Игорь Ноздрин.

Фернандо Магеллан. Книга 3



скачать книгу бесплатно

– Карвальо сам захватил власть, – заступился за нотариуса Мигель де Родос, боцман «Виктории». – Король назначил капитан-генералом Руя Фалейру, хотя астролог никогда не ступал на палубу корабля.

– Причем здесь знания навигации? – подняли головы сторонники альгвасила. – Кормчие укажут путь флотилии.

– Вы не на земле, а на воде, – не сдавались противники. – Только капитан будет настоящим командиром.

– Карвальо готовил суда с Магелланом!

– Гонсало убил изменника Мендосу, вернул «Викторию» капитан-генералу, закрывал его своим телом на Мактане!

– Чего вы спорите? Пусть оба командуют, – басил кто-то из-за спин моряков.

– Двоих нельзя. Передерутся.

– Мы уже присягали Барбосе с Серраном.

– Давайте назначим троих! По одному с каждого корабля!

– Хватит одного.

– Ты за кого?

– За Карвальо.

– А я за Эспиносу.

– Ну и дурак!

– Сам выжил из ума…

– Дай ему по роже, чтоб мозги ветром прочистило!

– Порко дио (свинья), чего он болтает?

– Шойзе, шойзе (дерьмо), верхплюхтет (бранное проклятие), – бормочет по-немецки Ганс Варг.

– Чего разорались? Пусть Элькано скажет, кого хотят на «Консепсьоне»?

– Зачем слушать «зачатника»? Он жил с Карвальо в одной каюте.

Страсти накалялись, мнения разделились поровну.

– И впрямь, чего мы спорим? – спокойно заявил Альбо, когда противники готовились пустить в ход кулаки. – Спросите Карвальо с Эспиносой: согласны они разделить власть или нет?

– Я же предлагал – обоих произвести в капитан-генералы! – удовлетворенно крякнул матрос.

– Как решите, так и будет! – уклончиво промолвил Жуан.

– Я согласен, – недовольно уступил Гонсало, уязвленный новым положением кормчего.

– Это нарушение законов! – скороговоркой выпалил нотариус.

– Цыц, чипа желена! (совсем грязное ругательство) – погрозили из команды флагмана.

– Раз они согласны, будем считать вопрос решенным! – провозгласил Франсиско и предложил представителям команд дать клятву верности командирам.

Кликнули отца Антония, присягнули на Библии, забыли обиды и потные, раскрасневшиеся уселись по местам. Как капитан флагмана и владелец регалий власти бывшего адмирала, Карвальо вел совет, удобно расположившись в кресле Магеллана.

Вопрос о курсе споров не вызвал. Единодушно сошлись на том, что следует начать поиски островов Пряностей, но не знали в какую сторону плыть. Серран с Барбосой не успели поделиться сведениями, полученными от мавра. Требовалось найти лоцманов и узнать дорогу.

– Наш корабль дал течь, нужна помощь, – напомнил Элькано Жуану.

– Сильно течет? – поинтересовался Альбо.

– Нет, но придется перетаскивать вещи, искать пробоину.

– Близится сезон дождей и бурь, – задумался Пунсороль. – У нас мало времени.

– Команды поредели, много больных, – заметил Мигель де Родос. – Мои парни с трудом справляются с парусами. Надо бросить обветшавшее судно.

– Как бросить? – опешил капитан «Консепсьона».

– Два прочных корабля с полными командами, лучше трех гнилых лазаретов, – объяснил боцман.

– Жуан, что он говорит? – растерялся Элькано.

Карвальо по привычке спрятал глаза в ожидании того, что скажут другие.

– Гонсало! – взмолился баск.

– Это вам решать, морякам, – спокойно произнес Эспиноса.

– У нас тоже сохранилась половина команды.

Скоро будет некому тянуть канаты, – добавил Пунсороль.

– Наловим индейцев, научим ремеслу, – возразил баск.

– Из дикарей не сделать матросов, – заупрямился Пунсороль. – Мы пробовали. Они могут тянуть канаты, но не умеют крепить паруса, лазить по вантам, висеть на реях.

– Есть иной способ исправить положение? – альгвасил обратился к морякам.

– Корабль надо сжечь, – заявил Альбо. – Нам все равно рано или поздно придется уничтожить одну каравеллу.

Это был приговор. Карвальо поднял глаза, поглядел на приятеля, ставшего капитаном на одну ночь.

– Ты – моряк, Хуан, – молвил он. – Сам понимаешь: у нас нет сил и возможности спасти судно.

– Почему ты раньше не сказал об этом? – возмутился Элькано.

– Не успел, – без смущения ответил командир.

– Я не позволю погубить королевскую собственность, – звенящим от обиды голосом изрек баск.

Он выпрямился, встал на ноги.

– Не горячись, – удержал его Франсиско. – «Консепсьон» не дойдет до Испании. Вы потоните вместе с ним.

– Ганс, Хуан! – позвал Элькано товарищей с каравеллы, надеясь на их поддержку, но те молча смотрели на него.

– Сегодня начнем перевозить грузы, разбирать снаряжение, – постановил Карвальо. – Прикажи людям поровну перейти на корабли!

Второй командир согласно кивнул.


Глава II
Сожжение «Консепсьона»

Шлюпки заскользили по морю, повезли с обреченной каравеллы товары и продовольствие. Застучали топоры на палубе «Консепсьона». Все, что могло пригодиться в пути, перетаскивали на соседние корабли. Разбирали мачты, выворачивали дубовые плахи настила, вырывали гвозди, расплетали паутины канатов, сворачивали паруса. Каждая доска и железка представляли большую ценность посреди первобытного архипелага.

Подгоняемые страхом погони и внезапного нападения туземцев, люди трудились, не замечая усталости и ранений. На «Консепсьон» прибыли плотники с «Тринидада», канониры с «Виктории». Взмокшие от пота матросы сменяли друг друга на веслах. Со стороны работа походила на пиратское разграбление, безжалостное уничтожение захваченного судна. На самом деле за разборкой внимательно следил Элькано. Он успокоился, подумал, согласился с предложением Альбо, сам вызвался руководить перевозкой вещей. Кормчий понял: уничтожение «Консепсьона» не злой умысел врагов, а необходимость, обусловленная человеческими потерями, нехваткой рук, способных управлять каравеллой. Сто пятнадцать человек, вместе с ранеными и увечными, – неполный состав команд для двух кораблей.

Бочки с порохом бережно вытаскивали из трюма, спускали в шлюпки. Позеленевшие от сырости пушки снимали с лафетов. Ганс Варг нежно поглаживал стволы рукою, провожал на новые корабли. Его помощник Ролдан де Арготе сворачивал тали.

– Куда мы теперь пойдем? – вздыхал главный канонир, глотал слюну и мечтал перекурить свалившееся на них горе, словно его выгоняли из родного дома.

– На «Викторию», – не задумываясь, решил Ролдан. – Туда боцман с цирюльником уходят. Я без них не смогу. Да и от тебя подальше, не будешь вонять табаком, – усмехнулся он, обнажив редкие зубы.

– А мы с Глухим на флагман, – то ли с гордостью, то ли с сожалением сказал Ганс. – Вот и расстаемся.

– Не на век, – устало возразил товарищ. – Мог с нами пойти.

– Я привязался к сыну Карвальо, учу его грамоте. Своих детей нет, так вожусь с Хуаном.

– Жуану сейчас не до сына, – осуждающе промолвил Ролдан.

– Буду вести божественные беседы с отцом Антонием, – добавил Ганс.

– Это ты любишь. Смотри, как бы не высек за ересь!

– Господь рассудит нас.

– Помнишь, как мы устанавливали их? – Ролдан кивнул на пушку.

– Еще бы, каждую по именам.

– По именам? – не понял канонир.

– Та – Берта, эта – Катрин.

– Развел гарем, как у Хумабона, – улыбнулся Ролдан.

