Игорь Желанкин.

Забавные похождения скромного домашнего пьяницы Петьки Фрола



скачать книгу бесплатно

Имела место также пенсия, которая была ну совсем уж маленьким валютным бонусом и которую Фрол получал на почте ежемесячно за давнюю травму на железной дороге. Петька уходил от погони в новогоднюю ночь, в страхе метался из вагона в вагон, когда менты пытались его схватить, чтобы привлечь к ответственности за крапленые карты и последующий развод какого-то воронежского земледельца. От супостатов-то ему удалось смотаться – молодость победила, но, передвигаясь к хвосту поезда, он очень неудачно спланировал в боковую дверь…



В общем, деньги и спиртное текли рекой, да и клиенты разных рангов не переводились. Близлежащие винные магазины продавали алкоголь круглосуточно, и проблем ни со временем, ни с ассортиментом не возникало. Залетные, неизбалованные столичными изысками командированные активисты и заводские рабочие из черноземных областей обычно расстраивали Петьку, так как финансов у них было немного, на кон они ставили мало, да и пили эти ребята в основном дешевый портвейн, а закусывали соевыми сосисками. Фрол знакомился с ними от скуки и всегда только лишь с одним интересом – с целью слегка поправить здоровье. Он делал это ненавязчиво, скромно, будто бы случайно, прекрасно понимая, что наглость в этих делах мало кому помогла. Конечно, ему не отказывали, наливали пару-тройку рюмок, но потом долго и слезливо беседовали о смысле жизни, о бренности бытия, о мирской суете… Прощаясь с ними вечером, Петька полутрезво грустил, сожалея о потерянном дне и поминая горьким словом абсолютно всех глупых и жадных клиентов, появившихся на его горизонте за последние полгода. Тоска…

Но бывало, зажигалась сказочная звезда и попадались поддатые аристократы, которые, брезгливо поморщившись от предложенных услуг, растопыривали пальцы веером и царским движением снисходительно обнимали Петьку. Потом весело звонили в центральную службу занятости проституток и отправляли гонца за дорогущим коньяком или американским виски, разлитым в фигурные, пузатые бутылки с красивыми этикетками. Фрол жил да радовался в эти счастливые периоды наплыва богатых гостей, поспевая и насшибать на рассвете денег, и досыта наиграться после обеда в картишки, облапошив в примитивную буру очередного начинающего банкира с какого-нибудь края Алтая, и ближе к ночи нажраться до предгорячечного состояния напитками средней тяжести.

Но все-таки самая большая его радость заключалась в том, что он и раньше никогда и нигде не работал так, как это было принято, да и сейчас особо не напрягался. Пацаном ему приходилось разъезжать по городам огромной страны в поездах ближнего и дальнего следования, воровать или выманивать у наивных путешественников дорогие шмотки, толстые бумажники и ювелирные украшения. Чаще всего они с подельниками разыгрывали мошеннический спектакль в виде изящной схемы в преферанс или покер, где терпила-любитель после ночной изнуряющей партии с «профессионалами» лишался всех наличных денег и других ценностей, но осознавал это, только очнувшись утром возле туалета и последовательно ощупав опустошенные нычки на одежде.

Довелось Петяне приторговывать и золотишком, и валютой, и драгоценными камушками, изредка наведываясь в самый центр столицы на Арбат к знакомым барыгам и скупщикам для «конвертации» товара в «советские деревянные».

К сожалению, и в те далекие времена бесшабашной молодости не все было хорошо, потому что Фрол уже тогда довольно жестко увлекался спиртными напитками. Пьяные бесцеремонные срывы происходили не только в личных ситуациях и собственных жизненных перипетиях, они случались порой и в рабочих делах, так сказать, в дерзких коллективных аферах. Причем случались настолько внезапно, что частенько приводили к совсем уж печальным последствиям, когда по его вине срывался какой-нибудь лопушок. Сперва «коллеги» спокойно предлагали Петьке не подходить к объекту нетрезвым и мягко советовали не лезть поперек батьки, но Фрол никогда их не слушал. Он никого не боялся и почему-то считал себя умнее и удачливее всех. В жажде наживы гордый Петька бросался на очередного клиента в одиночку, наплевав на всех и желая показать свое превосходство, но почти всегда упускал добычу. Даже на изысканных кутежах в дорогих ресторанах и лучших пивных кабачках, где Фрол частенько расслаблялся по выходным, вдруг появившийся из ниоткуда товарищ, тут же становился объектом только его притязаний. Компаньоны не успевали что-то предпринять, и поэтому всегда выходило так, что, чуточку пообщавшись с полупьяным мошенником, гражданин мгновенно сворачивал манатки и шел на попятную, так и не пополнив общаковую кассу красивыми банковскими билетами. Подельники и члены жульнической бригады снова, но уже заметно грубее предупреждали Петьку о недопустимости такого аморального поведения и рассудительно толковали о негативном восприятии пьяного человека потенциальными жертвами. Угрожали Фролу строгим выговором за хамские поступки, отставкой от дела или жестокой расправой с обязательным расставанием навсегда, но он в моменты и тех задушевных бесед был глух и почти невменяем физически.

В общем, увольнение состоялось, когда терпение сподвижников полностью иссякло. Его с позором изгнали из компании профессиональных аферистов, строго-настрого запретив даже думать о возвращении. Уже много позже, размышляя о былых свершениях и счастливых буднях, Фрол с тоской припоминал, как самый старый, но очень мудрый член их организации проходимцев говаривал ему, остановив в тамбуре поезда и многозначительно вытянув тонкие губы: «Эх, Петька, хороший ты человек, но есть у тебя одна плохая черта, которая сводит на нет все твои заслуги перед друзьями и нашей специальностью! Ну неужели ты не понимаешь, что тебе абсолютно нельзя пить водку?! Неужели ты не видишь, что она действует на тебя не так, как на остальных людей?! Разве ты не замечаешь, что ребята начинают тебя сторониться, уже посматривают свысока и несколько презрительно?! Неужто тебе трудно отказаться от посиделок с подельниками накануне большой покерной партии или не участвовать в процессе возлияния нежным коньяком после тяжелого трудового дня?! Ведь ты прекрасно знаешь, что хоть там изначально и затевается великая пьянка и грандиозная гулянка, наши ребята все-таки понимают, что в обществе дозволено не все, чего бы им хотелось! Поэтому они ведут себя соответственно событию, тихо радуются жизни, умно общаются с достойными дамами и выглядят как огурчики, а ты напиваешься до полной потери человеческого облика, начинаешь хамить и ругаться! Нехорошо это… Мало того что ты бросаешь тень на нашу организацию, еще и стопорится работа! Приходится срочно искать тебе замену, поскольку после таких выкрутасов полагаться на тебя какое-то время бессмысленно! Глупо надеяться на твою помощь в тяжелых ситуациях или в случае форс-мажора, потому что ты болеешь и мучаешься похмельем еще целую неделю!»

На этих словах его учительские интонации смягчались до отеческих и добрых, и он, со смехом взъерошив Петькину голову, удалялся в вагон-ресторан, оставив Петяню в смущении, в полной растерянности, но в очень похожих размышлениях. Тьфу ты, черт! Если бы знал тот мудрец, что Фрол и сам неоднократно задумывался над своим удивительным восприятием алкоголя! Над подозрительно-завлекательной хочухой вновь и вновь ощутить на языке терпкий вкус вина и крепость водки! Над невозможностью отказать приятелям, небрежно, но без обид оттолкнув протянутый бокальчик! Над странной и какой-то непонятной потребностью бухать даже тогда, когда казалось, что выпито уже более чем достаточно! Над грозным желанием матерно заявить о себе на весь зал и, само собой, потом широко помахать кулаками, разбивая в кровь чужие челюсти! Но он старался гнать прочь свои мысли и советы разных воспитателей, как не имеющие под собой реальной основы. Что уж и говорить, но в молодости все замечания, которые исходят из уст взрослых людей, воспринимаются с презрительным цинизмом, а то и с агрессией…

Через некоторое время самодеятельности Петька угодил за решетку, попытавшись в одиночку облапошить какого-то подозрительного профессора на сумму, превышающую государственную премию в несколько раз. «Ученый» был подставным лицом в специально созданном отряде борцов с мошенниками, поэтому на показательном процессе Фрол получил на всю катушку.



Прошли годы, Петька освободился и снова прочно обосновался в столице. Увольнение из рядов прощелыг и жуликов постепенно забывалось, путешествие в любимую республику заготовителей леса тоже вроде как стиралось из памяти, но картежные навыки остались, и не хотели исчезать из головы праздные принципы тюремной жизни. Опыт отсидки не пошел Фролу на пользу, бухать он не только не перестал, а даже и завязывать не пытался, поскольку помнил, как сильно страдал в колонии без водки. Но все же прибавилось чуть-чуть терпения, малость самоуважения. В беседах с людьми появились зачатки культуры и такта, манеры стали приличнее, да и слабый страх перед своим непонятным желанием спиртного остепенил его. Наверное, поэтому Петяня, не особо доверяя своему вздорному и дерзкому характеру, прямо-таки доминирующему над его поступками в состоянии опьянения, крайне предусмотрительно и очень вовремя заимел жену и падчерицу, которые не вмешивались в его далекое прошлое и молча позволяли ему вести сомнительный образ жизни, периодически вытаскивая бездельника из камер спецприемников или, наоборот, подгоняя ему туда дорогие сигареты и сухое вино, когда Фрол отбывал там очередное наказание за мелкое хулиганство в нетрезвом виде. Видимо, не понимали они, что наносят Петьке непоправимый вред, что, потакая пьянству, спасая беднягу от похмелья и смиряясь под его манипуляциями, они убегают от горькой действительности – отворачиваются от проблемы. Мало того, они просто разрушают и психическое состояние, и физическое здоровье Фрола. В принципе и жена, и падчерица, и многочисленные их родственники, приходя на свиданку в клинику или изолятор, конечно, иногда пытались перед выпиской или освобождением воззвать к благоразумию и навести Петьку на мысль, что у него не все в порядке с употреблением, что он порой становится одержимым, даже невменяемым и не может контролировать количество выпитого и свое грубое поведение. Но Фрол, нарочно состроив жалкую, несчастную мину и торопясь вернуться во двор к столику для домино, к приятелям, только отмахивался от назойливых «доброжелателей», уверяя их, что все у него хорошо и беспокоиться нет причин.

Со временем количество крепких напитков многократно увеличилось, и Фрол привык к постоянному чувству опьянения и кайфа – некоей алкогольной благодати… Ох, и возгордился он в тот момент! Возомнил, что нашел наконец-то свою контрольную дозу, ведь вопреки всему сумма пьяных дебошей осталась на прежнем уровне! Тогда-то и заключил он, что достиг совершенства, тогда-то и почудилось ему, что познал он суть человеческого существования! Почему-то вдруг решил, что беспокоиться не о чем и теперь до конца дней ему суждено наслаждаться в пьяной эйфории! Как говорят, размечтался глупо, расслабился…

Но, к сожалению, лет пятнадцать назад что-то стало происходить в его организме не так, как раньше. Что-то давило на него изнутри, чем-то он был сильно обеспокоен в душе. Частенько Фрола тревожило непонятное состояние головы, от которого хотелось выть и беситься, как одержимому. Обычно оно появлялось, когда Петька оставался без капли алкоголя длительное время – особенно тяжело ему становилось через неделю. Тогда он раздражался буквально по любому поводу и начинал тупо ненавидеть весь мир. Ему казалось, что все вокруг готовятся сделать для него какую-нибудь пакость, навредить. Хотят обмануть в чем-то! Выражение лиц людей буквально наводило на Петьку страх! Ему иногда представлялись сцены ужасной расправы над ним – физической или моральной. Он почти ощущал боль от несуществующих побоев и как будто слышал истошные вопли истязателей. Как же Фрол не любил такие разлуки со стаканчиком, с каким страхом он ожидал очередного сухого периода! Но ему все-таки приходилось расставаться с желанным напитком, и каждый раз по разным причинам…

Бывало, что, устав от пьянки, продолжавшейся порой несколько недель и сопровождавшейся ежедневным похмельным синдромом, синюшными губами и дрожанием рук, Фрол по-доброму и без скандалов сдавался в плен любимой супруге Маше – завязывал бухать на месяц-другой, обычно предусмотрительно скрываясь в те горькие моменты на даче в Подмосковье и полностью изолировав себя от цивилизации и дружков. Ведь Петька прекрасно знал, что отказать он никому не сможет, и приятели, искренне желая помочь ему из действительно добрых побуждений, всегда уговорят его поправить здоровье «хоть рюмочкой» или «чисто для сердца», а это неизменно приведет к очередному запою. Очень редко, но случалось, что у Фрола вдруг появлялось непримиримое отвращение к алкоголю и презрение к своим пьяным выкрутасам, правда, это происходило только после конкретных предупреждений участкового Сергеича, грозившего отправить Петьку на лечение в далекие и холодные районы России, или когда Фрол получал в очередной раз по репе от бугая-соседа по имени Барбос. На это прозвище тот не отзывался, потому как не знал о нем, поскольку Петька произносил его гневным шепотом и под одеялом, отлеживаясь после легких пинков под зад…

Омерзительное ощущение от трезвости действительно уже давно тревожило Фрола, а иногда даже пугало: отчего-то абсолютно пропадало желание жить и вообще что-либо делать, но настолько хотелось выпить, прям до оскомины, до спазмов в горле, что Петька в конце концов переставал спорить с собственной головой. В такие моменты он с горечью понимал, что только небольшая доза спиртного может вернуть его в более или менее приличное состояние. Казалось, эта трезвая тревога была похожа на какую-то нервозную тягу, напрочь ломающую сопротивление Фрола живительной влаге. Тяга была настолько неуловимой, настолько прозрачной, но в то же время такой мощной, что Петька ни разу не смог от нее решительно отмахнуться. А самое интересное, что ему почти никогда не удавалось засечь тот момент, когда он начинал пить. Обстоятельно размышляя и после однодневных загулов, и после многонедельных запоев, Фрол складывал, делил, вычитал и умножал события перед пьянкой, но никак не мог понять, что же такое с ним произошло! Почему же он, искренне поклявшись, и не только самому себе, полностью или хотя бы на время отказаться от спиртного, снова развязал?! В какие роковые секунды мозговой активности, эта дурацкая мысль тяпнуть рюмашку вдруг появилась в его абсолютно трезвой голове?!

И ведь ничего не предшествовало этому! Блин, ну не было никакого обстоятельного повода! Деньги полностью отсутствовали, и из-за этого становилось немного грустно и чуть-чуть тоскливо – скучал Фрол в такие моменты. Он вспоминал, что его рабочая колода, вытащенная темным вечерком у залетного художника-авангардиста, совсем состарилась. Она теперь так разлохмачена, что все масти кажутся одного цвета, а значение цифр можно разглядеть только в лупу, поэтому найти идиота, который согласится играть за наличку в такие занюханные картишки, будет очень большой проблемой. Да и в случае удачи Фролу не хотелось особо вредничать с несчастным клиентом без азартного настроения и удовольствия… Хитрая клофелинщица тетя Клаша лежала в дурке, закосив под идиотку, и пока без надежды на возвращение, так что и тут не было смысла кооперироваться с соседом авоськами стеклотары, чтобы попытаться с этими копейками раскрутить другую барыжницу на начальный пузырек первача. Жена Маша молчала (ее терпению можно было позавидовать), медленно скользила на цыпочках по квартире и старалась не бесить Фрола, вспоминая о его предыдущем запое и потирая синяки на туловище. Веселья по поводу каких-либо общегосударственных праздников не намечалось. Приятели-собутыльники, напарники-жулики, да и все те же бродяги местные не заглядывали на огонек, привычно захватив с собой и спрятав от Машкиных глаз пару-тройку баклажек крепленого пива…

Тогда Петяня окончательно смирялся и успокаивался. Он неистово крестился на фотку «Теща в горах», прикрепленную к трюмо, и, поклявшись супруге в соблюдении ее требований, действительно в который раз милостиво допускался ею до хаты для отдыха после многонедельного отсутствия на горизонте, после своих мучительных холодных ночевок в подвале соседнего дома или длительного скитания в летнее время по скверам и паркам. Петька смешливо восклицал, что у него наступил период лайтового безделья. Он тупо валялся на стареньком пружинном диване, поддавшись приступу патологической лени, глубокомысленно созерцал загорелых моделей по кабельному телевидению и изредка заглядывал в прошлогодний «Плейбой» для сравнения. Вздорные, агрессивные людишки, преследовавшие Фрола в его кошмарных видениях и дающие ему виртуальные затрещины, куда-то исчезали, поэтому наконец-то можно было тихо, без ущерба для своей психики презирать и весь мир, и отдельные общественные принципы. Даже глупейшая, абсолютно никчемная реклама полностью переставала его раздражать!

Казалось, что все хорошо, что жизнь течет своим чередом, в принципе грубо не напрягая, да и не расстраивая особо, но тем не менее Фрол срывался в загул. В один момент. Как будто бы в мозгах что-то щелкало и душа ни с того ни с сего начинала «просить жизни…». Причем каждый раз, нервно шаря по карманам в надежде найти хоть копейку мелочи или вожделенно рассматривая в ванной комнате специальные растворы для роста волос и импортные мозольные жидкости, Фрол действительно не понимал, отчего это ему вдруг захотелось напиться. Ну что за бесовщина такая?! Ведь знал же он твердо, что, когда алкоголь начнет действовать на мозги, наступит конец его здравому смыслу. Мало того, не менее твердо знал Петька, что с очередной рюмкой он постепенно будет забывать свои неизбежные страдания в последующем похмельном бреду. Ага, знать-то он знал, но… Черт возьми, вдруг происходило затмение! Прям как будто бы кто-то брал и внаглую отрезал приличный кусок памяти. Вырывал его с корнем! Да-да, шутки шутками, но именно так всегда и случалось… И после Петька уже не помнил, что вскоре он обязательно нажрется и супруга опять выгонит его из дому. Не помнил, что для дальнейшей «поправки здоровья» ему нужно будет взять старую колоду карт уставшими руками, но он не сможет этого сделать. Также Петька не помнил и о своем несчастном голосе, жалобно выклянчивающем утром хоть глоток спирта и раздающемся как будто из преисподней. Он не помнил и свое, похожее на морду побитой собаки, виноватое выражение лица, которое гримасничало в щербатом зеркале возле туалета. Ему очень тяжко было вспоминать негодование соседей по дому, которым на их вопрос «доколе?» Фрол всегда клялся и божился на «век воли не видать», что вообще-то он умный, интеллигентный мужчина, что завязать бухать для него раз плюнуть и что в гробу он видел все эти пьянки…

Дырявая память, безответственность, неуважение. Слова все… Тут было что-то другое. Ну не получалось у него начать как бы от скуки и тут же закончить, но уже на радостях. Также не получалось и просто «после вчерашнего» быстренько похмелиться, сразу остановиться и не пить дальше, как это бывало у него в ранней молодости. Да что там в молодости! Фрол видел, что так и по сей день делают его застольные товарищи – соседи по дому, даче или те же самые дворовые бродяги, с которыми он тяжким ненастным утречком приговаривал пару баллонов пивка, усилив их тремя глотками более крепкой жидкости. Почти всегда выходило так, что после этих спонтанных встреч собутыльники расходились по домам или «территориям собирательства» и занимались своими делами, но только не Петька!

Обычно, приняв на грудь всего соточку водочки (это называлось у него «слегка поправить здоровье»), Фрол тут же начинал лихорадочно соображать, где бы поскорее взять еще вмазать, чтобы убиться до поросячьего визга. Это странное желание догнаться Петька обзывал словом «н?допил», с нарочно, по-модному, ударением на первом слоге. И самое главное, желание было настолько сильным и неподдающимся Петькиному контролю, что знающие люди, уже сталкивавшиеся с ним в похожих ситуациях, просто не могли отговорить его от очередной рюмки или хотя бы отобрать некий сосуд со спиртным, в конце концов добытый им, потому что Фрол совершенно не воспринимал в такие моменты окружающих. Он практически терял лицо, рьяно огрызался и бузил, но все равно добивался своего. Даже на мирных домашних посиделках, происходивших регулярно в кругу родственников жены или друзей семьи, на которые Петьку приводили чисто вымытого и почти под арестом, он умудрялся отличиться неадекватным, грубым поведением.

Казалось бы, ничего особенного, нужно просто пригубить винца да произвести на всех приятное впечатление, быстро схватывая суть разговора и умело владея ножом и вилкой (старая школа). Но ему становилось неизмеримо скучно беседовать на обычные, грустные бытовые темы, находясь в состоянии ни в одном глазу и глупо хлопая ресницами – ну не мог он ни с кем общаться трезвым! И вот тогда Фрол втихую воровал бутылку водочки, а еще лучше – коньячку, чтобы, сидя за общим столом, показать всем, какой он хороший, мило улыбаясь довольной рожей и совершенно не желая до поры до времени раздражать любимую женушку. Ну а уж на кухне, где обычно располагался импровизированный тайник, добивал себя полностью, выжрав спиртное прямо из горла и без закуси. В итоге в комнату, где веселились гости, он входил счастливым на полусогнутых ногах и приставал к присутствующим с какими-то глупыми идеями и советами. Иногда Петька падал на кушетку, неловко зацепившись ватной конечностью за стол, затем вдруг вскакивал и, громко топая, мчался блевать в ванную, сдерживая на бегу рвотные позывы. Потом, запинаясь и лепеча, виновато объяснял жене, что выпил-то он совсем чуть-чуть, ну не больше полтинника, ну, может, грамм сто там было… Что-де развезло его оттого, что закусывал он мало, что, мол, больше так не будет, что, дескать, еще пятьдесят – и домой. Жена, понятно, делала вид, что не заметила кражи и искренне верит этим сказкам, что понимает его тонкую поэтичную натуру, позабыла прошлые обиды и, уверяя, что не бросит Петьку никогда в жизни, уводила домой, чтобы уж окончательно не осрамиться перед всеми, причесав мужа общей расческой и грустно попрощавшись…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное