Иэн Бэнкс.

Алгебраист



скачать книгу бесплатно

И тем не менее ни Таинс и ни Сал (в особенности Сал) не пользовались преимуществами, которые имели. Разве что в отношениях между собой.

Впечатление возникало такое, будто они повзрослели раньше времени согласно своим жестко предопределенным планам на жизнь, и секс если и вызывал у них зуд, то лишь время от времени – почесал и прошло, этакое раздражающее слабое чувство голода, которое изредка требовало утоления максимально быстрым и эффективным способом с минимальной суетой, чтобы не пострадало настоящее, серьезное дело жизни.

Чудно.

– А ты, – спросила Таинс, – ты не ходил в школу выживания?

– Я? – удивленно сказал Фассин. – Да какого хрена? Нет, конечно.

– Правильно, – сказала Таинс. Она сидела, вытянув одну ногу, другую подогнув под себя, положив руку на коленку. – А что? – Она помахала рукой. – Разве не круто?

– Они на них охотятся! – сказал ей Фассин.

Таинс пожала плечами:

– Да, я об этом слышала. Но по крайней мере не едят.

– Ха! Но все же время от времени они погибают. Я серьезно. Они же всего-навсего малыши. Срываются со скал, или падают с деревьев, или попадают в расщелины, или даже кончают с собой, в таком напряжении они живут. Некоторые теряются в лесу, и тогда на них охотятся, их убивают и сжирают настоящие хищники.

– Мм. Значит, там высокая норма выбывания.

– Таинс, неужели это тебя ничуть не беспокоит?

Таинс ухмыльнулась, посмотрев на него:

– Ты хочешь сказать, не пробуждает ли это во мне материнские инстинкты?

Он не ответил. Она покачала головой:

– Нет, не пробуждает. Хочешь спросить, не жалко ли мне этих юных питомцев Аквизитариата? Да, жалко – тех, кто гибнет. Или тех, кто после этого ненавидит родителей. Что касается остальных, то с ними, я думаю, происходит то, что и должно происходить. Вырастает новое поколение истинных эгоистов. Ну это не по моей части. О них я даже не думаю. А если бы задумалась, то, наверно, стала бы их презирать. Но я не думаю, а потому и не презираю. А может, я бы стала восхищаться ими. Похоже, это еще покруче курса молодого бойца.

– На курсе молодого бойца у тебя есть выбор. А эти маленькие…

– Но не в том случае, если тебя призвали.

– Призвали?

– Законов еще никто не отменял. – Она пожала плечами. – Но твоя точка зрения принимается. Этим малышам приходится нелегко. Правда, тут все законно, и потом, богатые – они принадлежат к другому виду. – Она говорила безразличным тоном.

– И Сал никогда ничего такого не говорил?

Что-то в голосе Фассина заставило Таинс посмотреть на него.

– Ты хочешь сказать, – она повела своими темными бровями, – «после этого»?

Он отвернулся:

– Ну хоть бы и после этого.

Таинс снова вперилась в него взглядом:

– Фасс, на самом деле ты просто спрашиваешь, трахаюсь ли я с Салом, да?

– Нет!

– Мы трахаемся. Время от времени. Спасибо, что спросил. Ты что, поспорил об этом? На крупную сумму?

– Прекрати, – сказал он.

«Черт, – подумал он, – теперь, когда я знаю, я вовсе не уверен, что и на самом деле хотел это знать».

Фассин с удовольствием предавался размышлениям о том, как потенциальные или реальные пары – и не только пары – с их курса занимаются сексом (собственно, он сам бывал наблюдателем и даже участником нескольких подобных оргий), но мысль о том, как пыхтят в койке Сал и Таинс, вызывала у него что-то вроде суеверного страха.

Таинс подняла бровь:

– Попроси как следует, и, может, мы когда-нибудь разрешим тебе посмотреть. Ведь тебе хочется, да?

Фассин почувствовал, что, несмотря на все свои усилия, краснеет.

– Ну да, я ни о чем другом и не думаю, – сказал он с напускным сарказмом.

– А о школе выживания он никогда ничего не говорил, – сказала Таинс. – Ни до того, ни во время, ни после. Разве что если я совсем уж отвлеклась.

– Но об этом какие-то ужасы рассказывают! Одна душевая кабина с холодной водой на сто рыл и одна койка на двоих, телесные наказания, лишения, устрашения, а на праздники – бега во всю прыть, а не убежишь – тут тебе и конец.

Таинс фыркнула:

– В конечном счете ты платишь деньги за то, чтобы с тобой обращались как с твоими предками, которые всю свою нелегкую жизнь тратили на то, чтобы такого обращения избежать. Это прогресс.

– Я думаю, парень там повредился, – сказал Фассин. – Я серьезно говорю.

– Не сомневаюсь, что серьезно. – Таинс растягивала слова, демонстрируя, что ей наскучил этот разговор. – Но Сал, кажется, ничуть не возражает. Он говорит, что эта школа сделала его.

– Да, но кем сделала?

Таинс усмехнулась:

– Это все вина твоих родственничков.

– Нет, – вздохнул Фассин, – тут они ни при чем.

– Как, разве это не связано с насельниками?

– Да? С какого конца тут насельники?

– Ну а кто тут рассказывал о насельнической охоте на собственных детишек? – спросила Таинс, продолжая усмехаться. – Разве не вы? Наблюдатели…

– Они не были…

– Ну как там это у вас называется – исследования медленных? – Таинс решительно махнула рукой. – Они охотятся за своими детьми, и принадлежат к древнему, широко распространенному успешному виду, и обитают рядом с нами. Приходит какой-нибудь умник в поисках новейшего способа ободрать богачей как липку. Какой урок, по-твоему, они из этого извлекут?

Фассин покачал головой:

– Насельники существуют почти столько же времени, сколько Вселенная, они распространились по галактике, но, несмотря на такую фору, им хватает здравомыслия не переделывать весь мир под себя. Они формализовали войну до такой степени, что почти никто не погибает, и бо?льшую часть жизни проводят в самых больших хранилищах знаний, когда-либо созданных…

– Но нам говорили…

– К сожалению, их библиотеки самые бессистемные в галактике, и они очень неохотно пускают туда посторонних, да, но все же – они были мирными, цивилизованными и присутствовали повсюду еще даже до образования Земли и Солнца. И какой же единственный урок мы с энтузиазмом зазубрили у них? Охоться на своих детей.

– Слышится отзвук твоих конспектов, – сказала ему Таинс.

Насельники, как всем было известно, охотились на своих детей. Этот вид обитал на большинстве – на подавляющем большинстве – газовых гигантов галактики; и во всех их планетарных сообществах, подвергшихся достаточно детальному исследованию, взрослые насельники травили собственных детей, охотясь на них поодиночке или стаями, иногда начиная охоту спонтанно, иногда тщательно к ней готовясь. Для насельников это было абсолютно естественно. Обычная составляющая взросления, гармоничная часть их культуры, без которой они не были бы сами собой, традиция, существовавшая миллиарды лет. И даже некоторые из тех, кто брал на себя труд оправдать эту практику перед каким-нибудь инопланетным выскочкой, авторитетно заявляли, что именно охота за молодыми и есть одна из множества причин, по которым им удалось не вымереть за всю эту прорву лет и по сей день предаваться этому безобидному занятию.

Ведь долгожителем, в конце концов, был не только вид в целом; отдельные насельники, судя по всему, тоже жили миллиарды лет, так что, невзирая даже на колоссальный объем жизненного пространства на всех газовых планетах-гигантах в галактике (а они иногда намекали, что и за ее пределами), им нужно было каким-то образом не допускать увеличения собственной численности. А назойливые посторонние виды (особенно создатели крайне недолговечных цивилизаций, прозванные поэтому быстрыми) постоянно напоминали, что насельники, занимающиеся охотой сегодня, в свое время тоже были объектом охоты, а преследуемые ныне в будущем сами станут охотниками. И вообще, если у вас есть все перспективы прожить сотни миллионов лет, то стать дичью на какой-нибудь век с небольшим – вещь настолько тривиальная, что о ней и говорить не стоит.

– Они не чувствуют боли, Таинс, – сказал ей Фассин. – В этом-то все и дело. Они не очень-то понимают, что такое физическое страдание. Во всяком случае, на эмоциональном уровне.

– Не очень понимаю, как это может быть. Но если даже и так? Что ты этим хочешь сказать? Они недостаточно разумны, чтобы испытывать душевные страдания?

– Даже душевные страдания на самом деле не есть то, что мы понимаем как боль, когда нет физиологического ее эквивалента, когда не с чем сравнивать.

– Это самая последняя теория, да? Учебник по ксеноэтике?

От подземного толчка средней силы содрогнулась поверхность, на которой оба сидели, но они не обратили внимания. Огромные потрепанные полоски материала, висевшие высоко над ними, зашевелились.

– Я только хочу сказать, что они – цивилизация, у которой мы можем научиться гораздо большему, чем жестокое обращение с детьми.

– Хотя строго говоря, они никакая не цивилизация.

– Ну бог ты мой, – вздохнул Фассин.

– Что?

– Все зависит от того, какое определение цивилизации ты принимаешь. Для кого-то они – постцивилизация, потому что отдельные группы на каждом из газовых гигантов почти не контактируют друг с другом, для других они – цивилизация в диаспоре, что, по сути, есть то же самое в более мягких терминах, для третьих они – пример вырождения, поскольку, практически завоевав галактику, в конечном счете проиграли, так как потеряли всякий интерес к завоеваниям, или почему-то забыли, в чем состояла их цель, или же утратили всю свою жестокость, и стали робкими и застенчивыми, и решили, что по справедливости всем другим тоже нужно предоставить шанс, или же какая-то более мощная сила предъявила им ультиматум. Все это может быть правдой, а может быть кучей чепухи. Вот этим-то и занимается наука о насельниках. Может быть, в один прекрасный день мы будем точно знать… Что?

Таинс как-то странно смотрела на него:

– Ничего. Просто задумалась. Ты, значит, все еще не решил, что будешь делать после колледжа?

– Я могу и не становиться наблюдателем, могу вообще не заниматься насельниками. Это не принудительная система. У нас призыва не бывает.

– Гм. Ну что ж, – сказала она, – давай-ка еще раз попытаемся связаться с реальным миром. – Она легко поднялась на ноги. – Идешь?

– Ничего, если я останусь? – Фассин, оглядываясь, потер лицо. – Устал немного. Я думаю, мы здесь практически в безопасности, да?

– Наверно, – сказала Таинс. – Скоро буду.

Она повернулась и зашагала в темноту и скоро исчезла, оставив Фассина одного в слабом свете огней флаера посреди бескрайнего моря гулкой темноты.

Он хотел и не хотел спать, а побыв несколько минут в одиночестве, подумал, что, может, здесь не так уж и безопасно, и чуть было не пошел за Таинс, но потом подумал, что может потеряться, а потому остался на месте. Он откашлялся и сел попрямее, говоря себе, что не должен уснуть. Но видимо, все же уснул, потому что раздались крики и разбудили его.

* * *

Он отбыл на ложной заре альбедного восхода, когда Юлюбис находился еще далеко за горизонтом, но освещал половину обращенной к нему полусферы Наскерона, заливая Северное тропическое нагорье Глантина золотисто-коричневым. Желтоватое атмосферное сияние дальше к северу добавляло собственный неустойчивый свет. Накануне вечером Фассин попрощался с многочисленными друзьями и семьей и оставил записки тем, кто, как его мать, находился вне пределов досягаемости. Джааль спала, когда он уходил.

Словиус слегка удивил Фассина: пришел проводить его в домашний порт – круг диаметром сто метров, устланный безжизненным плоским гранитом холодного плавления, расположенный в километре от дома близ реки и пологого лесистого склона нагорья. Моросил дождик, и с запада двигались тучки. В центре круга на трехногой опоре стоял, излучая жар, окруженный облачками пара, узкий, цвета воронова крыла корабль Навархии метров шестидесяти в длину.

Они остановились и посмотрели на него.

– Это ведь иглоид? – спросил Фассин.

Его дядюшка кивнул:

– По-моему, да. Будет у тебя шикарное приземление в Пирринтипити, племянничек.

Суборбитальная яхта, принадлежащая Словиусу, тоже обтекаемая, была гораздо короче – размером в половину черного корабля Навархии: она покоилась на круглой парковочной площадке в стороне от главного круга. Они пошли дальше – Фассин в тонком противоперегрузочном комбинезоне под легкой клановой накидкой. У него было такое чувство, будто он от коленок до шеи погружен в некий теплый гель.

Фассин нес саквояж, в котором лежал его официальный костюм. Слуга с косичкой нес другой чемодан и держал над Фассином большой зонтик. Над креслом-ванной Словиуса натянули прозрачный полог. Другой слуга держал на руках спящую Заб – племянницу Фассина; девчушка (предыдущим вечером она скандально поздно улеглась спать, узнав каким-то образом, что ее дядюшку вызвали на Сепекте) настаивала на том, что должна проститься с дядей, и выклянчила у деда и родителей обещание, но потом уснула – чуть ли не сразу, как только они покинули здание маленького фуникулера, обслуживавшего порт.

– Да, передай привет моему старому другу, главному наблюдателю Чайну из Фавриала, – сказал Словиус, когда они подошли к кораблю Навархии. – Если увидишь. Да, и самый теплый привет, естественно, Брааму Гансерелу из клана Тондерон.

– Я постараюсь передать приветы всем, кто знает вас, дядя.

– Нужно бы и мне поехать с тобой, – с отсутствующим видом сказал Словиус. – А может, и нет.

С опускной платформы под черным кораблем сошел кто-то в сером мундире и двинулся им навстречу. Офицер – женщина с молодым веселым лицом – сняла фуражку, поклонилась Словиусу и Фассину и спросила:

– Майор Таак?

Фассин несколько мгновений молча смотрел на нее, но наконец вспомнил, что в Шерифской Окуле он официально носит звание майора.

– Ах да, – сказал он.

– Первый офицер Оон Дикогра, личный номер три тысячи триста четыре, – сказала молодая женщина. – Добро пожаловать. Прошу вас, следуйте за мной.

Словиус протянул нетвердую руку:

– Я постараюсь оставаться живым до твоего возвращения, майор племянничек.

Он издал хрипловатый звук – возможно, это был смех.

Фассин неуклюже сжал коротенькие пальцы Словиуса:

– Очень надеюсь, что это ложная тревога и я вернусь через несколько дней.

– В любом случае береги себя. До свидания, Фассин.

– Постараюсь. До свидания.

Он легонько, чтобы не разбудить, поцеловал в щечку все еще спящую Заб и следом за офицером Навархии взошел на платформу. Плита со сферическим днищем пошла вверх, поднимая их на корабль, и Фассин помахал дядюшке.

– Бо?льшую часть пути у нас будут перегрузки в пять целых и две десятых «же», – сказала Дикогра, пока костюм и багаж Фассина закрепляли в специальном шкафу. – Вас это устраивает? Мы получили ваши физические данные: судя по ним, у вас нет противопоказаний, но мы должны проверить.

Фассин посмотрел на нее.

– Мы летим в Пирринтипити? – спросил он.

Местные челноки и суборбитальные корабли ускорялись не так резко и преодолевали это расстояние меньше чем за час. Насколько же плотным было расписание?

– Нет, в Боркиль. Мы направляемся прямо туда.

– Вот как, – удивился Фассин. – Нет, пять целых две десятых «же» меня устраивает.

Сила тяжести на планете-луне Глантин была в десять раз меньше, но Фассину нередко случалось переносить и большие перегрузки. Он хотел было сказать, что его рутинная работа включала пребывание по нескольку лет в гравитационном поле, шестикратно превосходящем земное, но это, конечно, было в специально созданном под наскеронские условия стрелоиде, да еще в противоударном геле, а потому в счет не шло.

Первый офицер Дикогра улыбнулась, наморщила носик и сказала:

– Это хорошо. У вас прекрасные физические данные. Но все же мы проведем в условиях ускорения почти двадцать часов, а в невесомости будем только несколько минут в середине пути, так что, может, вам лучше посетить гальюн? Я имею в виду туалет.

– Нет, я в порядке.

Она указала на выпуклость у него в паху – единственное место, где серая, толщиной в сантиметр ткань костюма не облегала контуры тела.

– Никаких приспособлений не требуется? – улыбаясь, спросила она.

– Нет, спасибо.

– Снотворное?

– Не нужно.

Капитан корабля была вулем; этот вид всегда казался Фассину чем-то средним между гигантской серой летучей мышью и еще более огромным богомолом. Она коротко приветствовала Фассина с мостика, а затем первый офицер Дикогра и другой вуль, хрупкий на вид, но весьма расторопный (запах которого человеческому носу напоминал миндальный), в звании рядового, усадили его в крутобокое полулежачее кресло в установленной на кардане по центру корабля шарообразной подвесной гондоле, расположенной в центре корабля. Рядовой вуль с хрустом сложил свои мембраны-крылья, а Дикогра устроилась во втором из двух кресел гондолы. Ее подготовка к целому дню путешествия при непрерывной пятикратной перегрузке ограничилась тем, что она швырнула свою фуражку в шкафчик и оправила форму.

Корабль стартовал медленно, и Фассин, глядя в экран на сферической стене напротив, видел, как удаляется круговая посадочная площадка, видел стоящие фигурки с задранными головами. Кажется, Заб махала тоненькой ручкой; потом появилась дымка облаков, площадка наклонилась и пошла вбок, а корабль стал ускоряться, направляясь в космос, – карданная подвеска гондолы обеспечивала неизменное положение кресел относительно окружающего пространства.

* * *

Это был крик или нет? Глаза его широко раскрылись. Волосы у него встали дыбом, во рту пересохло. Темнота. Он по-прежнему находился внутри разбившегося чужого корабля, спиной прижимаясь к едва освещенному флаеру. Таинс ушла – к пролому, проверить, есть ли связь. Черт побери, он и в самом деле слышал крики откуда-то сзади. Может, зов о помощи. Он вскочил на ноги, оглянулся. Видимость была почти нулевая – едва просматривались очертания погнутых, разорванных внутренностей погибшего корабля: накрененные палубы и переборки, огромные висячие ленты непонятного материала, болтающиеся под темным потолком в невидимом далеке. Крики доносились откуда-то изнутри корабля, оттуда, куда ушли Салуус и Айлен. Фассин стоял, вглядываясь в темноту и задерживая дыхание, чтобы лучше слышать. Внезапная тишина, потом вроде бы голос – крик Сала, неразборчивые слова. Помогите? Таинс? Фасс?

«Что же мне делать? Бежать им на помощь? Ждать Таинс? Искать другой фонарь, другой пистолет, если они есть?»

За спиной у него что-то стукнуло, и он волчком развернулся.

Таинс спрыгнула с покоробленной переборки:

– Ты в порядке?

– Да, но…

– Иди за мной. Держись в двух шагах. Будешь отставать – скажи.

Она трусцой обошла его, держа пистолет дулом кверху. Потом уже он припомнил, что на ее лице была какая-то мрачная улыбка.

Они побежали пологим спуском, ведущим в чрево корабля. Поверхность была волнистой, и ширина волн все время возрастала: вскоре они уже скакали с гребня на гребень, потом перемахнули через разлом и побежали вверх – пол под ногами слегка пружинил, словно тонкий слой резины, натянутый на металл. Они перескакивали, помогая себе одной рукой, через огромные, высотой до пояса, сплетения кабелей, беспорядочной сетью расчерчивавшие пространство. Фассин старался не отставать от Таинс, ориентируясь по светящимся накладкам на ее куртке. Она, с пистолетом в одной руке, бежала и прыгала резвее, чем он, работавший обеими руками. Пол под их ногами резко пошел вверх, а потом – вниз.

– Таинс! Фассин! – раздался где-то впереди зов Сала.

– Голову! – вскрикнула вдруг Таинс, сгибаясь пополам.

Фассин успел вовремя пригнуться – и почувствовал, как по его волосам прошлась складка чернильно-черного материала, свисавшего с потолка. Они сбавили скорость; Таинс одной рукой нащупывала путь, касаясь темного потолка, потом скользнула вниз в узкую трещину.

Фассин последовал за ней, вздрогнув от прикосновения чего-то холодного и твердого с обеих сторон.

Свет впереди. Там неясно угадывалась полная мешанина – наклонный пол, полуоткрытый хаос балок и труб, образующих потолок, острые выступы, похожие на сталагмиты и сталактиты, тонкие висящие кабели; виднелись застывшие, обращенные вниз выбросы какого-то красного вещества, словно вывернутые наизнанку огромные бутоны. И там, на узкой балке, кто-то сидел на корточках у треугольной, с рваными краями дыры в полу поперечником метра в два, уставившись в нее. От накладок на его куртке в отверстие лился слабый свет. Это был Сал.

Он поднял глаза.

– Лен! – крикнул он. – Она упала!

– Сал, – резко сказала Таинс, – здесь идти безопасно?

Вид у него был смущенный, испуганный.

– Думаю, да.

Таинс одной ногой проверила надежность поверхности впереди, потом встала на колени перед треугольной дырой – как раз у одной из вершин. Она дала Фассину знак, чтобы тот оставался на месте, легла на живот и сунула голову в дыру, потом, бормоча что-то насчет кромок, которые нужно укрепить, дала Фассину знак занять место на краю дыры напротив Салууса. С той стороны было свободнее. Он лег и заглянул вниз.

Треугольник открывался в темноватое подобие пещеры, где были видны лишь сверкающие кромки – ступенчатый ряд каких-то ребер, похоже от гигантского радиатора. У Фассина голова пошла кругом, когда он осознал, что за бездна там, внизу. Он вспомнил, как их флаер с поверхности пустыни забрал вверх, направляясь в чрево гигантского корабля. На какую высоту они поднялись? На сотню метров? Чуть ниже? А если учесть, что от флаера досюда они почти все время шли вверх, то высота будет еще больше.

Айлен лежала метрах в шести под ними на паре каких-то арматурин толщиной в руку, двумя тонкими клыками торчавших из ближайшей целой переборки. Она лежала на животе; голова, одна рука и нога свешивались вниз. Люминесцирующие накладки на ее рукавах давали слабый зеленовато-голубой свет. Считаные сантиметры отделяли ее от неровных концов двух клыковидных арматурин. В одну сторону с промежутками восемь-девять метров уходили ряды такой же арматуры: казалось, что это костлявые пальцы выходят из переборки и цепляются за зияющее пространство. Внизу под Айлен, метрах в пятидесяти, виднелись какие-то острые лопасти.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14