– У каждой свой характер. Одна палит картечью, как слюной плюет, другая – словно сеет цветочки.

– Не замечал.

– Потому и бьешь неточно.

– Кто вчера зажег город? – обиделся канонир.

– В суматохе не разберешь, – уклонился от ответа Ганс.

– Давай в следующий раз на спор за годовое жалованье? – запальчиво предложил Ролдан.

– От него давно ничего не осталось, – повеселел немец.

– Я тебе и так докажу, – пообещал Ролдан.

– На «Виктории» Фелиберто де Торрес хорошо палит, – подзадорил Ганс. – Поспорь с ним!

– Дядя Анc, – подскочил юнга Педро, – старые щетки отправлять?

– Перетаскивай, выбросить успеем. Что еще лежит в погребе?

– Полно добра, – крикнул убегавший парнишка.

– Здорово подрос, – подметил Ролдан, – стал мужчиной.

– Вытянулся, – согласился командир. – Присмотри за пушками, я спущусь вниз.

Корабельный трюм гудел от работы. Сталкиваясь с ящиками, бухали бочки. Скрипели блоки, поднимавшие груз на палубу. Охали и визжали под топорами разбираемые перегородки. Литаврами звенели оцинкованные жестяные корыта, вытаскиваемые из-под клетей. Булькала под пайолами вода. Солнечные лучи проникали сквозь дыры, разгоняли полчища тараканов. Одуревшие от страха крысы кидались на людей. Их били, топтали ногами, топили в вонючей жиже. Медные королевские насосы непрерывно откачивали воду. Разоренная и облегченная каравелла на два фута поднялась из воды, пробоина оказалась на поверхности.

– М-м… – мычит глухой Родригес, размахивает руками, показывает на палубу.

– Чего? – не понял Ганс.

– М-м… – слышит в ответ.

– Тащи все наверх, – догадался канонир. – Боцман разберется, куда отправить.

Подмоченные тряпки, куски железа, полудохлых кур вытаскивают наружу, осматривают, перебирают, опускают в шлюпки. Старые прогнившие вещи вываливают за борт. В море плавают дырявые корзины, обломки досок, порченые фрукты. Шевелятся облепившие обшивку тонкие водоросли.

Звенят стекла, вынимаемые из кормовой надстройки вместе с рамами. Гулко вторит колокол, вздрагивает под ударами топора Фодиса, разбирающего настил дека корабля. Второй раз занят нормандец неприятным делом. Вслед за «Сант-Яго» остов корабля опустится на дно. Стражник Мартин, он же баталер, отвинчивает нактоуз. Рядом за работой следит Элькано.

Закачалась, нагнулась вперед вместе со стеньгой, марсом, фонарем грот-мачта, удержали ее за канаты два десятка рук.

– Эх, лодыри, надо было разобрать! – высовывается из утробы корабля с бочонком пороха немец. – Куда смотрит Акурио?

– Прикипело все, прижилось, – защищается португалец. – Хоть под корень руби. Бизань из гнезда так и не вышла.

– Неужто и впрямь топором? – канонир пожалел клееную мачту, перетянутую обручами.

– Не бросать же, – вздохнул матрос. – Эрнандо с парнями руль снять не может, а капитан велел забрать шарниры на «Викторию».

С треском обрывая канаты фок-мачты и ломая поручни, грот-мачта полетела за борт. Раздался всплеск воды, послышалась ругань.

– Кого-то чуть не прибили, – оживился португалец, – пойду-ка я погляжу.

Ганс поставил бочку на палубу, нырнул в трюм.

– Порка мадонна! – выругался итальянец. – Сдурели, олухи?

– Не удержали, – оправдывается боцман. – Был бы народ, мы бы мягонько ее…

– Был бы народ, ее б не трогали, – пробурчал под нос баск.

– Что, сеньор штурман? – не расслышал Фодис.

– Торопись, говорю, скоро солнце сядет.

– Завтра закончим, – заверил плотник.

– Нам бы за три дня управиться, – пробормотал баск, недовольно поглядывая за борт.

– Живы? – спросил Фодис.

– Лодка цела, даже воды не набрала, – сообщил Элькано.

– Со страха орали, – решил плотник.

– Кабы не тросы, их бы накрыло, – капитан смерил на глаз расстояние.

– Когда мы тонули у реки Святого Креста, то вязали плоты, чтобы управиться до темноты, – вспомнил нормандец.

– Страшно было? – заинтересовался баск.

– Чего боятся, когда четыре корабля ждали в Сан-Хулиане?

– Четыре не два, – согласился Хуан.

– Я не утону, – заявил Ричард. – Господь дважды несчастье не посылает.

– Надеюсь… – усмехнулся Элькано.

Мачту перевязали канатами, потянули за шлюпкой к флагману.

– Дядя Ане, – юнга наткнулся в трюме на немца, – мы не затонем? Слышишь, как плотники топорами стучат? Нас заберут отсюда? – испуганно спросил он.

– Не бойся, не забудут о тебе.

– Добро жалко. Вон сколько пропадает.

– Не волнуйся, увезем, – успокоил канонир. – Ты на какой корабль хочешь перейти?

– Мне все равно, я с вами пойду.

– У тебя есть табак? – обрадовался немец.

– Да.

– Тогда давай перекурим, – разомлел от счастья канонир.

* * *

Как ни старались взять с «Консепсьона» все, что могло пригодиться на островах и в океане, многое пришлось бросить. Трюмы и палубы кораблей не вмещали груза. На каравеллах длиною в тридцать метров размещались по шестьдесят человек. Кубрики забили до отказа канатами, парусами, обменным товаром. Люди спали вповалку под открытым небом.

Жаль терять добро, да делать нечего. На закате третьего дня Элькано в последний раз осмотрел останки корабля, спустился в лодку, отправился к Эспиносе на «Викторию», где ему предложили место главного штурмана. За спиной покачивался на волнах снятый с якоря развороченный корпус судна – без мачт, без окон офицерских кают, с раскрытыми люками портов. Матросы со второй шлюпки запалили изъеденное червями дерево. Легкая струйка дыма пригнулась к воде, потянулась к берегу.

Команды судов облепили борта, смотрели на похороны «Консепсьона». Корабль казненного Кесады – оплот мятежников в Сан-Хулиане, затем под руководством Серрана верный помощник адмирала – медленно дрейфовал вдоль острова, удалялся от разграбивших его товарищей.

Серый дымок потемнел, сгустился, показались желтые языки пламени. По флагману прокатился вздох боли и сожаления.

– М-м… – застонал Глухой, будто его жгли на костре.

– Гляди, горит… – удивленно произнес Леон.

Ганс Варг снял шапку, перекрестился.

– Конец мышам, – кто-то хихикнул. Его треснули по затылку, и остряк замолчал.

– Пальнуть бы на прощание, – глухо сказал сосед канонира.

Немец вздрогнул, заволновался, поискал глазами помощников. Подозвал юнгу, освободил от талей пушку, побежал за порохом. Карвальо наблюдал с дека корабля за приготовлениями. Рядом сын махал ручонкой удалявшемуся кораблю. Баррутиа что-то торопливо говорил Пунсоролю.

Пламя осмелело, поднялось, заплясало над корпусом. Послышался треск рушившихся перегородок. Черные клубы столбом взвились в небо. Грянула пушка «Тринидада», ей ответила «Виктория».

– Приспустить флаги! – приказал Карвальо.

Звонко ударил колокол.

– Благослови, святой отец! – Санчо толкнул в бок Антония. – У нее есть душа, как у человека.

Францисканец поднял худую длань, забормотал молитву.

– Громче, падре, – попросил солдат.

С раздувшимся от гноившейся раны лицом Пигафетта вцепился руками в поручни, смотрел на огонь. Ему казалось, вместе с кораблем они провожали погибших друзей, оплакивали по индейскому обычаю, сжигали останки.

– Прости, – повинился летописец неизвестно кому. – Жалкие трусы, мелкие душонки…

Пушки палили с траурными интервалами. Пожарище уплывало в море от застывших на якорях каравелл, увозило мертвых от живых.

Корпус «Консепсьона» застонал, развалился пополам. Пары воды с шипением смешались с дымом, взметнулись ввысь, растаяли в золотистом вечернем небе. Первая половина погрузилась на дно, оставила на поверхности посиневшего моря пену, черные обгоревшие доски. Вторая – перевернулась, выставила наружу покрытую водорослями обшивку. Издали она походила на тушу убитого кита, омываемую мелкими спокойными волнами.

Пушки перестали стрелять. Моряки смотрели в небо, где растаяла душа корабля.

– Мы все погибнем, как они, – мрачно предрек Пигафетта и отошел от борта.

Перед ним расступились, не проронив ни слова.


Глава III
Блуждание по морю Сулу

Утром с восходом солнца корабли взяли курс на юго-юго-запад, где по расчетам Карвальо лежали острова Пряностей.

Новый командующий оказался деспотичным и самолюбивым. Подобно Магеллану не советовался с кормчими, самостоятельно принимал решения. Второй капитан Эспиноса вследствие некомпетентности очутился в подчинении у Жуана, хотя тот выражал по отношению к нему знаки уважения как «равноправной персоне», а по существу на «Викторию» приходили приказы плыть за флагманом.

Авторитет Карвальо, основанный более на близости к Магеллану, чем на личных качествах, подкреплялся присутствием на «Тринидаде» опытных и уважаемых Франсиско Альбо и Хуана Баутиста де Пунсороля. С ними мог сравниться лишь Элькано, в прошлом колодник, капитан без корабля. На чужом судне под командой Эспиносы, он не играл значительной роли в экспедиции.

На горизонте появился остров Пангало (Негрос), населенный чернокожими людьми. Их голый воинственный вид, недружелюбное отношение к пришельцам, длинные копья с каменными наконечниками, первобытные дубинки, примитивные щиты напоминали воинство Силапулапу.

С каравелл трясли яркими тряпками, звенели колокольчиками, приглашали поменять их на свежие продукты. Дикари размахивали оружием, резко пронзительно кричали, подражали перепуганной обезьяне, отчаянно скалившей зубы перед пастью тигра. Дротики с костяными наконечниками полетели в сторону испанцев. Туземцев пугнули пушкой, после чего победоносно с достоинством повернули на юг. Вступать в сражение из-за десятка свиней не захотели.

Следуя почти перпендикулярно движению солнца, наткнулись на северное побережье крупного острова Минданао, обжитого малайскими племенами. Здесь путешественников встретили приветливо. Лодки с обнаженными индейцами без страха подплывали к кораблям, кружили вокруг, зазывали на берег. С бортов в баланги бросали бусы, осколки битых стекол. Взамен на палубы поднимали корзины с рыбой, связанных за ножки попарно кур, горшочки с рисом.

Поспешное бегство из гавани Себу помешало запастись достаточным количеством пресной воды. Пустые бочки сохли на жаре. Было бы неплохо выменять и продовольствие. Решили найти удобную гавань с рекой. Двигаясь в нескольких кабельтов вдоль побережья, вошли в прекрасную бухту Кипит, расположенную «на 8 градусах широты в направлении к северному полюсу и на 167 градусов долготы от демаркационной линии». По подсчетам кормчих «Тринидада», корабли проплыли от Себу 50 лиг.

Якоря упали на дно. Паруса подтянули к реям. В открытые люки портов высунулись жерла пушек, наблюдавшие за скользящими вокруг балангами. Запугивающего салюта не произвели, намеревались скорее убраться восвояси.

Под охраной солдат шлюпки отправились за водой. Испанцы изнывали от жары в раскаленных доспехах, гребли к устью реки. Навстречу попадались в маленьких лодчонках рыбаки, мелкие торговцы, женщины с детьми. На берегу виднелись хижины на высоких сваях, крытые пальмовыми листьями. Около них бродили козы, разгребали землю куры. Туземцы почтительно приветствовали гостей. Вскоре за шлюпками выстроилась флотилия любопытных малайцев. Матросы старались не обращать внимания на хозяев, ведрами заливали бочки, перевозили на корабли.

К вечеру из устья реки выплыла богато украшенная баланга, обошла кругом «Викторию», направилась к флагману. Обнаженные гребцы не кричали, не размахивали связками бананов, разглядывали каравеллы, переговаривались между собой.

Баланга вплотную приблизилась к «Тринидаду». Карвальо спустил с борта веревочную лестницу. Несколько мужчин поднялись с банок, вытащили из-под них куски материи, обмотали бедра, полезли наверх. Прочие с веслами в руках сидели на местах.

Первым на палубу взошел индеец средних лет, обильно украшенный цветной татуировкой. На руках и ногах туземца желтели золотые браслеты. По широкой груди рассыпались нанизанные на тонкую нить осколки раковин и цветных камешков. Моряки догадались, что перед ними правитель племени, ибо только царьку дозволено покрывать лицо узорами.

– Каланао, – ударяя себя в живот, представился касик.

Карвальо повторил жест и назвал свое имя.

На борт поднялись еще шесть аборигенов. Каланао важно представил каждого из них. Жуан подарил придворным по ножу. Когда наступила очередь командующему назвать ближайших советников, он указал на Пигафетту, приглашенного в качестве переводчика, и на попавшихся под руку матросов, глазевших на посольство. Соратников Карвальо тоже оказалось шесть человек. Каланао смерил их взглядом и остался доволен оборванным видом моряков. Царек взял раковину, расцарапал себе левую руку, обмакнул палец в кровь, помазал свое тело, лицо, кончик языка. Капитан вздохнул, сотворил проклятие и ножом пустил себе кровь.

– Теперь мы братья, – удовлетворенно провозгласил касик. – Отныне ты можешь ловить рыбу и торговать на моем острове.

Пигафетта, чей словарный запас достиг половины тысячи слов, объяснил капитану значение ритуала и важное позволение. Царька щедро одарили бусами, красным колпаком, костяным гребнем, прочей дрянью. Он зализывал расцарапанную руку, важно принимал подношения. Гость изъявил желание осмотреть корабль. Его провели по палубе, но в трюм и каюты не пустили. Вылезший на свет отец Антоний попытался окропить гостя святой водой. Жуан отстранил францисканца, заявил, что не собирается сеять Слово Господне. Для этого нет времени и капелланов. Однако повесил на вождя медный крестик, дабы воссияла на нем слава Спасителя. Польщенный князек пригласил на ужин властителя бородатых людей, чем поставил Карвальо в неловкое положение. Отказываться было нельзя, отправляться на остров – опасно.

– Я пошлю к тебе моего любимого пашу, – сообразил Жуан, – он один знает язык твоего народа.

Пигафетта поперхнулся словом, кисло улыбнулся.

– Они зовут вас, – растерянно пролепетал летописец.

– Я не веду дневник, не смогу описать королю царство Каланао, – ответил капитан. – Если ты боишься, я отправлю другого мандарина.

– Святой отец, – обратился он к монаху, – хотите окрестить придворных моего кровного брата?

– Я поеду, – согласился итальянец, заметив замешательство и страх францисканца.

– Уводи их скорее, – обрадовался Жуан. – Мы должны до темноты заполнить бочки водой. Узнай о дороге на острова, попроси лоцмана! Выведай, есть ли в земле золото и камни?

Каланао с начальниками спустился в балангу, снял набедренную повязку, сел на банку, начал грести наравне с простыми воинами. Один затянул заунывную песню, позволявшую работать ритмично и неторопливо. Соплеменники дружно помогали ему.

Встречавшиеся на реке подданные касика, прекращали дела, предлагали ему товары. Властитель придирчиво выбирал лучшую рыбу, клал на дно баланги. Собрав достаточно дани, князек более не обращал на них внимания. Судно тихо скользило по реке.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное