Игорь Костюченко.

Враг генерала Демидова. Роман



скачать книгу бесплатно

– Что уж теперь… извиняться… – сказал Звягинцев более миролюбиво, заметно остывая. – Только как нам теперь до города дотащиться? Вот вопрос…

– На любой вопрос ответ найдется!

Инин и Звягинцев обернулись. На другой стороне придорожной канавы стоял, закинув солдатский сидор за плечо, незнакомый пехотный капитан. В руке он держал трость – резную, черного дерева, отделанную серебром, неуместно элегантную для прогулки по шоссе, где еще недавно гремели бои.

– Что за шум, а драки нет? – капитан перепрыгнул через канаву и оказался в двух шагах от Инина.

– Да, собственно говоря, шума и не было. Мы с товарищем немного поспорили, – невнятно пробормотал Инин. Он всегда остро и болезненно чувствовал свою неправоту, потому и расстроился из-за этих пустяковых, бессмысленных пререканий с водителем. Звягинцева он любил, как сына. Знал Инин, что надежнее Коли спутника во время его многочисленных рискованных поездок по фронтовым дорогам ему не сыскать. Были случаи, когда под бомбежками и артобстрелами выживать им обоим удавалось только благодаря опыту и шоферской предусмотрительности Звягинцева.

Инин распечатал заветную, тщательно сберегаемую им с Москвы до встречи с генералом Демидовым пачку папирос «Герцеговины Флор», но не закурил – мял пальцами папироску, не решился курить под гневным взглядом Звягинцева.

– Эх, что с вами спорить! – презрительно процедил Звягинцев. Волна яростной злости на бестолкового военкора вновь накатывала на него. Шофер обратился к капитану.

– Вот, товарищ капитан, полюбуйтесь на товарища военкора. Без карбюратора ехать хочет! А? Каково?

– Это не езда… без карбюратора. Показывай, что стряслось, – сказал капитан, шагая к машине. Звягинцев сбивчиво повествовал капитану всю историю его путешествий на редакционной «эмке», начиная чуть ли не с Халхин-Гола. Капитан понятливо кивал, но шофера не слушал.

– Подержи, – сказал он и протянул свою трость Звягинцеву. Шофер послушно взял трость, а капитан, подняв капот, перебрал пучок проводов, попросил ключ на двенадцать. Звягинцев расторопно подал ключ. Капитан сноровисто что-то подкрутил в моторном отсеке.

– Заводи, – коротко приказал Звягинцеву.

Звягинцев бросился в кабину…

Через мгновение мотор машины методично набирал обороты.

– Работает! Спасибо, товарищ капитан! Товарищ военкор, можем ехать! – радостно закричал Звягинцев, сразу позабыв в этот момент обо всей своей злости.

Инин распахнул дверцу «эмки», спросил капитана.

– А вы… в город?

– Пожалуй, – согласился капитан.

– Тогда садитесь, подвезем.

Капитан замер, в упор глядя на Инина. Переложил трость из одной руки в другую. Военкор оглянулся, словно рядом с ним в салоне «эмки» был кто-то еще, кого увидел капитан. Никого не было. Переспросил.

– Или… нам не по пути?

Капитан не ответил, внимательно разглядывал Инина.

Инин подумал, что, наверное, вот и этот капитан, бывалый фронтовик, презирает его за интеллигентскую слабость.

Нет, надо было бы в Орше заменить Майер карбюратор.

– Закурим? – протянул Инин капитану пачку столичных папирос.

– Не откажусь, благодарю, – капитан взял пачку, выбрал папироску. Инин щелкнул зажигалкой, дал прикурить. Капитан протянул пачку военкору.

– Нет, нет, оставьте себе, пожалуйста, – поспешно запротестовал Инин.

– Спасибо, – капитан спрятал папиросы за борт шинели.

– Вам спасибо, выручили.

Молча покурили.

Напоследок затянувшись душистым дымком, Инин взялся за дверцу.

– Пора. Ну, как хотите. Еще раз спасибо за помощь… Звягинцев, поехали…

– Хорошо. Я с вами, – неожиданно сказал капитан и оказался в салоне «эмки» рядом с Ининым.

Машина рванулась с места.

Трясясь на ухабах, Инин выдержал недолгую паузу и протянул руку капитану.

– Военкор Инин. Будем знакомы.

– Женя, – вдруг неожиданно открыто и просто улыбнулся капитан, пожимая широкую, пухлую ладонь военкора. Инин улыбнулся капитану в ответ и подумал – сколько хороших, душевных людей встретилось ему на фронтах за эти четыре года войны. И этот вот капитан из таких – сразу видно: из тех, кого Толстой еще описал. Настоящий русский солдат, рядовой труженик войны, на которых все наши успехи на фронтах держатся. Инину захотелось сказать капитану что-то очень теплое и дружеское, но он никак не мог догадаться – какое слово подобрать, о чем спросить. И военкор решил пока не изводить своего попутчика тьмой вопросов. Лучше о себе сказать.

– Вот в командировку… снова… к Демидову, – будто невзначай заметил он.

– И я к нему, – сказал капитан Женя.

Инин понятливо кивнул, продолжал.

– Сколько знаю Демидова, столько и удивляюсь. Какая у него интуиция! Какой дар предвидения! Нанести врагу удар там, где он и не ожидает. Вот этот город, куда мы едем… Ни одного дома, говорят, наши при штурме не разрушили. Мог Демидов применить тяжелую артиллерию, авиацию… Но нет! Знал командарм Демидов – старинный город, имеет громадное культурное значение для человечества. И маневром выбил фашистов вон. Да, это в его стиле, Демидова. Маневром он гитлеровцев бьет, по-богатырски. И армия у Демидова – чудо-богатыри. Настоящие сталинцы! Вот и вы, верно, Женя, тоже… демидовец? Давно с генералом служите?

– Порядочно.

– С сорок второго? Со Сталинграда?

– Раньше.

– Да что вы? Очень интересно! Так вы, может, его еще в начале войны знали. Какой он тогда был, Демидов? Решительный, боевой?

– Даже слишком…

– Отличный материал! Вы не представляете, Женя, как мне с вами повезло. Я же очерк о вашей армии пишу. По заданию Главпура. Вы мне расскажите… о вашем боевом пути… о себе… о Демидове…

Инин схватил свою полевую сумку, торопливо выдрал из нее объемистый блокнот, фотоаппарат-«лейку».

– Звягинцев, останови на минуту, – коротко приказал военкор водителю.

Машина остановилась.

– Позвольте мне вас сфотографировать.

– Зачем? – спокойно спросил капитан. Он пристально, в упор смотрел на Инина тем же цепким, внимательным взглядом, какой так озадачил и даже немного обидел военкора чуть ранее.

– Для очерка, – смутился, сам не зная почему, Инин.

– Извините, это совершенно лишнее, – улыбнулся капитан и, подхватив свою трость, вышел из машины.

Инин опешил. Повертел в руках «лейку». Бросился вон из машины.

– Подождите, Женя! Товарищ капитан! Только один вопрос! – закричал Инин.

Капитан остановился, обернулся.

Инин подбежал, отдуваясь, к нему.

– Скажите хоть… пожалуйста… вы в каких войсках… под началом Демидова… и вообще… где служили?

– В пехоте.

– А потом?

– В разведке, – коротко бросил капитан Женя и пошел прочь.

Инин постоял у обочины – смотрел вслед новому знакомцу, как тот размеренно уходил к видневшемуся у въезда в город полосатому шлагбауму КПП. Вернувшись к «эмке», сказал Звягинцеву:

– Странный какой-то этот капитан, вроде не в себе…

– Контуженный, – уверенно сказал Звягинцев, врубая первую передачу, – Из госпиталя в часть добирается.

– Ты с чего взял?

– А вы, товарищ военкор, его трость видели?

– Да.

– Не иначе в госпитале выдали… Красивая вещь, заграничная, – мечтательно заметил Звягинцев, старательно объезжая глубокую воронку на шоссе.

Глава шестая
Вильно. 1944 год, август

Он шел по Кальварийской улице, обходя на тротуарах загромоздившие их телеги, с которых валились на мостовую ошметки сена, миновал колонну армейских грузовиков с рваными тентами, полевые кухни, возле которых усатые повара щипали лучины. Шел и наблюдал за тем, как отражались в высоких окнах домов, вздымавшихся по обе стороны улицы отвесными стенами, красноватые отблески – в витражных стеклах плавился закат.

Он помнил эти дома. И радовался, что они и остались такими прежними, целехонькими, несмотря на страшную войну, которая смела уже многое с этой земли. Он дорожил ими все эти годы, бережно хранил в своих воспоминаниях эти фасады, причудливо декорированные по прихоти первых хозяев, облицованные холодным серым гранитом или теплым палевым песчаником. Возле парадного с ажурной решеткой, над которой несли бессрочную вахту два стража – полуголые, мускулистые каменные великаны с венками на курчавых головах, он когда-то покупал у пожилой дамы с сонной левреткой первые фиалки, одуряюще пахнувшие дешевым одеколоном.

А у дома, над карнизом которого была выписана фреска – на ней шествовала в вечность вереница господ в многоцветных средневековых одеждах, с пажами, шутами, гончими псами, оруженосцами и любовницами – он впервые увидел Джан.

Что она здесь делала? Кажется, навещала подругу. Или нет. Здесь жила Зинаида Захаровна. Как он мог это забыть? Зинаида Захаровна Бурцева, вечная оптимистка и питерская консерваторка, из бывших. Волей судьбы после всех передряг своей бурной жизни очутилась она в этом городе одна, как перст, без семьи. Она честно отрабатывала свой паек в Доме офицеров и для приварка давала приватные уроки пения женам и дочерям красных командиров. Она же тянула лямку концертмейстера в оперном театре. От театра до дома с фреской было недалеко – рукой подать. Пройти шагов полтораста – да за угол повернуть.

Пройдя эти полтораста шагов, он остановился на углу. Оглянулся, чтобы посмотреть с этой точки на прямую, как стрела, перспективу главной улицы города. И услышал голос за спиной.

– Ваши документы, капитан.

Перед ним стояли трое – впереди молодцеватый, опоясанный портупеей лейтенант с тонкой шеей, с квадратными усиками на гладко выбритом лице, за ним – двое автоматчиков.

– Пожалуйста.

Лейтенант раскрыл командирскую книжку, придирчиво осмотрел ее, словно был экспертом фабрики Госзнака, и даже понюхал лохматые по краям коленкоровые корочки.

– Значит, это у нас кто? Капитан… Конин Евгений…

– Викторович…

– Правильно, – почти с сожалением протянул лейтенант, – в порядке у вас документы. А пропуск через зону оцепления имеется?

– Так точно.

– Предъявить.

Получив желтую четвертушку с печатями и штемпелями, лейтенант проделал с ней прежние манипуляции.

– Товарищ Шилов, – подбежал к лейтенанту коренастый усатый ефрейтор-белорус, с медалью «За отвагу» на застиранной гимнастерке.

– Чего тебе, Сидорчук?

– Ничего. Вас там товарищ майор ищет…

Лейтенант передал документы Конина сержанту, уходя, коротко бросил:

– Заканчивай устанавливать личность капитана и начинай посты проверять.

– Слушаюсь, – кивнул сержант.

После беглого просмотра Сидорчук вернул бумаги капитану, вежливо козырнул.

– Так что, проходите, товарищ капитан, не задерживайте…

Конин взял документы и пошел к главному подъезду оперного театра, у которого толпились нарядно одетые горожане и горожанки, советские офицеры в парадной форме, с орденами и медалями.


Автоматчики, выстроенные в колонну по одному, быстро оцепили тротуар по обе стороны проезда к театру. Рослые, статные ребята, все как на подбор. Шилов с удовольствием посмотрел на строй бойцов роты охраны и восхищенно цокнул.

– Какой народ у нас! На подбор! Правда, Антон Иванович! С такими мы любому Абверу башку свернем…

– Что-то ты сегодня слишком… боевитый, Володя. Не к добру, гляди, – усмехнулся Агапов. И строго добавил,

– Что с внешним оцеплением?

– Полный порядок, Антон Иванович.

– На галереях посты выставил?

– А как же? В усиленном режиме.

К Агапову и Шилову подбежал сержант Сидорчук.

– Командующий на подъезде!


Конин вошел в театр. И тут же услышал ропот за стеклянной входной дверью. Рев мощных моторов. Он увидел, как за стеклом парадного входа, сумерки разорвал ослепительный свет. Горели фары автомобилей.

К театру подъезжал кортеж командующего Демидова – три машины: первым – джип с автоматчиками, потом черный «мерседес» командарма, за ним – виллис.

Хлопнула дверцы. Сотрудники охраны заняли положенные им места.

Из второй машины выскочил долговязый и тонкий, но гибкий, как лоза, полковник. Переломившись пополам, он рванул на себя дверцу, и тут же выпрямился.

Из «мерседеса» появился мужчина в отлично скроенном кителе, на широких погонах которого горели генеральские звезды.

– Демидов, сам Демидов…

– Где? Который?

– Да вон, в машине… – услышал Конин ропот публики. Толпа на обширном крыльце оперного театра заволновалась и хлынула со ступеней на площадь, но быстро отпрянула назад – автоматчики оцепления никого не подпустили к генеральскому кортежу.

Демидов не спешил войти в театр. Он оправил китель, повернулся и протянул руку кому-то, кто должен был появиться вслед за ним из салона машины.

Кому протягивал руку Демидов – Конин не увидел. Генерала заслонили чьи-то спины, обтянутые шевиотом и габардином.


Демидов подал руку девушке с задумчивыми, миндальными глазами. Короткие каштановые волосы, тонкие губы, готовые вспыхнуть печальной улыбкой… Скромное шерстяное платье, плотно облегающее ее хрупкую фигурку… На плечах небрежно накинутая серебристая шаль.

Девушка оперлась на руку Демидова, пошла рядом с ним, поднимаясь по ступеням к парадному входу в театр. За генералом двинулась свита – офицеры охраны, чины штаба.

Тучный полковник выдвинулся при приближении генерала из толпы горожан и военных, махнул кому-то рукой. Рядом с ним тут же оказались девочки-двойняшки – умильно-одинаковые, с пшеничными косами, в одинаковых платьях в мелкий горошек. Девочки упорно старались не уронить блюдо с громадным караваем. Степенный старик-литовец, седой, простоволосый, но при галстуке, в белой рубашке и праздничном костюме при золотых часах с цепочкой торжественно держал на красной бархатной подушке связку ключей, потемневших, похожих на те, которыми в колхозах запирались амбарные замки на зернотоках, но еще больших размеров.

Старик поклонился Демидову. Сказав небольшую речь по-литовски, которую никто не перевел, он поклонился еще раз и протянул подушку с ключами генералу. Демидов поклонился в ответ, принял ключи.

– Прими, Сабатеев, – сказал генерал, передавая ключи долговязому полковнику. – В музей определить, для истории.

Тучный полковник, оттеснив толпу, кивнул девочкам с караваем. Девчушки, пыхтя, подтащили к генералу каравай, одна из них споткнулась, и каравай едва не покатился по ступеням. Демидов вовремя подхватил каравай вместе с блюдом, ласково улыбнулся девчонкам и приказал.

– Сабатеев, шоколад – детям.

Расторопный Сабатеев тут же вручил девочкам по плитке трофейного шоколада – откуда появился у него в руках этот шоколад никто понять так и не смог.

Подкинув на руках увесистый каравай, Демидов погасил ласковую улыбку и твердо посмотрел на тучного полковника.

– Тяжеловат хлебушек. Сколько ж кило, комендант?

– Шесть восемьсот. Старались, аккурат к вашему приезду в городской пекарне изготовили, – с гордостью заявил тучный комендант.

– Старались, говоришь, – мрачнея, протянул Демидов. В голосе его зазвенел металл.

– Так точно, – смутился комендант.

Демидов передал хлеб Сабатееву, на коменданта смотрел по-прежнему строго…

– Больницы и сиротские приюты пайками обеспечены?

– Так для армии продовольствия не хватает! Тылы отстали, товарищ командующий.

– Два часа тебе, Зайченко… исправить положение… – отрывисто бросил Демидов и шагнул прямо на коменданта. Тучный полковник отскочил в сторону, вскинул ладонь к козырьку.

– Так точно, товарищ командующий!

– До конца концерта доложить!

Комендант вытер платком лоб, поспешно направился к своей машине…

Демидов в окружении штабных прошел в театр…

Глава седьмая
Вильно. 1944 год, август

В переполненном зале театра публика, в основном военная, волновалась, с нетерпением ожидая начала концерта. То и дело гремели аплодисменты…

В оркестровую яму спустился дирижер. Левой рукой он прижимая к потертому фраку пухлую папку с партитурой, маэстро прошел к пюпитру, потоптался и раскрыл пухлую папку, перебрал стопку нотных листов.

Дирижерская палочка взмыла вверх и застыла…

Дирижер округлил глаза, скользнув взглядом по лицам музыкантов.

В плотной стене черных фраков духовой группы зияла брешь – третий справа стул никто не занял.

Дирижер осторожно положил палочку на пюпитр, нахохлился и стал похож на грифа, только что приземлившегося в раскаленной пустыне. Стараясь не картавить и говорить как можно спокойнее, дирижер поинтересовался.

– И где же наш уважаемый тромбон!?

Сверху, у края оркестровой ямы свесился жесткоскулый офицер – на его погонах тускло поблескивали эмблемы и звездочки военврача второго ранга.

– Демидов здесь! – прокричал военврач.

Оркестранты заволновались. В углу закашлялся чахоточный старик, придавленный контрабасом. Военврач посмотрел на контрабасиста и отошел от края оркестровой ямы.

– Ну, вот! А как прикажете мне исполнять концерт без тромбона! – простонал дирижер, будто военврач только вонзил ему в спину рапиру, – Кто-нибудь его видел, я спрашиваю?

Женственный юноша-альтист, тараканьи усики в ниточку, привстал со своего места, неуверенно ткнул смычком в сторону чахоточного старика с контрабасом, пропел фальцетом.

– Контрабас с ним ехал…

– И… что? – затаив дыхание, с надеждой спросил дирижер старика под контрабасом.

Старик вытер подбородок клетчатым платком, икнул и пробормотал – язык у него заплетался на морской узел.

– Так… он это… Я в буфете посмотрю…

Если бы старик с контрабасом был сделан из смолистой сухой сосны, он непременно вспыхнул бы ярким пламенем – взгляд дирижера прожигал насквозь.

– Набирают в оркестр неизвестно кого! – заломил руки над головой маэстро.

Старик пошатнулся, держась за стенку, пополз вон из оркестровой ямы.

Дирижер постучал палочкой по пюпитру, требуя внимания и тишины в оркестре.

Но из третьего ряда, где располагались арфа и флейта, раздалось совершенно неприличное, заливистое хихиканье. Дирижер заметил за спиной дородной дамы с треугольником стройного офицера с капитанскими погонами – Евгения Конина. Он нашептывал что-то отчаянно веселое молоденькой девушке с флейтой и ее коллеге с арфой.

– Девочки! Почему у нас… посторонние?! – просипел маэстро.

Неопределенных лет пышногрудая арфистка и юное создание с флейтой – с неудовольствием оборвали беседу с капитаном Кониным. Капитан, пристально посмотрев в сторону, поднял обе руки и приложил их к сердцу, принося таким жестом свои извинения дирижеру за грубое вторжение в мир музыки.

Старик-контрабасист, спотыкаясь, выбрался из оркестровой ямы, и у самого выхода, словно почувствовав спиной взгляд Конина, обернулся.

Но капитан, только что стоявший рядом с «девочками», исчез.


– Шнапс не водка – много не выпьешь… Но скоро все исправим, будьте уверены, товарищ полковник. В нашем Военторге уж так заведено. Как тылы подтянут – сразу все довольствие нормализуем, – буфетчик за словом в карман не лез. Полнолицый, румяный, он хлопотал у стойки, переставлял стаканы, и болтал, болтал…

– А что ж вы не пьете? Ничего, я пробовал, шнапс приличный, вроде нашей самогонки, – кивнул буфетчик на рюмку, зажатую в сухих полковничьих пальцах.

– Трепач ты, Казимир, – Сабатеев устал слушать говорливого буфетчика. Да и шнапс полковник на дух не переносил. Но служба службой. Вздумалось генералу Демидов у буфет посетить – дело Сабатеева обеспечить безопасность. Майся Сабатеев у стойки, грей в ладонях рюмку с трижды проклятым фашистским шнапсом. Да посматривай. Собачья доля. Сабатеев скрипнул зубами, в который раз медленно огляделся по сторонам – вроде бы ничего подозрительного.

За столиками соседнего с буфетной зала было немноголюдно. Сабатеев наблюдал за тем, как проплывали мимо лично им проверенные официантки, штабные офицеры угощали местных женщин вином и шоколадом.

Сабатеев покосился на угол, в котором за столиком расположился Демидов вместе со своей спутницей. Буфетчик Казимир принес вазу с пирожными, а белокурая официантка – серебряный поднос с кофейником и чашками. Демидов торопливо разливал по чашкам дымящийся кофе, улыбался, рассказывал, очевидно, что-то веселое.

– Обнаглела, стерва… ишь, как хвостом, генералом крутит, – вздохнул Сабатеев, поморщился и вылил рюмку шнапса в горшок, в котором красовался куст бегонии, выставленный буфетчиком на стойку для интерьера.


Конин стоял у колоннады, у самого входа в буфет, опираясь на трость. Возможно, если бы трости, этой прочной, тяжелой, отделанной серебром палки, не оказалось под рукой, он рухнул бы на вощеный паркет. Сердце непривычно часто, чугунно загрохотало в груди, он почувствовал внезапный приступ дурноты, когда…

…в десяти шагах от себя увидел ее – Джан. Да это была она, очень похудевшая, тонкая, но ставшая еще прекраснее той прежней Джан, которую он провожал через парк летом сорок первого к дому ее отца, профессора-германиста.

Глубоко вздохнув, он выждал, когда ослабели гулкие удары в груди и висках. Затем достал пачку папирос, и, по-прежнему не спуская глаз с Джан, размял розоватый мундштук.

– Герцеговина Флор! Московские?! – уважительно сказал уже знакомый Конину лейтенант, так придирчиво проверявший его документы на театральной площади.

– А я вижу, вы тут больше к немецкому привыкли, – капитан Конин кивнул на ближайший стол. На нем пестрели этикетками, расписанными готическими буквами, пузатые бутылки.

– Курить в районе буфета запрещено, – заявил лейтенант.

Конин невозмутимо перетер зубами папироску, щелкнул зажигалкой, прикурил, спрятал пачку папирос в карман и прищурился – прямо на него семенила статная блондинка в крахмальной наколке. Держа поднос на отлете, эффектно покачивала тугими бедрами.

– У нас, правда, не курят, товарищ капитан, – кротко улыбнулась Конину официантка

Конин смял пальцами папиросу, усмехнулся официантке в ответ…

– Строго тут у вас…

Девушка остановилась, окинув Конина с головы до ног многозначительным взглядом.

– Как сказать… А я свободна… сегодня… после концерта…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7