Игорь Сотников.

Его величество и верность до притворства



скачать книгу бесплатно

– Так вот, к чему я всё это говорю. – Приподнявшись на ноги и, обведя помещение трактира, где на один момент задержался на обращённом на него взгляде симпатичной дамы, маркиз, повысив голос, говорит. – А то, что смелость может исходить, либо в одном случае, из беспримерного мужества, либо же в другом, от беспримерной глупости проявившего эту смелость. Ну а, судя по тому, что папаша Пуссон, на чью рожу без сомнения в природную доброту не посмотришь, не спешит наполнять наши порожние кувшины, тем самым, не давая нам возможности смириться с этим грубым миром и его ярким представителем папашей Пуссоном, то он одновременно – беспримерно смел, раз вынуждает нас ждать и беспримерно глуп, раз думает, что ему за это не воздастся. – Маркиз в подтверждении своих слов, схватил пустой кувшин и уже сам готов им воздать папаше Пуссону по его пустой голове, как папаша своим истеричным зовом: «Жозефина!», – сумел-таки отсрочить сгустившуюся грозу над его головой.

Правда, в самый первый момент, когда папаша Пуссон крикнул Жозефину, у многих в голове закралась крамольная на счёт папаши Пуссона мысль. Что он, не только не смел и глуп, но и к тому же совершенно не проявляет никакого благоговения и почтения к женскому полу (что было), и готов пожертвовать даже самими прекраснейшими его представительницами (спрятавшись за юбкой Жозефины), для того чтобы оградить свою лысину, от теперь уже понятно, что от справедливого удара кувшином по его голове. Ну а такая подлость папаши Пуссона, нестерпима даже для самого последнего подлеца и пропойцы, которых всегда бесчисленно в его трактире, и которая не может не вызвать всеобщую ненависть во взглядах на него и готовностью воздать папаше Пуссону за его гнусность поведения не оплатой счетов, как вдруг выясняется, что папаша Пуссон кликнул Жозефину по другим веским причинам – быстро обслужить заждавшихся титулованных особ.

Что, впрочем, не отменяет того, что папаша Пуссон, всё-таки гнусный тип, и определённо наживается на слабостях человеческого люда, спаивая его в своём трактире. С чем, скорей всего, не смогли смириться близлежащие к выходу их трактира забулдыги и они, как люди особой чести, решили не прощать папаше Пуссону его явной подлости и больших отпускных цен на вино, и пока папаша Пуссон находился в онемении, быстро выползли из-под столов и из трактира.

Что же касается маркиза де Шубуршена, то он теперь, после всего случившегося, явно не доверяя папаше Пуссону, а в особенности изменнице Жозефине, решил проследовать за ней и проверить, а не собирается ли она там, будучи в заговорщицких отношениях с папашей Пуссоном, слишком сильно разбавить водой подаваемое им вино. «Хотя нет. И этот папаша Пуссон, несомненно настолько подл и хитёр, что решит вообще не разводить вино, для того чтобы мы, упившись, потеряли человеческий облик, а затем, потеряв последний рассудок и, потратив у него в трактире все до последнего пистоли (маркиз не забыл, что его карманы пусты, но разве он, хотя бы из чувства локтя, может быть безучастным к растратам своих товарищей), принялись бы склонять его служанок к разврату», – маркиз даже вспотел от этих подлостей папаши Пуссона, а ещё больше от представших ему задних видов Жозефины, прямо перед ним наклонившейся, чтобы зачерпнуть из огромного чана вина, в этой винной кладовой, куда вслед за ней, зашёл и маркиз.

Ну а маркиз, будучи в задумчивом положении, даже не успел опомниться, как за него всё сделала его, впитанная дворцовым этикетом, галантность, которая терпеть не может, когда на его глазах, дама склоняется под грузом, больше ответственности, чем тяжести, и сразу же приходит на помощь этой даме.

Ну а то, что руки маркиза оказались не в тех местах на теле Жозефины, то всему виной её распутство, за которое маркиз её и решил проучить, мягко выбивая пыль из её зада. Правда Жозефина, столь ветреная особа, что не сразу осознала, что маркиз пришёл к ней не шутки шутить, а серьёзно с ней поговорить на счёт её слишком привольного поведения с тем франтом и, принявшись смеяться, даже позволила себе дать по рукам маркизу.

– Отпустите маркиз. Я на вас обижена. – Отбиваясь от маркиза, ещё смеет применять женские хитрости Жозефина.

– За этого распушившегося павлина? – сурово посмотрев на Жозефину, сказал маркиз.

– Он в отличие от вас не скупится на подарки. – Поправляя на плечах платок, хмуро ответила Жозефина.

– Ах, так. Да я его сейчас же на шпагу насажу. – И маркиз, не выдержав этого себе предпочтения, где таким нестерпимым способом была поставлена на одну сравнительную доску его бескорыстность, которой всегда отличаются чистые и благородные чувства, и эта подкрепленная богатством, предприимчивость этого франта, в бешенстве потерял голову и, выхватив шпагу, скорей всего, оттого, что у него уже не было никакого терпения, взял и приставил её к груди Жозефины. Ну а Жозефина в свою очередь, не только в прекрасной форме, но ещё к тому же сама себе на уме, и она вместо того чтобы, как это делают придворные дамы, побледнеть и упасть в обморок, берёт и, надавив грудью на шпагу, так сказать, сама решает проткнуться.

Маркиз же, видя столь близкие и опасные отношения Жозефины с его шпагой, которая начала даже подгибаться под её давлением, даже замер в страхе, правда, за кого или за что, он так пока ещё не разобрался. И трудно сказать, чем бы закончилось это противостояние, если бы маркиз не нашёл нужные и очень своевременно (Жозефина уже укололась) сказанные слова:

– А ну, раздевайся! – Ну а такое, вплоть до венца ведущее предложение, всегда сбивает столку, и приводит к растерянности чувств и вслед за этим одежд, у даже самых неприступных и одетых в дорогие шубы сердец. Ну а если тобою носится, не то чтобы дорогая, а скажем так, незаслуживающая внимания и заплат при порыве одежда, то от неё, только поступи предложение – хочется поскорее избавиться, а для этого надо её срочно снять. Ну а чем у носительниц одежд эта самая их одежда, менее требовательна к себе, то тем требовательней к ним хозяйка. К тому же, в данном случае хозяйка этих одежд, гораздо чаще и охотнее делает подобные попытки к своим переменам, которые больше, конечно, ведут к разочарованиям, нежели к новым платьям. И хотя эти предложения снять с себя потасканную одежду, редко ведут к обновкам, но попытаться всё же стоит.

И, в очередной раз положившись на слово маркиза, сняв с себя одежды и тем самым предоставив себя в его распоряжение, Жозефина вновь была жестоко обманута в своих ожиданиях, когда обнаружила, что маркиз на этот раз, использовав её дальновидность взглядов по поводу их взаимоотношений, теперь уже дезориентировал её прямотой своих предложений (а раньше использовал околичности; до чего же непредсказуем), где как оказывается, ему была нужна не она, а её одежда. А уж такого подвоха от одежды, хоть и поношенной, но всё же своей одежды, она уж точно не ожидала. Но не успевает Жозефина возмутиться, заявив, что ей холодно, как переодетый в её одежду, теперь маркиз де Жозефина, обещая ей вскоре вернуться, согревает её поцелуем. После чего маркиз, чья безволосая лицевая внешность, всегда бросала вызов новомодным усикам и бородкам, на этот раз содействовала его задумке, берёт приготовленный на вынос кувшин с вином, делает из него пару подкрепляющих глотков и направляется в общий зал, чтобы обслужить заждавшихся вина посетителей.

Ну а появление в наполненном винными испарениями и их людскими источниками зале молодой особы с кувшином вина, конечно же, не может пройти незамеченным и не воодушевить некоторые, много о себе думающие натуры. Так в качестве главного препятствия к своей цели – благородной дамы, перед маркизом де Жозефиной, встаёт слишком смелый и нетрезвый непонятного вида, явно не месье, а скорее какой-нибудь пройдоха.

– Красотка, даже не пытайся сомневаться в моей силе убеждения. – Перегородив путь маркизу, плотоядно улыбнувшись, проговорил этот явно пройдоха, и сразу же, решив воспользоваться занятостью руки маркиза, попытался ухватиться за то, что он надумал. Ну а на то, что этот пройдоха нацелился и что себе он беззастенчиво надумал, то об этом маркиз даже в самых безумных снах себе не мог представить и, конечно же, позволить свершиться такому пренебрежению к своей личности не может. И маркиз быстро уловив момент, когда этот плотоядный тип размахнулся для того чтобы отметиться на нём, в один ход сокращает между собой и ним расстояние, и к полнейшему выдоху из себя этого пройдохи, в один удар коленом в то место, которым он в данный момент думал, приостанавливает все его внутренние жизненные процессы.

Ну а пока этот плотоядный тип, согнувшись, пытается кое-как продохнуть, маркиз быстро достигает тот самый столик, за которым под надзором, слишком уж подозрительного ко всем молодца, занимала своё место, завладевшая сердцем маркиза, пусть будет таинственная дама.

– Сударыня! Не знаю, как вас величественно величать, но можете не сомневаться, вас здесь обслужат по-королевски. – Ловко обойдя подозрительного молодца и, приблизившись к даме своего сердца, обратился к ней маркиз де Жозефина. Эта же таинственная дама, как оказывается, весьма избирательна и, она, видимо подражая в подозрительности, тому рядом с ней сидящему молодцу, прежде чем сделать заказ, решает внимательно присмотреться к той, кто будет обслуживать её стол. Для чего она, откладывает на стол свой, не справляющийся со своей задачей, отогнать винные запахи веер и, внимательно вглядывается в лицо маркизу де Жозефине.

Ну а эта таинственная дама, не то, что тот согнувшийся в себе пройдоха, не знающий должного подхода к дамам, даже если в качестве их выступают маркизы, и она с первого взгляда видит и даже понимает, что к чему. Правда, она не спешит докладывать о своих открытиях своему, скорей всего братцу, нетерпимому ко всякому к ней ухаживанию и, приподняв обратно веер, призывно машет им маркизу. Маркиз же, хоть и маркиз, но далеко не дурак и он, поняв этот её сигнал, пригнулся, чтобы не только вдохнуть исходящий от неё аромат весны, который слегка портит запах новомодной флёрдоранжевой воды, но и без примесей внешней обстановки, услышать её голос. И таинственная дама, не то чтобы разочаровала, что уже одним подозрением на это, звучит кощунственно и, пожалуй, требует вмешательство её злобного братца, а как раз очаровала, заставив маркиза даже поправить на себе Жозефинин платок и высунуть по больше ухо.

– А вы разве знаете, как обслуживают на королевских балах? – хитро прищурившись, спросила таинственная дама маркиза.

– Бывал. – И маркиз в пылу чувств, не сдержался и, пожалуй, выдал себя этой таинственной даме. Правда, эта его оплошность, была замечена только таинственной дамой, и даже сам маркиз не заметил, как он, слишком не задумываясь об окончаниях слов, говоря так, тем самым себя выдаёт. Ну а таинственная дама, видимо, слишком сильно любит различного рода секреты и авантюры, раз она не спешит с ними расставаться и, оставляя всё, как есть, не раскрывает перед маркизом открывшееся ей, даже и без этих уточняющих его слов.

– Так может, расскажите? – задержав на руке маркиза веер, вглядываясь ему в глаза, спросила таинственная дама.

– И что, рассказал? – отодвинув в сторону посредника, посредственного рассказчика, заподозренного в однобокости изложения и пойманного на проглатывании слов герцога Шабера, спросил приглашённого к себе во дворец маркиза де Шубуршена король Луи.

– Сир. Я бы вам рассказал. Но, к моему сожалению, непредвиденные мною обстоятельства, не позволили продолжить наше знакомство. – Сделал паузу маркиз. – Так выбежавший из винного погреба, где мною на время была оставлена Жозефина, тот щёголь всполошил всех и я, чтобы не раскрыться перед таинственной дамой, был вынужден срочно покинуть трактир. Правда, я, забежав во внутренний двор трактира, сумел быстро избавиться от женской одежды, после чего, воспользовавшись задним входом, вновь попал внутрь трактира. Где к этому времени, этот ряженый павлин, заручившись поддержкой своей многочисленной свиты, состоящей из хмурого вида бандитов, начал задавать слишком много вопросов оставленным в неведении насчёт меня баронам.

Ну а я, как и всякий дворянин, терпеть не люблю когда так бесцеремонно, за моей спиной треплются и, конечно, сразу же выхватил … – маркиз де Шубуршен своей импульсивностью сказанного, даже на мгновение взволновал короля, забывшего о находящихся вокруг него гримёрах, готовивших его сценический образ для участия в постановке балета «Любовь Рено и Армиды», и повернувшегося в сторону стоящего чуть сбоку от него маркиза. И хотя такое внимание короля, конечно, льстит маркизу де Шубуршену, всё же он вынужден успокоить своего государя.

– Сир. Поспешу вас успокоить, но я выхватил не шпагу, а куриную ножку из рук сидящего рядом со мной за столом горожанина, который уж серьёзно увлёкся разговором со своей полной кружкой и слишком демонстративно выставил напоказ эту куриную ножку. Но я ведь, как-то должен был обратить на себя, этого стоящего ко мне спиной нахала. Вот я и выхватил эту ножку и, дабы она из-за своей жирной массивности, не причинила большого вреда этому щёголю, вначале, откусив, избавил её от лишнего мяса, а уж затем, один ловким попаданием в затылок этому щёголю, напомнил ему о правилах приличиях.

Что, при виде его недовольной физиономии, которую он продемонстрировал, повернувшись ко мне, им было не только понято, но и достаточно близко принято к сердцу. Ну а, судя по его дёргающимся усикам и бегающим из стороны в сторону глазам, он был к тому же очень нервным типом. Так что, мне теперь нужно было учитывать, не только фактор поднявшихся из-за столов со своими злодейскими рожами и шпагами наперевес подручных этого щёголя, но и то, что их хозяин проявлял все признаки неуравновешенности, а это значит, что с ними договориться по-хорошему не удастся.

А это уже требовало от меня срочных соображений, как дальше действовать при таких ограниченных помещением трактира обстоятельствах, где против меня, не считая этого щёголя, выступило сразу шесть угрюмых противников, главарём которых выступал пришедший в себя, уже раз получивший, тот самый неугомонный пройдоха. Ну а такой количественный перевес противника, даже не смотря на поддержку волнующегося за меня взгляда таинственной дамы, заставляет меня искать помощи, которую мне могут оказать лишь только капитан де Витри и его друзья мушкетёры.

Но их отстранённый и несколько усталый вид, говорит о том, что они вследствие того, что слишком долго не вставали из-за стола, потеряли связь с окружающим и главное, с частями себя – головой и ногами, и для того чтобы заручиться их поддержкой, мне не стоит полагаться на их природные позывы, а непременно нужно шумно взбодрить их. При этом нужно было действовать как можно сообразительней и быстрее, ведь и противник, не стоял на месте и, судя по наличию в левой руке их главаря даги, то они скорей всего бывалые вояки и настроены более чем серьёзно.

И я, Сир, чтобы перехватить у них инициативу и заставить занервничать их сердца и задрожать руки, выхватив на этот раз свою шпагу, что есть силы, закричал столько раз меня спасавшую фразу «Да здравствует король!». И судя по изумлённым лицам этих злодеев, в один звуковой момент натолкнувшихся на невидимую стену оглушительного недоумения, заставившую их, замявшись на месте в поиске ответа, посмотреть на своего хозяина – щеголя, то я действовал верно. Но всё же, звучащий в этой фразе посыл, означающий ваше покровительство, Сир. – Маркиз де Шубуршен сделал поклон учтивости королю и, получив разрешение продолжить рассказ, принялся рассказывать. – Так вот, и хотя этот посыл, уже вряд ли мог отвратить от своего преступного пути, закореневшего в своём грехе преступника, но всё же заблудшие души, соблазнённые денежными увещеваниями этого подлого щёголя, находясь в сомнении на счёт своего выбора, увидев угрозу, которая в виде петли, несёт в себе намерение присоединиться к этим злодеям и выступить против верноподданного короля, уже оставят эту попытку обогатиться за мой счёт.

Но противостоящие мне злодеи, были не простыми с большой дороги злодеями, а весьма закоренелыми преступниками, готовыми на самую последнюю подлость, чтобы добиться своих целей. Так они, для того чтобы всё-таки склонить на свою сторону сомневающихся в их рояльности, и подвергнуть сомнению истинность моих слов, уже в свою очередь прокричали: «Да здравствует король!». – И видимо напряжение в этот момент в трактире достигло своей наивысшей точки кипения, раз маркиз де Шубуршен, вспотев, замолчал, для того чтобы перевести дух. Между тем и король, почувствовав себя использованным этими негодяями, которые, наверное, и не мылись никогда, до степени не сдержанности разнервничался и крепко, уже до степени появления сливы, схватил за нос в наклоне близстоящего к нему, нерасторопного гримёра.

Ну а что поделать, когда любое касательство вас божественной особы, которой является любой король, всегда плодотворит мужские носы, уши и их подглазья, а также оплодотворяет дам, заставляя их цвести ромашками и розами. Король же, воздав должное нерасторопности гримёра, несколько пришёл в себя и, вернув внимание к маркизу, просил его продолжить.

– Сир. – Продолжил свой рассказ маркиз. – Но, не смотря на то, что моим противником был применён такой хитроумный ход, который должен был подвергнуть сомнению всё мною сказанное, всё же прозвучавший в их словах испанский акцент, подтвердил мои догадки насчёт их иноземности, и окончательно усадил на свои места сомневающихся. И что главное – я теперь не сомневался, за чьё королевское здравие они так акцентировано кричали. «Ах ты, матушка! Тебе всё неймётся», – король вновь внутренне закипел и сжал, что есть силы, то, что ему попалось под руку – ухо другого гримёра.

– Что, впрочем, не отменяло того, что мне нужно было поспешать, – продолжал рассказывать маркиз, – и пока испанцы собирались с мыслями (ведь они рассчитывали на своё многократное преимущество), глядя на щеголя, я, учтя его главенствующую роль во всём этом событии, принял наиболее верное решение – лишить противника его заводилы. И не успевает этот щёголь отдать команду своим подручным, как я в один прыжок оказываюсь в пределах его досягаемости и с одного удара эфесом шпаги по его физиономии, заткнув ему вовремя рот, отправляю этого щёголя подальше от себя в неизвестность. Правда, эта неизвестность была незнакома лишь только для самого щёголя – он стоял к ней спиной, тогда как для меня и даже для этих испанцев, всё отлично было видно.

Так этот щёголь, явно не ожидая от меня такой прыткости и крепости моего удара, забыв обо всём и главное о безмятежности выражения своего лица и устойчивости своих ног, уж очень впечатляюще для этого не заслуживающего таких представлений затрапезного заведения, взмахнул в стороны руками и, подлетев ногами вверх, грохнулся прямо на стоящий за ним стол, где затуманив свои взоры, как раз восседали мушкетёры. Ну а такое неожиданное, со сломом стола приключение, уронив мушкетёров со своих табуретов в разные стороны, сразу же приводит их в благородное негодование. И не успевают мушкетёры подняться на ноги, как их шпаги уже обнажены и готовы воздать первому встречному за такое пренебрежению к их уединению.

Ну а испанцы, не смотря на то, что они оказались в трудной ситуации, где им теперь, приходилось самолично принимать решения, всё-таки не сдулись, а видя направленные на них мушкетёрские клинки, быстро рассредоточились. Где четверо из них направились скрестить свои шпаги с мушкетёрами (все знают, насколько набожны эти испанцы), тогда как Карлос (так я для своего удобства назвал их главаря-пройдоху) и ещё один с косичкой и серьгой в ухе новомодный испанец, решили, что я заслуживаю более пристального их внимания, которое как раз и могут обеспечить их шпаги.

Я же после того, как отправил щёголя подумать над своим не благовидным поведением, ударно отскочил назад, и так сказать, оказался в стороне от мушкетёров. И теперь моё положение вдалеке от них, не позволяло мне на первых порах полагаться на их помощь. И только моя верная шпага и осмотрительное использование естественных преград, которые предоставлял трактир, вот то единственное, на что я мог опереться в противостоянии с обходящим меня с двух сторон противником, который, судя по их зверским рожам, явно что-то, совершенно неприемлемое для меня задумал.

Пока же я, используя естественные преграды – столы, стулья и бочки, время от времени, отражая напористые выпады испанцев, углублялся во внутренние помещения трактира, мушкетёры, чьё долгое сидение за столом сказалось на их крепости стояния на ногах и трезвости мысли, всё-таки, после нескольких падений на лежащего в своём бытие щёголя, сумели собраться с собой. И вот когда в очередной раз присевший передохнуть на лицо щёголю барон да Забудь, удивившись такой нервозности поведения щёголя, который хоть и был в безсознании, но всё же иногда был не прочь вздохнуть, чего не позволял ему в полной мере сделать находящийся на нём зад барона, упираясь шпагой о пол, поднялся на ноги, то лишь тогда они оказались в полном составе.

И барон де Забудь, бросив на прощание щёголю так часто им применяемую в разговоре фразу, за которую его и наградили этим именным титулом: «Да забудь», – повернулся к приближающему к нему с подлой – неудобной для барона левой стороны, испанцу в чёрном плаще и такими же длинными волосами, для того чтобы понять, что тот от него хочет. Этого испанца барон, из-за его подлости подхода, сразу же прозвал своим нелюбимым (по личным и ассоциативным мотивам) именем Нинет. Ну а такие дерзкие подходы, да ещё с колющейся шпагой наперевес, разве кому-то могут понравиться и, конечно, барон да Забудь, наливается краской стыда за этого Нинет, и пока он не успел окончательно себя дискредитировать, сделав какой-нибудь секретный выпад, барон де Забудь предупреждающе заявляет ему:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13