Игорь Ягупов.

Игра в античность



скачать книгу бесплатно

Седой мужчина в ответ через силу улыбнулся.

– Ты эту брошку маме купил? – поинтересовался молодой человек.

– Нет, – отмахнулся мужчина.

– Ольке, что ли? – продолжил свой допрос молодой человек, все еще вертя тяжелую золотую пряжку в руке.

– Это тебе, – пробормотал мужчина и тут же поправился: – Твоя она.

– Мне купил? – растерянно переспросил молодой человек. – Зачем?

– Да не купил я ее, – нахмурился мужчина. – Я же сказал: древняя вещь. Где ее купишь? Повторяю: твоя она, твоей семье принадлежит.

– Нашей семье? – снова переспросил молодой человек.

– Твоей, – упрямо повторил мужчина и, словно с разбегу кинувшись в холодную воду, быстро и строго произнес: – Ты меня, Коля, выслушай и не перебивай. Ладно? Потом можешь вопросы задавать. Но сейчас дай мне сказать. А то я собьюсь и так и буду мямлить.

– Хорошо, батя, – кивнул молодой человек, явно напуганный серьезным тоном отца, – молчу.

– В общем, так, – обреченным голосом начал мужчина, – я тебе не родной отец. И мать…

– Тоже не мать? – хмыкнул молодой человек, пытаясь, очевидно, разрядить обстановку.

Но его шутка явно не удалась. Мужчина лишь вздохнул, упрекая юношу в нарушении обещания хранить молчание, и продолжил:

– Мы для тебя приемная семья. А твои настоящие родители – греки – были нашими соседями. До войны еще. Квартиру эту, как ты и сам помнишь, мы получили, когда я в отставку вышел, и мы с Севера вернулись в Мариуполь. Вернее, в Жданов уже. А до войны мы жили в частном доме в старом городе. А они рядом – родители твои: Никифор и Дориса. И твоя сестра Майя. А тебя звали не Николаем, а Эвклидом.

– Как? – растерянно, но все еще стараясь сохранить некую иронию в голосе, переспросил молодой человек.

– Эвклидом, – повторил мужчина. – Ты тогда младенцем был. Так что ничего не помнишь. Когда перед оккупацией греков вывозили из Мариуполя, твоя мать, настоящая мать, я имею в виду, отдала тебя моей жене Татьяне. Я тогда на фронте был. Впрочем, мое возвращение ты уже и сам помнишь. Большой был. Отдала она тебя, чтобы ты не пропал по дороге. Выжил, значит, чтобы. Так что ты ее за это винить не должен. Она тебя спасала. Это мать. И пряжку эту она отдала Татьяне вместе с тобой. Вещь старинная. В их семье она передавалась из поколения в поколение. И по легенде…

– Я помню, принадлежала богу Гермесу, – перебил мужчину молодой человек. – Да бог с ней, с пряжкой этой. Ты мне про семью мою греческую расскажи. Куда она делась-то?

– Этого я не знаю, – с усилием произнес мужчина. – Не вернулись они. Сгинули где-то. Может, в Средней Азии так и остались. Греков туда вывозили. Но только я думаю, что нет их в живых. Мать бы тебя все равно нашла. Пешком бы пришла из Узбекистана, но вернулась бы.

– Понятно, – бесцветным голосом произнес молодой человек. – Знаешь, батя, если бы не твой серьезный тон, я бы решил, что ты меня разыгрываешь.

– Прости, сынок, – пробормотал мужчина, низко опустив голову, словно старался рассмотреть какой-то мелкий предмет, оброненный на пол.

– А что же вы с мамой раньше ничего мне не рассказали? – поинтересовался молодой человек.

– Прости, сынок, – снова пробормотал мужчина.

– Да что ты все извиняешься? – перебил его молодой человек. – Я ж ни в чем тебя не виню.

Я просто говорю: можно же было раньше мне все это рассказать.

– Сначала нельзя было, – устало, но с некоторым облегчением от того, что самое трудное уже было высказано, замотал седой головой мужчина. – Не те времена были, страшные времена. Тогда бы ни меня, ни всю нашу семью за такое по головам бы не погладили, не наградили. Тогда сажали за все: за то, что в плену был, что в концлагере фашистском выжил, что на соседа не донес. А тут – укрывательство сына врага народа! А когда все стало проще, я уже сам боялся. Не энкавэдэшников теперь, а того, как ты это воспримешь. А мать твоя тем паче боялась. Когда, сказала, сможешь, тогда и говори обо всем сыну. А я, сказала, при этом даже присутствовать не хочу. Сердце, сказала, не выдержит. Да и у меня уже сколько лет язык не поворачивался. Ты прости меня. Трус у тебя отец, сынок.

– Ты, батя, не трус, – обхватив мужчину за плечи, дрогнувшим и разом севшим голосом произнес молодой человек, – ты кадровый офицер, герой войны. Ты нашу советскую родину от фашистов спас. Не тебе в этой жизни перед кем бы то ни было извиняться.

– И все же подкачал твой батя. Да и не батя даже получается… – мужчина осекся, и на его глазах заблестели коварные слезы.

– Так мне тебя Степаном Петровичем теперь прикажешь называть, да? – огрызнулся молодой человек.

– Это уж, сынок, как тебе удобнее будет, – пробормотал мужчина. – Я все приму.

– Батя, да ты что, совсем расклеился, что ли? – затряс молодой человек мужчину за плечи. – Ты для меня единственным отцом был и будешь всегда. А мама – мамой. Других родителей я не знаю. Может, они не захотели меня искать, может, погибли. Да только разница невелика. Нет их. Вы у меня одни есть. И Олька с Андрюхой, конечно. И чтобы больше все эти нюни ты мне здесь не разводил. Понял?

– Понял, сынок, – с готовностью кивнул седой мужчина, украдкой утирая кулаком глаза.

– И матери скажи, чтобы не дурила, – продолжил молодой человек. – Не о чем тут разговаривать. Скажешь?

Мужчина снова с готовностью кивнул.

– Только и ты уж мне одну вещь пообещай, – продолжил он.

– Какую? – недоверчиво переспросил молодой человек.

– Пообещай, что расскажешь о греческих своих корнях детям, – твердо произнес мужчина.

– Сам и расскажешь, – озорно прищурившись, фыркнул молодой человек. – Я в холостяках долго засиживаться не собираюсь.

– Обещай, – серьезно повторил мужчина. – Это память будет о родителях твоих настоящих…

– Я же сказал тебе, что… – перебил его молодой человек.

– Я помню, сынок, – продолжил мужчина. – И ты нам родной – был и всегда будешь. Но только твои настоящие родители не воспитали тебя не по своей вине. Такое время нам всем досталось. Спасли они тебя, я так думаю. И ты должен это знать и помнить. И детям своим расскажешь. Так будет правильно. И пряжку эту им передашь. Обещаешь?

– Хорошо, батя, – кивнул молодой человек, все еще вертя золотую пряжку в руке, – давай коробочку, что ли? Положим вещицу.

Глава 4
Прощание с Меотидой

– Мама, где коробочка моя? – крикнул смуглый юноша с жесткой щеткой непокорных волос. – Слышишь, мам?

– Какая коробочка? – в комнату вошла женщина в фартуке и с разливочной ложкой в руке.

– С пряжкой античной, – взмахнул руками юноша, раздраженный непонятливостью матери. – Как будто у меня много всяких коробок.

– Не знаю я, у отца спроси, – вздохнула женщина.

Она явно не разделяла озабоченность сына по поводу античной пряжки.

– Отец только вечером со смены вернется, а я вещи собираю, мне ехать завтра, ты же знаешь, – затараторил юноша.

– Не пропадет твоя пряжка, – отмахнулась от сына женщина. – Куда ей деться? Чего она тебе вообще так срочно понадобилась?

– Я ее с собой в Ленинград хочу взять, – неохотно пробурчал юноша.

– А нужно ли? – как будто даже немного испугалась женщина. – Даня, ты же еще только поступать едешь. Вдруг провалишься?

– Не провалюсь, – гневно блеснул глазами юноша, явно оскорбленный материнским неверием в его силы.

– Пусть так, – согласилась с сыном женщина. – Но все равно: общежитие, экзаменационная суета. Все незнакомое, все новое. Возьмешь да и потеряешь где-нибудь. Или украдет кто. Вещь-то древняя.

– Мама, неужели ты можешь подумать, что я потеряю пряжку, которую носил когда-то на своем плаще сам бог красноречия Гермес? – взвыл от материнского непонимания юноша.

– Так уж и Гермес, – хмыкнула мать.

– Так уж и он! – передразнил ее юноша. – Ты, как и отец, ни во что не веришь. Даже деда с бабкой я искал, а не он.

– Не нашел ведь, – вздохнула женщина. – Не судьба, значит.

– Не нашел, – вздохнул юноша. – Как в воду канули.

– У отца надо спросить, – вернувшись к прежней теме разговора, произнесла женщина.

– Что спросить? – не понял юноша.

– Можно ли тебе пряжку эту в Ленинград с собой брать. Все-таки семейная реликвия, – как-то не очень уверенно, опасаясь, очевидно, нового всплеска сыновнего гнева, пояснила женщина.

– А! – протянул юноша. – Да, конечно, спроси. Вместе спросим. Да только ты же сама знаешь, что он разрешит. Потому что ему все равно. Он даже имя себе возвращать не стал. Так и остался Николаем.

– Его приемные родители… – начала было женщина.

– И что? – оборвал ее сын. – Я что, деда с бабкой не люблю, что ли? Дед с бабкой у меня золотые. Слов нет. Но только и о прошлом надо помнить. Греки мы или нет?

– Греки, – вздохнула женщина. – Кто бы спорил. Назвали же мы тебя Данаем. Тоже было непросто. Нас с отцом потом в райком комсомола вызывали. Спрашивали: что мы имели этим в виду.

– Знаю, рассказывала ты, – фыркнул юноша. – Конечно, греки и Меотида – две вещи несовместные! Откуда нам здесь взяться?

– Что ты меня-то спрашиваешь, сын? – возмутилась женщина. – Такие времена были. А до этого еще страшнее. Тут тебе не твои грифоны с горгонами – тут товарищи похлеще заправляли. Не всегда можно было даже упоминать, что ты грек. Брата моего, когда в армию забирали, русским записали. Не рыпайся, сказали, и молчи. Нет, сказали, в Мариуполе никаких греков. Есть один советский народ.

– И это знаю, мама, – пробурчал юноша. – Но должно же что-то остаться в нас? Мы же… – тут юноша осекся, а спустя мгновение, раздраженно вскинув голову, бросил матери: – Нельзя же быть просто литейщиком, как отец!

– А что здесь плохого? – пожала плечами женщина. – Зарплата на заводе неплохая. Шел бы и ты в наш металлургический институт. По стопам отца, а? Чего тебя несет на этот филологический. Да еще в Ленинград?

– Не знаю, – растерянно пробормотал юноша, как будто слова матери застали его врасплох, впрочем, он тут же продолжил уже более уверенно: – Это я насчет Ленинграда. Хочется почему-то именно туда. В университет. А насчет литейщика, то это точно не мое. Ты же знаешь, мне с детства снились мои греческие боги и герои древности. Как отец мне в пять лет эту пряжку показал, так я и заболел этим.

– Так и живи здесь, в Мариуполе, – развела руками мать. – Возле Меотиды своей любимой. Чего тебе ехать бог знает куда? Дед с бабкой вон прожили десять лет на Крайнем Севере. Снег да мрак. Слышал ты их рассказы.

– Ленинград – это тебе не Заполярье, – огрызнулся юноша. – Не хочу я быть литейщиком.

– Оставайся, – пробормотала мать. – Аттестат у тебя дай бог каждому. На любую специальность здесь пройдешь. Не обязательно на литейщика учиться.

– Ага, на сварщика тогда? Велика разница! – хмыкнул юноша.

Роясь в ящиках письменного стола, он все-таки обнаружил то, что так долго искал.

– Вот же она! – юноша достал из коробочки золотую пряжку и радостно протянул ее матери. – Смотри, мам, пряжка Гермеса!

– Да видела я, – отмахнулась мать, но добавила, невольно завороженная дивной работой древних мастеров: – Красивая.

– Пряжка крылатого вестника богов, – пробормотал юноша. – Знаешь, мам, мне в детстве часто казалось, что еще чуть-чуть – и я полечу. Многие, говорят, во сне летают. А мне наяву мерещилось. Как остановлюсь возле обрыва или просто на морском берегу, так и кажется – оттолкнусь сейчас от земли и взлечу, побегу по воздуху все быстрее и выше. Как славный бог Гермес…

Глава 5
Таинственный поход в лес

Серенький бледный субботний заполярный рассвет давно сдал вахту розовощекому и заполошному, как подросток, мартовскому дню. А тот, быстро пресытившись играми на свежем морозном воздухе, охотно уступил бразды правления сиреневому томному закату. Солнце спряталось за горизонт. И только один его лучик решил остаться еще на мгновение, чтобы как следует разглядеть засыпанные снегом дворы, дома в белых шапках все того же снега, машины, осторожно пробирающиеся по тоннелям улиц, людей, праздно гуляющих в этот весенний вечер или спешащих куда-то по своим делам.

Один из них, будь луч более внимательным, наверняка должен был привлечь его внимание. Это был полный, с пухлыми, розовыми, точно у младенца, щеками пожилой мужчина в пальто и каракулевой шапке пирожком, из-под которой выбивались седые всклокоченные пряди кудрявых волос. За плечами у него был рюкзак, который никак не вязался ни с потертым кашемировым пальто, ни с той самой шапкой, ни даже с самим возрастом этого человека. К рюкзаку приторочен был старый солдатский котелок, почерневший от застарелой и несмываемой, как южный загар, копоти. Причем направлялся пожилой мужчина прямиком в сторону леса.

Поздновато для пикников! Вот что должно было насторожить более внимательный луч, заставить его пристальнее присмотреться к необычному прохожему. Ведь то, что может считаться обыденным мартовским утром, мартовским же вечером должно вызывать массу вопросов. К сожалению, их просто некому было задать. Луч, скользнув мельком по странному путешественнику, отвернулся от него, отвлеченный огромным грузовиком, который намертво застрял в глубоком снегу при выезде со двора на улицу и перегородил дорогу всем другим машинам…

Сопки начинались прямо за домом. Осторожно, с запасом обойдя застрявший в разъезженной колее грузовик, отчего ему пришлось по самые колени залезть в нетоптаный снег, профессор Кукушкин, а незнакомцем с котелком был именно он, выбрался на улицу. Оглядевшись по сторонам, он поспешно пересек ее и по тропе, проложенной собачниками – в этом не приходилось сомневаться, ибо следы их четвероногих питомцев были повсюду, – отправился в близлежащий лесок.

– Он заслужил, – бормотал пожилой профессор, то ли обращаясь к самому себе, то ли оттачивая аргументы для будущего оппонента, – заслужил. Я так им всем и скажу. Как ни крути, а надо все рассказать. Иначе нельзя. Время пришло. Я в этом уверен. И никто меня не убедит в обратном.

Бормоча все это, Кукушкин по плавно идущей в горку тропе все больше углублялся в лес.

– Собаку, что ли, потерял, отец? – окликнул его притормозивший недалеко от него лыжник.

– Подвальный кот тебе отец, – огрызнулся шепотом Кукушкин, а в полный голос крикнул: – Почему собаку?

– Так а чего здесь ходить-то без лыж да без собаки? – искренне удивился лыжник, который, очевидно, рад был возможности сделать привал.

– Может, гуляю я? – хмыкнул Кукушкин на ходу.

– А котелок тебе, отец, зачем? – поинтересовался лыжник, разглядев амуницию профессора.

– Собака от меня на лыжах ушла, – огрызнулся Кукушкин. – Как поймаю, так сразу в котел ее. И сварю. Исключительно в назидание остальной псарне. Понятно?

– Шутник, – буркнул лыжник, потеряв интерес к явно не склонному к разговорам незнакомцу.

А Кукушкин продолжил свой путь в лес…

Глава 6
Неожиданный посетитель

В ближайшее воскресенье, предусмотрительно разузнав накануне у секретаря кафедры адрес квартиры, которую институт снял для Даная, и прихватив бутылку дорогого коньяка, профессор Кукушкин отправился к временному пристанищу своего коллеги. И уже спустя каких-нибудь пятнадцать минут – благо, жил неподалеку – он стоял перед обитой дерматином дверью.

Ему долго не открывали. Но Кукушкин настойчиво продолжал вдавливать в коробочку кнопку звонка. Наконец за дверью послышались шаги, и на пороге появился явно заспанный Данай, очевидно, разбуженный профессорским трезвоном.

– День добрый, Данай Эвклидович, – только и смог выдавить Кукушкин, добавив затем не без некоторого ехидства: – Никак не думал застать вас спящим в такое время.

– А что тут еще делать в выходные? – не очень приветливо пробурчал все еще сонный питерский гость.

– И то верно, – почему-то радостно, как будто ждал именно такого ответа, воскликнул Кукушкин. – Я как раз по этому поводу и пришел.

– Да, проходите, коллега, окажите любезность, – вспомнив о правилах хорошего тона, пробормотал Данай, сторонясь и тем самым предлагая Кукушкину зайти.

– С большим удовольствием, именно так, – затараторил Кукушкин, двинувшись внутрь неуютно, как-то казенно обставленной квартиры.

– Павел Борисович? – явно приободрившись при виде коньяка, который пожилой профессор, когда раздевался, поставил на стоящий в прихожей стул, произнес его столичный коллега.

– Он самый, – с готовность подхватил Кукушкин, восприняв вопросительный тон Даная, как намек на то, что тот не уверен, правильно ли запомнил его имя и отчество, – он самый.

– Да, конечно, я помню, – как-то по-детски смутился Данай. – Я хотел сказать, что лучше, наверное, на кухне расположиться. В комнате бардак у меня, каюсь.

– Разумеется, – закивал Кукушкин и тут же уточнил: – Я не о бардаке, а о кухне. Кухня – то, что надо.

С этими словами он извлек из кармана уже водруженного на вешалку пальто огромный, как глаз сказочного дракона, лимон.

– Проходите, – жестом показал ему путь на кухню Данай. – А я, если позволите, пойду и приведу себя со сна в порядок.

С этими словами хозяин квартиры отправился умываться. Кукушкин же с уверенностью старого холостяка прошел на кухню. К тому моменту, когда Данай вышел из ванной, закончив утренний ритуал, на сковороде уже жарилась яичница, разбрасывая вокруг себя трескучие капельки масла. А на столе, в окружении лимона, нарезанного ломтиками и посыпанного сахаром и отыскавшимся в шкафу молотым кофе, стояла бутылка коньяка.

– Ух ты! – изумился подобной домовитости своего гостя Данай.

– Даже не смейте говорить, что не будете пить коньяк, – нахмурив густые брови, замахал на него руками Кукушкин.

Данай сел за стол, явно довольный тем, что Кукушкин полностью взял бразды кухонного правления в свои большие красные руки, и только изредка, ловя на себе вопросительный взгляд профессора, подсказывал:

– Тарелки вон там. Да, на верхней полке буфета… Соль? А вы что же, яичницу не посолили? Соль здесь, в шкафчике…

– Да, не посолил, – развел руками Кукушкин, – не хотел вам мешать бриться. А сам не нашел. Ничего, так посолим, готовую. Вот уж нашли из чего проблему делать. Открывайте-ка лучше коньячок, доставайте рюмки, стопки. Что там у вас есть?

Данай с готовностью вскочил на ноги и заметался по кухне в поисках подходящей посуды.

– Как вам наш город? – спросил Кукушкин, пока Данай, вскрыв бутылку, разливал коньяк по разномастным рюмкам, которые он не без труда добыл из какого-то шкафчика.

– У меня здесь дед с бабкой после войны лет десять прожили, рассказывали. Дед кадровый военный был, – пробормотал Данай.

– А сами не бывали ранее? – поинтересовался Кукушкин.

– Нет, как-то не доводилось, – хмыкнул Данай и поспешно, опасаясь обидеть в Кукушкине краеведа, дежурно добавил: – Город у вас замечательный. И люди тоже.

– Город как город, – пожал плечами Кукушкин. – Вы не бойтесь, я, знаете ли, не патриот малой родины. Сам с юга. Хотя живу здесь давно. Очень даже. Ну, давайте, Данай Эвклидович, за знакомство!

Коньяк оказался хорош. Разойдясь по профессорским телам приятным теплом, он настроил обитателей кухни на неспешный и обстоятельный разговор.

– Я, Данай Эвклидович, полюбопытствовать хочу, – начал Кукушкин.

– Просто Данай, коллега, – похлопал его по руке собеседник. – Не люблю я все эти отчества. Студентам, конечно, положено. Субординация и всякое такое. Чтобы держать необходимую дистанцию. Но в дружеском общении, я вас умоляю!

– Спасибо, коллега, – в знак благодарности кивнул Данаю Кукушкин. – И все же вернусь к своему любопытству. Грешен, знаете ли.

– Любопытство, как известно, не порок, – хмыкнул Данай.

– Может, и так, – улыбнулся Кукушкин и после небольшой паузы продолжил: – Подозреваю, что просьба моя вам уже и самому понятна. Уж больно много разговоров ходит на кафедре о вашей семейной реликвии. Не покажете старику?

– Пряжку-то? – фыркнул Данай. – Чего ж не показать. Я и сам на нее каждый раз смотрю с удовольствием. Одну минуточку, Павел Борисович.

Данай сбегал в комнату и принес драгоценность. Он положил ее на стол прямо перед Кукушкиным. И прекрасные юноши и девушки, точно только того и ждали, вновь пустились плясать в бесконечном хороводе по ее золотой поверхности.

– Красотища! – восхищенно протянул Кукушкин, разглядывая древнегреческую реликвию.

– Отец в детстве мне рассказывал, – пробормотал Данай за его плечом, – что давным-давно наш предок привез ее из Эллады. Когда отправился далеко на север, на самый край Ойкумены, в Тавриду. А отцу об этом рассказала мать. Его приемная мать, я имею в виду. А та узнала это от его настоящей матери, моей бабки, когда та оставила его ей на попечение перед депортацией в войну. Бабка дала ей тогда эту пряжку. Она якобы с плаща не кого-нибудь, а самого…

– Да, да, я знаю, – пробормотал Кукушкин, – славного бога Гермеса.

– Почему Гермес не подарил нашей семье свои крылатые сандалии? Представляете, как здорово было бы добираться в них на работу в часы пик? – хмыкнул Данай, но тут же опять посерьезнел: – Гермес вроде бы за какие-то заслуги дал пряжку моему предку по отцовской линии. Такая вот семейная легенда. Эх, если бы не война! Если бы мои родные дед с бабкой были живы. Я расспросил бы их обо всем подробнее. Хотя, впрочем, может быть, они больше ничего и сами не знали…

– Бог Гермес, – задумчиво произнес раскрасневшийся от коньяка Кукушкин. – Знаете, Данай, когда я смотрю на эту вещь, я начинаю верить в эту легенду. Честное слово, так и хочется сказать, что пряжка отлита в волшебной кузнице Гефеста.

– Кто ж теперь это знает? – развел руками Данай.

– Да, разве что сами боги, – пробормотал Кукушкин.

– Смешно сказать, но только вчера я думал о них, – оживился Данай. – О том, что происходит с богами, когда умирает их паства. Куда они деваются?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7