (но это себе позволяют ещё не освоившиеся, мало культур видевшие, далёкие от дипломатической работы люди). Но и это тоже всё частности, которые со временем пообтеревшись в этих стенах, так приживаются, что без них даже, кажется, что чего-то здесь не хватает.

А вот этот вопрос – чего же им всем не хватает, можно сказать общечеловеческий и общий, для решения которого, скорей всего и была создана эта глобальная организация. И, пожалуй, чтобы ответить на него, прежде всего нужно откинув все частности, правильно суметь сформулировать для себя общую цель (лозунг «мир во всём мире», это только инструмент для достижения общей цели, а не сама цель; хотя некоторые философски настроенные страны, в последнее время пытаются использовать обратный миру инструмент), найти которую, возможно позволит дать ответ на следующий вопрос – а что же всё-таки, всеми собравшимися здесь странами движет?

Ну а всеми здесь неспроста собравшимися представителями разных стран, как правило, движет одно общее, а именно желание признания и уважения (второе спорно) и не только на словах. И хотя страна стране рознь, тем не менее, её размер никак не влияет на степень самооценки и самоуважения её лидеров, которые не только сами не собираются заискивающе смотреть на президентов могущественных держав снизу вверх, но и им не позволят тыкать себе, глядя на них сверху вниз. Но это, конечно, происходит только в теории, которая почему-то всегда далека от практики и от самой трибуны ООН, на которой лидеры стран демонстрируют свою полную независимость от мнений …да того же самозваного гегемона, тогда как в кулуарах здания, при встрече …пусть с тем же гегемоном – наверное оттого, что у гегемона много мордатых охранников, а так бы всё было по-другому – от их независимости мнения не остаётся и следа, а вот зависимости, полная сладкая чаша приторных улыбок.

Но такое хоть и случается сплошь и рядом, и по-человечески даже иногда понятно, всё же бывают и свои исключения из общих правил, и тому же гегемону (для удобства примера, он лучше всего подходит), не то чтобы непочтительно не кланяются прямо в ноги, а идут дальше – оттоптав ноги в новых сшитых на заказ лакированных ботинках, переходят дорогу. И тут уж всё зависит оттого, преднамеренно или может быть случайно, наступил на ноги (хотя в большой политике случайностей не бывает, и значит, кто-то его подстрекал) этот не смотрящий себе под ноги налётчик, и определённо агрессор по отношению к чужой территории – туфлям (а они, находясь на ногах представителя независимой страны, обладают дипломатической неприкосновенностью). К тому же надо ещё узнать, а не собирался этот налётчик, таким злодейским способом аннексировать эту, по мнению агрессора, спорную (он уже спровоцировал носителя туфлей на желание возмущаться и спорить) территорию.

И конечно тут возникает масса вопросов к спецслужбам (не иначе крот завёлся) – как они вообще допустили такую возможность, чтобы этот, что за дикий наряд, принц, какой-то там Нагибии, сумел так близко приблизиться к обладающему иммунитетом (вот уж нашёл чем гордиться), независимым от самого носителя характером, который всегда довлеет над ним вечерами, приводя его в такие места, о которых лучше не упоминать людям с совестью, чиновнику службы протокола мистеру Стронгу, и сумел так нагнуть его, что мистеру Стронгу ничего не оставалось делать, как с болью в сердце и на лице нагнуться и посмотреть на то, что этот гад наделал.

И хотя там всё было просто ужасно и плохо – песочный след пустыни, которая всегда присутствует на ногах всех этих принцев – мистер Стронг, как дипломат с большой буквы, проявляет сдержанность и не посылает того на три буквы, а высказывает лишь свою глубокую озабоченность таким ошибочным поведением принца Падлюки (мистер Стронг почему-то решил, что принца именно так зовут).

– Ты Падлюка, если ещё раз встанешь на моём пути, то я тебе все твои алмазные зубы пересчитаю. – Сладко улыбаясь, выказал свою глубокую озабоченность здоровьем принца мистер Стронг, после того как понял, что принц ни в зуб ногой на его гегемонском языке. После чего принц Нагибии раскланивается и покидает мистера Стронга, который теперь ни о чём другом и думать не может, как только об этом принце и кто мог за ним стоять.

И пожалуй этот случай с принцем Нагибии показателен тем, что в этих коридорах общего для всех народов дома, можно сам того не ожидая, встретить или всё также натолкнуться на представителя и даже президента любой страны, с кем можно вот так запросто перекинуться парой фраз (привет Обама или Джордж) и пожелать того, что сам себе не желаешь (тут всё зависит от вашего блокового настроения).

Так представитель какой-нибудь с ноготок на карте мира страны Собака-Ком, ну, например, министр до всего есть дела Барборис, (по названию страны сразу можно понять, что она высокотехнологичная страна; это заслуга креативного министра Барбориса, который пока что министр, а так у него насчёт себя грандиозные планы – он сам хочет стать диктатором, и ждёт не дождётся, когда нынешнего главу страны Собаки-Ком правителя Тутси укусит малярийный комар), впервые оказавшись в этих величественных стенах ассамблеи (а ему не сидится и всё хочется увидеть и знать), и как новичок, по большому счёту не зная многих правил, конечно, имеет право и возможность заблудиться в этих бесчисленных коридорах комплекса зданий ООН, и вместо искомого им буфета, совершенно случайно натолкнётся на стоящую в курилке группу курящих людей.

Ну а как не здесь в курилке, рассказывают все самые последние и важные новости и, конечно, Барборис, даже несмотря на давление своего голодного желудка, решил воспользоваться этим удачным стечением обстоятельств и прислушаться к разговорам столь важных персон.

При этом Барборис не собирается стоять вон там в сторонке – он знает себе цену, и если что, сумеет за себя постоять, и чтобы ни у кого не возникло насчёт него недоразумений, Барборис сразу заряжает свой рот сигаретой и явно специально, не находит у себя зажигалки или тех же спичек.

«Сейчас посмотрим на эти рожи в их истинном свете», – ухмыльнулся про себя Барборис и, протолкнувшись в общий круг, для начала сливается с чьим-то плечом и принимается за наблюдение.

В самом же кругу тем временем центральное место занимал всем известный, большой любитель тёплого окружения, сенатор Маккейн, сбоку от которого своё представительное место, как бы это не удивительно или наоборот обычно выглядело, занял известный своими оголтелыми заявлениями в адрес всем известной администрации, диктатор Заноса (все знали, что сенатор тренирует свою силу воли, для чего собственно и общается в основном с диктаторами и подобного рода мутными и кровожадными типами). Ну а, судя по тому, что стоящие вокруг этих выдающихся персон люди, проявляли к ним не всегда здоровый интерес – не вынимая изо рта сигареты, постоянно о чём-то спрашивали их – то они здесь тоже не случайно собрались.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное