Йен Голдин.

Эпоха открытий. Возможности и угрозы второго Ренессанса



скачать книгу бесплатно


Политическая картина мира (около 2015 г.)

Center for Systemic Peace (2015). Polity IV Project, Political Regime Characteristics and Transitions, 1800–2014. Integrated Network for Societal Conflict Research. По материалам www.systemicpeace.org/inscrdata.html


Конечно, политические разногласия сохраняются. Если под демократией понимать: 1) власть большинства, определенную в результате свободных и справедливых выборов, 2) защиту меньшинств, 3) соблюдение основных прав человека и 4) юридическое равенство граждан, то при демократии живут лишь около 47 % стран, или 48 % населения мира [5]. Во многих странах демократия находится под угрозой. Усиленное наступление на свободу средств массовой информации происходит в странах Латинской Америки, в Турции, Венгрии, на Ближнем Востоке и в Северной Африке, где власти нервно адаптируются к ухудшению экономических условий. В странах с развитой демократией наблюдается спад участия избирателей в общественной жизни, а гражданские свободы снова ущемляются из соображений общественной безопасности. (С тех пор как Эдвард Сноуден в 2013 г. объявил во всеуслышание, что Агентство национальной безопасности осуществляет тайный надзор за частной перепиской граждан, этот некогда замалчиваемый компромисс не раз бурно обсуждался, но так и не был упразднен.) С другой стороны, «арабская весна» (начавшаяся в 2010 г. волна революций в арабском мире), роспуск военной хунты Мьянмы в 2011 г., ростки политической реформы на Кубе, «зонтичная революция» (движение за демократию) в Гонконге в 2014 г. и даже меняющаяся риторика Коммунистической партии Китая дают понять, что сегодня демократия в той или иной форме является необходимым условием легитимности во всем мире.

В 1990-е гг., по мере постепенного распространения «власти народа», лакмусовой бумажкой успехов политического руководства стали экономические достижения. С тех пор как угроза Советского Союза и коммунистического Китая отступила на второй план, политический прагматизм и глобальная безопасность перестали занимать главное место в умах избирателей, и в центре внимания оказались более приземленные соображения: занятость, образование, здравоохранение и питание, инфраструктура и технологии, стабильность валюты и безопасность окружающей среды. «Это экономика, дурачок», – смело произнес Билл Клинтон в 1992 г. в ходе своей предвыборной борьбы против Джорджа Г. У. Буша – действующего президента, чьи неоспоримые достижения во внешней политике вдруг перестали иметь значение.

Растущий глобальный консенсус, поставивший во главу угла экономический рост, во многом сгладил еще сохранявшиеся между государствами политические разногласия. Во Всемирной торговой организации (ВТО), ставшей символом этого консенсуса с момента своего основания в 1995 г., в настоящее время насчитывается более 160 участников, в том числе все крупные мировые державы (последний большой «уклонист», Россия, присоединилась к ВТО в 2012 г.) [6].

С помощью ВТО мы не только распахнули друг перед другом двери, но и переставили мебель – настроили наши внутренние правила и организации, чтобы сгладить различия при деятельности в рамках чужой экономики. Импульс глобальных торговых операций в последние годы ослабел – финансовые, социальные и экологические кризисы охладили когда-то подпитывавшую их риторику «главное – это рост», но 20 лет переговоров и урегулирования споров в рамках ВТО уже сломали глобальные торговые барьеры. В странах с развитой экономикой средние тарифы на импорт уже близки к нулю, а нынешние региональные торговые инициативы – Транс-Тихоокеанское партнерство (ТТП) между США и одиннадцатью государствами Тихоокеанского региона и Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнерство (ТТИП) между США и странами Евросоюза (ЕС) – работают над разрушением многих нетарифных барьеров[3]3
  К самым распространенным нетарифным барьерам относится разница в отношении регулирующих органов разных стран к одним и тем же продуктам. Например, американская говядина не может продаваться в ЕС, поскольку в ЕС запрещены стимулирующие рост гормоны, которые используют американские скотоводы. Авт.


[Закрыть]
. Региональные объединения – ЕС (создан заново в 1993 г.), Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА, с 1994 г.), зона свободной торговли Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН, 1992), общий рынок стран Южной Америки (МЕРКОСУР, 1991) и Сообщества развития юга Африки (САДК, 1992) – способствуют урегулированию политических и экономических вопросов между близкими соседями.

Лишь одна страна, Северная Корея, по-прежнему отвергает глобальный рынок. Но даже там идея постепенно пускает корни. Пхеньянская элита теперь выпивает около 2500 тонн импортного кофе в год (в 1998 г. этот показатель был равен нулю) и общается с помощью 2,5 миллиона смартфонов (в 2009 г. этот показатель также был равен нулю) [7]. В настоящее время почти все население земного шара экономически связано между собой, в то время как в 1980-е гг. таких людей было менее 50 %.

Демократическая риторика и рыночная экономика совершили кругосветное путешествие.

Новые СМИ

Гутенберг

Новшества ренессансного мира касались не только материального пространства, они распространялись и в области мысли. Параллельно с формированием новых отношений на земле и на море трансформировались и способы распространения идей.

Человеческий глаз с трудом различает даже знакомые лица на расстоянии 30 метров, человеческое ухо в обычных обстоятельствах не способно уловить разговор на аналогичном расстоянии. Чтобы преодолеть большее расстояние, мы должны установить друг с другом контакт качественно иным способом. В 1450 г. Иоганн Гутенберг (около 1395–1468), немецкий предприниматель из города Майнца, предложил способ, которому суждено было обрести мировую известность. Его изобретение представляло собой тонкое сочетание инноваций: ручные формы, позволявшие быстро отлить тысячи маленьких металлических букв (или «литер»), рама, в которую можно было устанавливать эти литеры, складывая слова и предложения, а также формула чернил на масляной основе, которые одинаково хорошо держались на металлической литере и впитывались под прессом в лист бумаги. В этот котел он бросил еще два широко известных местных ингредиента: пресс (технология, известная в Европе с древних времен, хотя обычно его использовали для переработки оливок и винограда) и бумагу. Бумага появилась в Европе тремя веками раньше через испанских мавров, которые, в свою очередь, переняли идею у китайцев. Бумага была дешевле, чем пергамент (который изготавливали из кожи животных), и ко времени жизни Гутенберга в Германии ее производили полдюжины фабрик.

Результатом стал первый в мире печатный станок, который произвел революцию в области коммуникаций[4]4
  По справедливости приз за изобретение наборного шрифта должен достаться Би Шэну (990–1051), который около 1040 г. разработал похожую систему в Китае. В Корее в правление династии Корё около 1230 г. также был изобретен наборный шрифт. Но обе версии оказались невостребованными. Учитывая сложность иероглифов, они были слишком громоздкими и дорогими. Гутенберг, вероятнее всего, изобрел свой наборный шрифт независимо от предшественников. Авт.


[Закрыть]
. Человек, родившийся в середине 1450-х гг., в то время, когда появилась первая в мире печатная книга (Библия Гутенберга), в свой пятидесятый день рождения мог оглянуться назад и обнаружить, что за этот не слишком большой срок было напечатано около 15–20 миллионов книг – больше, чем создали все писцы Европы, вместе взятые, со времен Древнего Рима [8]. Этому человеку, вероятно, было бы сложно представить себе мир без этих внезапно ставших повсеместными объектов – мир, где передать информацию можно было только устно при личной встрече либо с помощью рукописного текста, где человек, считавшийся хорошо образованным, прочитал, возможно, десяток рукописей, а чтобы прочесть больше, ему нужно было совершить долгое паломничество в Папскую библиотеку в Авиньоне (до Гутенберга одна из крупнейших европейских библиотек, в которой хранилось более двух тысяч томов) или в один из главных монастырей христианского мира.

Теперь же все изменилось. Всего за полвека один печатный станок превратился в сеть из 250 типографий по всей Европе, и общая сумма созданной за полторы тысячи лет европейской письменной культуры увеличилась вдвое. В следующие 25 лет она снова увеличилась вдвое. Рост контента стал из градуального экспоненциальным.


Итоги

Появление этого нового средства, типографской печати, неумолимо вытеснило устаревшие прежние методы.

Оно перевернуло экономику изготовления книг, превратив то, что когда-то было бесценным артефактом, в общедоступный дешевый товар. Немецкий писатель Брант (1457–1521) заметил в 1498 г.: «С помощью печатного станка человек в одиночку может произвести за день столько же, сколько раньше он мог бы переписать от руки за тысячу дней» [9]. И он не преувеличивал. В 1483 г. типография Риполи брала три флорина за подготовку и издание тиража «Диалогов» Платона в формате quinterno (пять листов бумаги, сложенных пополам в виде блокнота). Писец просил меньше, скажем, один флорин, но он производил только одну копию. А типография Риполи выпускала за меньшее время 1025 экземпляров [10].


Сеть типографий в Европе (1500)

Greg Prickman (2008). The Atlas of Early Printing. University of Iowa Libraries. По материалам atlas.lib.uiowa.edu


Печать способствовала стандартизации обучения. Раньше каждая книга была уникальной. Разные шрифты, иллюстрации и номера страниц, преднамеренные и непреднамеренные вставки, пропуски и другие особенности – все это означало, что двух абсолютно идентичных копий одной книги не существует. Книгопечатание не устранило эти особенности полностью, но значительно сократило их количество. Теперь, когда люди изучали Цицерона, они с большей вероятностью читали один и тот же текст, а если один экземпляр каким-то образом погибал, у ученых оставалось много заслуживающих доверия запасных копий. Это имело далеко идущие последствия, не в последнюю очередь для науки и ее новых отраслей: ботаники, астрономии, анатомии и медицины. Совместимые с печатным станком ксилографии и гравюры заменили выполненные вручную иллюстрации. Впервые появилась возможность снабжать почти идентичными детализированными изображениями, чертежами и картами разбросанных по всему свету ученых и мореплавателей. Подробные, насыщенные информацией изображения, такие как иллюстрации к сочинению Везалия «О строении человеческого тела» (De humani corporis fabrica libri septem, 1555), детально изображающие строение мышечной системы человеческого тела, до Гутенберга были просто невозможны.


Типографская печать сделала возможным распространение сложной визуальной информации

Андреас Везалий (1543). De humani corporis fabrica libri septem. Basil: Johann Oporinus. Из архива Национальной медицинской библиотеки США


Книгопечатание сделало знания доступными. До эпохи книгопечатания знание больше напоминало огороженный сад. Большинство текстов было написано на латыни (перелезть через этот забор могли лишь образованные представители знати), а опыт в университетах и в ученичестве передавали устно. Новые написанные на понятном национальном языке и пестрящие картинками книги сделали знания «общими», распространили их среди подмастерьев, лавочников и клерков, пробудили в населении интерес к грамотности и чтению[5]5
  С другой стороны, это означало, что знания продолжали существовать только на том языке, на котором они были созданы. Переводчики служили необходимым, но не всегда удовлетворительным связующим звеном – и сегодня это, как никогда, верно, поскольку словари стали значительно толще. Например, в современном английском языке в настоящее время в пять раз больше слов. Авт.


[Закрыть]
. Вместе с тем широкое издание книг, посвященных истории, философии и миру природы, дало ученым возможность обойти академические рогатки. «Почему стариков следует предпочитать молодым в наше время, когда молодые люди посредством прилежной учебы могут получить те же знания?» – интересовался монах Джакомо Филиппо Форести (1434–1520) в 1483 г. [11]. Многие молодые люди задавались тем же вопросом. Один из выдающихся астрономов XVI в. Тихо Браге (1546–1601) обучился своему искусству самостоятельно, в основном по книгам, которые публиковали Коперник и другие ученые.

Книгопечатание расширило и географический диапазон распространения знаний. В XV–XVI вв. Европа была занята в основном обнаружением и присвоением природных и человеческих ресурсов на других континентах, но вместе с тем она сама добавила в этот котел один крупный ингредиент: западные знания и идеи. Дешевые и легкие, книги преодолевали огромные расстояния. Indulgentiae ecclesiarum urbis, путеводитель до Рима (основное место паломничества в западном христианском мире), был к 1523 г. продан в 44 латинских изданиях и 20 изданиях на национальных языках по всей Европе и Средиземноморью [12]. Печатные гравюры из Антверпена в начале XVI в. можно было найти всюду, куда заплывали европейцы, в том числе в Индии, Китае, Японии, Мексике и Перу, – через них местные художники знакомились с европейскими формами и художественными стилями [13]. Вооруженные Библией миссионеры распространяли европейские и иудеохристианские представления о суверенитете, собственности, Боге, грехе и спасении, в также отношениях человека с природой в колониях Нового Света и среди азиатских торговых партнеров [14].

Книгопечатание также расширило спектр контента, доступного для общественного потребления, и степень участия общественности в его создании. Первыми были набраны и отпечатаны религиозные тексты. Потом пришла очередь римских писателей (Цицерон, Вергилий, Ливий, Гораций). Вслед за ними были изданы более ранние греческие авторы (сначала на греческом языке, потом на латыни), а затем их труды переиздавались снова и снова, на этот раз на национальных языках (в основном на французском, английском и итальянском). Сочинения древнегреческих авторов пережили Средневековье в редких, часто неточных переводах, но в XV в. в западных библиотеках стали появляться полные греческие тексты. Ученые отправлялись в Константинополь (в то время находившийся под греческим владычеством) и восстанавливали их из достоверных источников. Когда Константинополь пал под натиском турок, этот ручеек превратился в мощный поток. Греческие художники и ученые, недовольные османским владычеством, устремились на Запад, в Италию, держа под мышкой потрепанные томики Платона и Птолемея. Неожиданно классическое греческое наследие вернулось в целостности и первоначальной ясности, вызванное к жизни переводчиками – носителями языка. Западноевропейские интеллектуалы жадно набросились на сокровищницу античных достижений в области философии, математики, астрономии, биологии и архитектуры. Благодаря книгопечатанию прошлое было заново открыто, а его ценности сохранены в переводах для нынешнего и будущих поколений.

Но «классика», как впоследствии стали называть греческие и латинские тексты, сама по себе не могла обеспечить занятость растущего числа европейских типографий.

Сама цель публикации книг расширилась от сохранения мудрости прошлого и распространения религиозных взглядов до пропаганды новых идей и нового опыта. Возник новый формат – памфлет, – и это расширило возможности для самовыражения. Короткие, быстро появляющиеся и дешевые печатные брошюры были твитами пятисотлетней давности. Торговцы, клерки, ремесленники и другие специалисты, а также проповедники с 1500 по 1530 г. опубликовали около 4000 листовок на разные темы [15]. Памфлеты позволяли ученым быстро связать свое имя с новым открытием или доказать несостоятельность мнения конкурентов. Одно только Великое сближение Юпитера и Сатурна в 1524 г. спровоцировало издание около 160 брошюр, написанных шестьюдесятью авторами (большинство из них разжигали панику и предвещали близкий конец света) [16]. Другие памфлеты стремились предвосхитить бедствия и политические кризисы и снабдить обеспокоенную общественность фактами (и домыслами) о том, кто потерпит крах, а кто его избежит. Мартин Лютер случайно положил начало протестантской Реформации, когда его листок с жаркой критикой католической церкви, прибитый к дверям местной церкви в 1517 г., был переиздан и распространился в европейских масштабах. (Подробнее см. главу 7.)

Но ни одно из этих последствий не наступило мгновенно – обществу потребовалось время, чтобы адаптироваться к новым условиям. Писцы продолжали трудиться еще несколько десятилетий, а через сто лет после изобретения книгопечатания консерваторы по-прежнему указывали на недостатки этой технологии. Например, иногда она способствовала распространению ошибочных данных (самый яркий пример – так называемая Грешная Библия, изданная в Лондоне в типографии Роберта Баркера в 1631 г.; седьмая заповедь в ней гласила: «Прелюбодействуй»). Но книгопечатание оказалось слишком полезным и слишком быстрым, чтобы его можно было остановить. Глава Библиотеки Ватикана Джованни Андреа Бусси размышлял в 1470 г.: «Едва ли можно отыскать изобретение, имевшее подобную важность для человечества, будь то в древние или нынешние времена» [17].


Цукерберг

Сегодня мы можем это сделать. Зарождение новых, цифровых средств сбора, передачи и обмена информацией – второй гутенберговский момент в нашей истории.

В оцифрованном виде аналоговый мир, в котором мы живем, – книги, речь, футбольные матчи и прикосновения к сенсорному экрану, – выглядит как последовательность нулей и единиц. Как и азбука Морзе, для человека эта система слишком громоздкая («громоздкий» переводится как 01110100011001010110010001101001011011110111010101110011»), но она удобна для компьютера, поскольку различие между нулем и единицей, «вкл» и «выкл» совершенно ясно. В ходе преобразования мы теряем часть информации (гладкая аналоговая звуковая волна в цифровом формате превращается в ступенчатый зиккурат), но в качестве компромисса получаем взамен вычислительную мощность машины. При этом мы умеем быстро наращивать эту мощность. В 1965 г. соучредитель компании Intel Гордон Мур отметил, что число транзисторов, которые его компания может разместить на компьютерной микросхеме (и, следовательно, вычислительная мощность микросхемы), удваивается примерно каждые два года. «Закон Мура», как его назвали, до сих пор остается в силе.

Это, пожалуй, самое важное эмпирическое наблюдение нашего времени. Одной из определяющих особенностей первого гутенберговского момента была скорость: в течение одной человеческой жизни возникло и повсеместно распространилось новое средство развития культуры и коммуникации. То же самое происходит сейчас и с нами. Рассмотрим материальную инфраструктуру, лежащую в основе этого процесса. В XV в. эта инфраструктура состояла из типографий, сегодня это наземные и подводные оптоволоконные кабели. Первый межконтинентальный оптоволоконный кабель был проложен в 1988 г. С тех пор рост вычислительных мощностей и увеличение объема передаваемых данных превратили отдельные редкие нити в густую сеть. И число пользователей этой инфраструктуры выросло более чем в семь раз – с 400 миллионов на рубеже тысячелетия до 3 миллиардов сейчас [18].

Это самое быстрое массовое внедрение технологии, когда-либо случавшееся в истории. По крайней мере, так было, пока мы не уменьшили цифровые устройства и не сделали их мобильными. Совсем недавно, в 1998 г., только 20 % жителей развитых стран и 1 % жителей развивающихся стран имели сотовые телефоны [19]. Теперь в развитых странах количество абонентов мобильной связи превышает количество людей, а в развивающихся странах распространение сотовой связи достигло 90 % [20].


Зарегистрированные пользователи интернета в развитых и развивающихся странах


Абоненты мобильной связи в развитых и развивающихся странах

Всего за 20 лет почти все человечество оказалось соединено с помощью голоса или данных. World Bank Databank (2015). World Development Indicators. По материалам data.worldbank.org


Почти треть пользователей мобильных сетей теперь могут получить со своего телефона доступ в интернет [21]. Единственное, что в человеческой культуре сейчас растет быстрее, чем использование цифровых мобильных устройств, – это количество передаваемой с их помощью информации, главным образом потому что каждый год мы производим миллиарды новых, более совершенных устройств для сбора и обмена данными. К этим устройствам относятся не только смартфоны, но и сетевые автомобили, посудомоечные машины, магнитно-резонансные томографы и гигантские радиотелескопы. В 2011 г. на планете было столько же сетевых устройств, сколько людей. В 2015 г. устройства превосходили нас числом в соотношении 3:1. С их помощью человечество в течение одного года создало, скопировало и распространило около 44 зеттабайт данных. Это очень много – представьте цифру 44 с 21 нулем. Чтобы слегка расширить перспективу: эти данные заполнили бы стопку 128-гигабайтных смартфонов высотой 250 тысяч километров – две трети расстояния до Луны. И эта стопка «вырастает» вдвое каждые два года. Совсем недавно, в 2005 г., ежегодный массив данных занимал расстояние «всего лишь» от Майами до Лондона [22].


Новые итоги

Цифровые средства передачи информации, как когда-то книгопечатание, перевернули экономику процесса сбора и обмена данными. Благодаря закону Мура и сопутствующему стремительному росту вычислительных мощностей цифровой интерфейс придвинулся непосредственно к человеку – к губам и ушам каждого, перед лицом и на кончиках пальцев, – и теперь мы можем запечатлеть и разделить с другими все наши мысли и слова в цифровом формате. Кроме того, эти мысли и слова отныне обладают дополнительными цифровыми характеристиками, а именно: их можно копировать бесконечное количество раз при близкой к нулю стоимости; их можно потреблять, редактировать и перерабатывать, одновременно или последовательно, сотни, тысячи или миллионы раз; их можно сжимать, отправлять на хранение, создавать резервные копии и извлекать при необходимости; их можно усиливать или повторно передавать на любое расстояние со скоростью света и почти нулевой потерей сигнала. Эти характеристики сделали расстояние, время и стоимость почти несущественными факторами в процессе обмена и распространения идей.

Еще в 2001 г. средняя стоимость телефонных звонков на дальние расстояния, скажем, между США и Великобританией, составляла до $1,75 в минуту, и мы старались экономно расходовать эти минуты. Сегодня благодаря цифровым услугам, таким как Skype, стоимость связи снизилась практически в 100 раз, и мы почти перестали о ней думать. Объем международных звонков вырос по сравнению с 2001 г. почти в четыре раза, с 150 миллиардов до 600 миллиардов минут [23]. Расстояние все еще имеет значение только при совершении телефонного звонка между разными часовыми поясами – и в этом заключается одна из причин бурной популярности асинхронных способов контакта, таких как WhatsApp и Facebook Messenger.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9