Иэн Бэнкс.

Алгебраист



скачать книгу бесплатно

– Вероятно, сбитый недавно предупредительный бакен, – сказал он, впрочем уверенности в его голосе не слышалось.

В громкоговорителе раздался треск, а потом спокойный женский голос:

– …лаер два-два-девять… рдинаты? …вы… семь-пять-три… югу от запретной зоны… вторяю, вы находитесь… немедленно перейдите… твердите получен…

Таинс Йарабокин прильнула к пульту:

– Говорит флаер два-два-девять, нам негде укрыться, как вы рекомендуете, а потому мы на максимальной скорости и минимальной высоте направляемся в…

Салуус Кегар потянулся своей медно-золотистой рукой и выключил переговорное устройство.

– Пошел ты в зад! – сказала Таинс, хлопнув его по руке, хотя он уже успел вернуть ту на штурвал.

– Слушай, Таинс, – сказал Сал, покачав головой и не сводя глаз с быстро приближающегося корпуса разбитого корабля. – Мы вовсе не обязаны все говорить им.

– Кретин, – выдохнула Таинс, снова включая пульт связи.

– Да. И смотри предыдущее замечание, – сказал Фассин, покачав головой.

– Да не трогай ты эту штуковину, – сказал Сал, тщетно пытаясь снова выключить пульт; Таинс искала рабочий канал и одновременно отталкивала его руку. (Фассин хотел было сказать что-нибудь – он, мол, и не представлял, насколько для нее привычна такая форма поведения, – но передумал.) – Слушай, Таинс, я тебе приказываю: оставь в покое эту чертову штуковину. И вообще, кому принадлежит этот флаер?

– Твоему папочке? – спросил Фассин. Сал укоризненно посмотрел на него. Фассин кивнул на быстро приближающиеся обломки корабля. – Смотри вперед.

Сал повернулся. «Я тебе приказываю», – насмешливо повторил про себя Фассин. Вот он, истинный Салуус. Неужели он так выразился, потому что Таинс была военной и Сал решил, что она подчинится любому приказу, пусть и исходящему от лица гражданского; или он уже начал примерять на себя одежды наследника? Фассин удивился, что Таинс не рассмеялась Салу в лицо.

Ну да, они уже не невинные дети, напомнил себе Фассин, и чем больше узнаешь о мире, галактике и эпохе, в которой они взрослели, тем больше начинаешь понимать, что все тут построено на иерархии, чинах, старшинстве, приоритетах – с самого-самого низа, где все они находились, до недоступных глазу сверкающих горных вершин. Да, они были как лабораторные мыши, которые вместе выросли в клетке, где царило равенство, но постепенно учились узнавать свое место в помете, выявляли способности и слабости у себя и у других, разрабатывали стратегию и тактику для будущей жизни, открывали для себя, какую фору могут получить, став взрослыми, размечали пространство для своих мечтаний.

Таинс фыркнула:

– Может, даже и не папочке. Может, даже и не компании. Скорее всего, он получен в обратный лизинг с последующей перепродажей, а принадлежит какой-нибудь оффпланетной, налогонепроницаемой подставной компании. – Она зарычала и стукнула ладонью по молчащему пульту.

Сал покачал головой.

– Такая юная, а уже прожженный циник, – сказал он и перевел взгляд на штурвал, напоминающий бабочку. – Эй, что это он завибрировал? Что?..

Таинс кивнула на останки корабля, возвышающиеся перед ними:

– Предупреждение об опасности, господин ас.

Сбрось скорость, или вспашешь песочек.

– Как ты можешь в такой момент говорить о сельском хозяйстве? – с ухмылкой сказал Сал; Таинс ткнула кулаком ему в ногу. – Ой, да это же оскорбление действием, – сказал он с напускной яростью. – Я ведь и в суд могу подать.

Она снова ткнула его. Он рассмеялся, сбросил газ и притормозил, отчего все мотнулись вперед на ремнях безопасности, пока маленький флаер не сбросил скорость до десяти метров в секунду.

Они вошли в тень гигантского корабля.

* * *

– Фассин Таак, – сказал мажордом Верпич, – в какие еще неприятности вы нас впутали?

Они быстрым шагом шли по широкому, без окон коридору под центром дома. Прежде чем Фассин успел ответить, Верпич кивнул в сторону одного из боковых проходов и направился к нему:

– Нам сюда.

Фассин ускорил шаг, чтобы не отстать.

– Мне об этом известно не больше вашего, мажордом.

– Вы не утратили способности к преуменьшению.

Фассин проглотил эти слова, решив, что лучше промолчать. Он изобразил на лице снисходительную (как ему хотелось надеяться) улыбку, хотя, бросив взгляд на мажордома, увидел, что впустую: тот не смотрит на него. Верпич был невысоким, худым, но на вид довольно сильным человеком с мягкой кожей, сплошь поросшей щетиной, отчего голова казалась высеченной из камня. У него были квадратная, вечно поджатая челюсть и всегда нахмуренный лоб. Голову он брил наголо, но сзади оставлял косичку до пояса. В руке Верпич держал (словно змею, которую собирался удушить одной рукой) длинный обсидиановый посох – главный знак его должности. Одеяния Верпича цветом приближались к черной саже, словно он закутался в ночь.

Считалось, что Верпич находится в полном подчинении Фассина как будущего главного наблюдателя по праву очередности. Однако главному слуге клана каким-то образом все еще удавалось нагонять на Фассина страх: тот нередко чувствовал себя в его присутствии мальчишкой, которого застигли за чем-то в высшей степени неподобающим. Фассин предчувствовал, что, когда он займет пост главного наблюдателя, их отношения станут стеснительными для обоих.

Верпич повернулся на каблуках и направился прямо к абстрактной картине, висевшей на стене. Он взмахнул посохом, словно указывая на какую-то особенность манеры живописца, и картина исчезла, съехав вниз. Верпич вошел в открывшийся перед ним плохо освещенный проход. Он даже не обернулся посмотреть, идет ли следом Фассин, только бросил:

– Так короче.

Фассин оглянулся – картина поднялась из щели в полу на свое место, отчего в проходе, который после коридора казался голым и недоделанным, стало почти совсем темно. Он не мог вспомнить, когда в последний раз пользовался служебными ходами – может, в детстве, когда с друзьями лазал по всему дому.

Они остановились перед лифтом, двери которого тут же с перезвоном отворились. В кабине стоял мальчик-слуга: в одной руке поднос, полный грязных стаканов, другая нажимала кнопку на пульте. На лице его застыло недоуменно-разочарованное выражение.

– Пошел вон отсюда, идиот, – сказал Верпич мальчишке, входя в кабину. – Лифт держат для меня.

Глаза слуги расширились. Он что-то проверещал, чуть не выронил поднос и поспешил покинуть кабину. Верпич нажал кнопку на пульте концом посоха, дверь закрылась, и кабина (простая металлическая коробка с обшарпанным полом) пошла вниз.

– Вы уже пришли в себя после незапланированного пробуждения, мажордом? – спросил Фассин.

– Целиком и полностью, – бодро ответил Верпич. – А теперь, наблюдатель Таак, если допустить, что мои циркачи-техники не поджарились высоким напряжением и не ослепли, заглянув в световоды, чтобы убедиться в их рабочем состоянии, мы, видимо, готовы обеспечить ваш разговор с той сущностью, что нам посылают, примерно за час до полуночи. Девятнадцать ноль-ноль для вас удобно?

Фассин задумался.

– Вообще-то, мы с госпожой Джааль Тондерон собирались…

– Ответ, который вы хотели дать, наблюдатель Таак, – это «да», – сказал Верпич.

Фассин смерил его хмурым взглядом:

– Но в таком случае зачем вы?..

– Я стараюсь быть вежливым.

– Ах да, конечно же. Это дается нелегко.

– Напротив. Если с чем иногда и приходится бороться, так это как раз с почтительностью.

– Не сомневаюсь, что ваши усилия оценены по достоинству.

– Конечно же, ведь именно в этом и состоит цель моей жизни, молодой хозяин, – поджав губы, улыбнулся Верпич.

Фассин выдержал взгляд мажордома:

– Верпич, уж не вляпался ли я в какую-нибудь неприятность?

Слуга отвернулся:

– Понятия не имею. – Скорость лифта стала падать. – Представительская проекция – неслыханное дело в истории клана Бантрабал. Я говорил с некоторыми другими мажордомами – никто из них ничего подобного не может вспомнить. Мы все полагали, что такие вещи посылаются исключительно иерхонту и его дружкам в столице системы. Я отправил послание одному знакомому во дворце с просьбой прислать какую-нибудь инструкцию или дать совет. Ответа пока нет.

Двери лифта открылись, и они вышли из кабины в тепло еще одного изогнутого прохода, вырубленного прямо в скале. Мажордом заботливо, даже сочувственно посмотрел на Фассина:

– Любое беспрецедентное событие может быть и положительным, наблюдатель Таак.

Фассин постарался придать своему лицу скептическое выражение, отвечающее его чувствам:

– И что же я должен делать?

– В девятнадцать часов явиться в верхний зал для аудиенций. А лучше немного раньше.

Они оказались на развилке, после которой проход стал шире; впереди несколько техников в красном катили к открытым двойным дверям тележку с неким замысловатым прибором.

– Я хотел бы, чтобы там присутствовала Олми, – сказал Фассин.

Чайан Олми была наставником и ментором Фассина в дни его юности, и (если бы она не стала чистым теоретиком и преподавателем, обосновавшись в домашней библиотеке, и не отказалась от собственных экспедиций) вполне могла бы возглавить семейство, и со временем занять пост главного наблюдателя.

– Это невозможно, – сказал Верпич, приглашая Фассина войти в комнату-амфитеатр за двойными дверями.

Здесь было жарко и толпились техники в красном. В десятках открытых шкафов размещалась сложная аппаратура, с высокого потолка свисали кабели, змеившиеся по полу и исчезавшие в отверстиях стен. Пахло маслом, жженым пластиком и потом. Верпич встал на самом верху в задней части амфитеатра и обвел помещение взглядом. Он покачал головой, когда два техника столкнулись и по полу заструился кабель.

– Почему? – спросил Фассин. – Олми здесь. И я бы хотел, чтобы дядя Словиус тоже присутствовал.

– И это невозможно, – ответил Верпич Фассину. – С этой штуковиной должны говорить вы, и только вы, один на один.

– Так, значит, у меня нет выбора? – спросил Фассин.

– Верно, – ответил мажордом. – Никакого.

Его взгляд снова обратился на суетящихся техников. Один из старших приблизился на расстояние в два-три метра и ждал удобного момента, чтобы заговорить.

– Но почему? – повторил Фассин и, услышав свой голос, понял, что ведет себя как малое дитя.

Верпич покачал головой.

– Не знаю. Насколько я понимаю, причины этого отнюдь не технические. Возможно, материя такая деликатная, что не предназначена для чужих ушей. – Он взглянул на техника в красном, стоящего перед ними. – Старший техник Имминг, – весело сказал Верпич, – исходя из правила «все, что может испортиться, непременно испортится», я взвешивал вероятность того, что вся автоматика в доме в одночасье превратится в груду ржавого металла, рассыпется в порошок или неожиданно объявит себя мыслящей, чем навлечет на наш дом, клан и, вполне вероятно, планету термоядерную бомбардировку. Ну, в чем дело?

– Господин мажордом, мы столкнулись с несколькими проблемами, – неторопливо произнес техник, посматривая то на Фассина, то на Верпича.

– Очень надеюсь, что следующим словом будет «но» или «однако», – сказал Верпич, взглянув на Фассина. – А уж на «к счастью» я и не надеюсь.

Техник продолжил:

– Приложив немало усилий, мы, как нам кажется, смогли нормализовать ситуацию. Я надеюсь, мы будем готовы к назначенному часу.

– У нас хватает мощностей для приема всего, что передается?

– Едва-едва. – Старший техник кивнул на аппаратуру, которую на тележке ввозили через двойные двери. – Некоторая прибавка мощности получена за счет вспомогательных систем.

– Есть ли какие-либо указания на характер предмета, содержащегося в сигнале?

– Нет, господин мажордом. До активации он останется в закодированном состоянии.

– А узнать никак нельзя?

Имминг поморщился:

– Практически никак.

– А если попробовать?

– Это будет почти невозможно в данных временны?х рамках. И незаконно. И, вероятно, опасно.

– Смотритель Таак хочет знать, что ему предстоит. У тебя нет никаких подсказок для него?

Старший техник Имминг слегка поклонился Фассину:

– Боюсь, что нет, молодой хозяин. Жаль, что не могу вам сказать ничего иного.

Верпич повернулся к Фассину:

– Похоже, мы ничем не сможем вам помочь, наблюдатель Таак. Мне очень жаль.

* * *

– Ну и чей же он был? – спросила Айлен, стараясь говорить потише. Она посмотрела на темные очертания в вышине. – Кому принадлежал?

Они проскочили в огромную неровную трещину в левом борту корабля, пролетев между двумя сильно искривленными ребрами жесткости, и увидели над собой небо в рамке скрученных опор – часть обшивки, которую те когда-то удерживали, семь тысячелетий назад разлетелась в молекулы и атомы. Сал провел флаер под четырехсотметровой – и невредимой – передней частью корпуса (постепенно набирая высоту и оставляя внизу искалеченные, покореженные полы и сорванные переборки) туда, где они могли видеть лишь тонкую полоску фиолетового звездного неба и чувствовать себя в безопасности от действий корабля (предположительно запредельцев), который атаковал все, что движется (или недавно двигалось) на поверхности.

Сал посадил флаер в небольшую выемку на относительно ровной площадке из почерневшего, слегка шероховатого материала за остатками того, что прежде, видимо, было переборкой. Остальная носовая часть корабля в пятидесяти метрах впереди была заблокирована висячей грудой искореженного переливчатого материала. Салуус подумал вслух, а нельзя ли пробить эту груду с лета, но его отговорили.

Сигнал связи (даже тот, искаженный, с помехами, что они принимали немного раньше) оборвался, стоило оказаться внутри упавшего корабля. Странное дело, если учесть, что аппаратура была способна принимать сигнал сквозь толщу породы в десятки километров. Воздух внутри этой огромной железной пещеры был холоден и не имел запаха. Они знали, что находятся в замкнутом пространстве, а потому их слегка беспокоило отсутствие эха от собственных голосов, звучавших здесь до странности глухо. Внутренние и ходовые огни флаера образовали в море темноты пятно света – настолько крошечное, что от одного этого делалось не по себе.

– До сих пор не утихают споры, чей это корабль, – сказал Салуус. Он тоже говорил тихо и тоже смотрел вверх, на ряды небольших выступов в потолке, изгибавшемся дугой на высоте трехсот метров и еле видном в свете огней флаера. – Армейские гробовщики, делавшие тут зачистку, решили, что это корабль сцеври, но, если и так, он, видимо, был реквизирован или захвачен. Считается, что команда здесь была – всякой твари по паре, хотя больше всего плавунов, обитателей водных миров. Возможно, первоначально это был эрилейтский корабль, как ни странно. Но это боевая машина, сомнений нет.

Таинс фыркнула.

– Что такое? – посмотрел на нее Сал.

– Это все, что угодно, только не иглоид, – сказала она.

– А я разве говорил, что иглоид? – спросил Сал.

– Довольно толстая игла, – сказал Фассин, поворачиваясь на каблуках, чтобы обвести взглядом корабль изнутри и дальше в темноте – разбитую, частично ушедшую в землю носовую часть, лежащую в километре от них.

– Никакой это не иглоид, – гнул свое Сал. – Я не говорил, что это иглоидный корабль.

– Ну видишь, как ты всех запутал? – сказала Таинс.

– Как бы то ни было, – сказал Сал, пропуская мимо ушей ее замечание, – но ходят слухи, что отсюда вытащили двух мертвых воэнов, и тогда история принимает интересный оборот.

– Воэнов? – прыснула Таинс. – Прижмуренных хребетников?

В голосе ее прозвучало презрение, а на лице даже появилась улыбка – Фассин знал, что такое случается далеко не каждый день. Жаль, потому что, когда Таинс улыбалась, ее слегка угловатое лицо (под выбритым наголо, согласно уставу, черепом) приобретало доброе и проказливо-милое выражение. Хотя, если задуматься, видимо, именно поэтому она и улыбалась так редко. Вообще-то, Таинс в костюме-техничке и так казалась Фассину довольно хорошенькой. (На остальных были обычные туристские одеяния, правда у Сала – подчеркнуто лучшего качества и уж точно дико дорогое.) Комбинезон на Таинс кое в каких местах сидел чуть мешковато, но зато в других плотно прилегал к телу, свидетельствуя о том, что она определенно воячка и никак не вояка. В окружавшем их мраке одеяние Таинс приобрело темно-матовый оттенок. Судя по всему, даже нестроевая форма для курсантов Вооруженных сил Навархии имела активные камуфляжные свойства.

Таинс качала головой, словно никак не могла поверить тому, что слышит. Даже Фассин, который, едва выйдя из детского возраста, почти утратил нездоровый интерес ко всяким военным и инопланетным штучкам, знал, кто такие воэны. Обычно пресса писала о них как о живой легенде или о почти мифических богатырях, что несколько искажало истину: на самом деле они были первоклассными солдатами и составляли личную охрану новых хозяев галактики.

Воэны были хладнокровно-безжалостными, в высшей степени интеллектуальными, всезнающими, почти неуничтожимыми, всеатмосферными, непобедимыми в течение последних девяти (или около того) тысяч лет суперсолдатами. Они были военными кумирами эпохи, безукоризненным видом – верхом военного совершенства, – но видом довольно редким. Там, где находились новые хозяева – Кульмина, – там находились и воэны, но в других местах встретить их было практически невозможно, и (во всяком случае, Фассину было известно, что так все считают) за все эти тысячелетия ни один из них не попадал в систему Юлюбиса, не бывал на Сепекте, главной ее планете, уже не говоря о Наскероне и его окрестностях, и подавно не снисходил до крохотной планеты-луны Глантин – даже в момент смерти.

Люди, конечно, были прекрасно наслышаны о воэнах и их репутации, будь то п-земляне или о-земляне. Ведь и само это разделение, и необходимость применения двух этих префиксов возникли из-за действий одного корабля воэнов восемь тысяч лет назад.

– Воэн, – сказал Сал, – всегда остается воэном. Так про них говорят.

Таинс прищурилась и потянулась в своей техничке:

– А я слышала кое-что другое.

– Дело в том, что мой круг общения несколько выше уровня прислуги в отличие от твоего.

Фассин проглотил слюну.

– Я думал, они здесь все разбились в лепешку, что бы о них ни говорили, – сказал он, опережая ответ Таинс. – Осталось мокрое место и немного газа.

– Так оно и было, – сказала Таинс сквозь зубы, глядя не на него, а на Сала.

– Ага, так и есть, – согласился Сал. – Вот только эти воэны такие крутые – им все нипочем. Разве нет, Таинс?

– Ну да, – ровным, спокойным голосом сказала Таинс. – Круче хер найдешь.

– Убить воэна трудновато. А размазать в лепешку – и того трудней, – сказал Сал, явно не обращая внимания на сигналы, посылаемые Таинс.

– Они, как известно, не склонны поддаваться судьбе и различным сюрпризам со стороны врагов, – холодно сказала Таинс.

У Фассина возникло ощущение, что это цитата. Ходили слухи, будто она и Сал – любовники или, по крайней мере, трахаются время от времени. Но Фассин, видя глаза Таинс в эту секунду, подумал, что от ее близости с Салом, если такая и была, тоже может остаться одно мокрое место. Он посмотрел на Айлен – какова будет ее реакция.

Но не увидел ее на прежнем месте – с другой стороны флаера. Он оглянулся. Ее нигде не было.

– Айлен? – крикнул он, поглядев на Таинс и Сала. – А где у нас Айлен?

Сал постучал по микронаушнику.

– Айлен? – позвал он. – Где ты?

Фассин вглядывался в темноту. Ночное зрение у него было не хуже, чем у большинства людей, но сюда не проникал свет звезд, а стояночные огни флаера на уклоне почти не рассеивали мрак. От инфракрасных не было вообще никакого толку – даже исчезающих следов ног не увидишь на том странном материале, из которого была изготовлена эта штуковина.

– Айлен, – снова позвал Сал. Он бросил взгляд на Таинс, которая тоже вглядывалась в темноту. – Ни хрена не вижу, а связь у меня выключена. Может, ты видишь лучше?

Таинс покачала головой:

– Такие глаза мы получим только на четвертом курсе.

Вот черт, подумал Фассин. Неужели и фонаря ни у кого нет? Скорее всего, никаких фонарей ни у кого не было. У кого теперь увидишь фонарь? Он проверил собственные наушники, но в них тоже стояла тишина – даже местная связь молчала. Блин, блин, блин! К каким незапамятным временам восходит этот сюжет: четверо ребят взяли у папы колесницу и перед самой полуночью у нее сломалось колесо вблизи заброшенной неандертальской пещеры! Тут что-то похожее. Вот они спрыгивают в темноту, где гибнут страшной смертью один за другим.

– Включу-ка я огни флаера, – сказал Сал, залезая в кабину. – Если не найдем, то можно подняться в воздух и…

– АЙЛЕН! – во всю мощь легких выкрикнула Таинс.

Фассин подпрыгнул от неожиданности. Хоть бы никто не заметил, подумал он.

– …Здесь, – отозвалась издалека Айлен.

– Прогуляться решила? – прокричал Сал в направлении, откуда донесся голос Айлен. – Не очень хорошая мысль! Я бы сказал – плохая. Возвращайся немедленно! Как поняла, прием?

– Не писать же в такой компании, – донесся ответ. – Синдром стеснительного мочеиспускания. Облегчилась и возвращаюсь. А теперь говори нормально, не то Лен прикажет Таин выцарапать Салу глазик.

Таинс фыркнула. Фассину пришлось отвернуться. Порой, несмотря на всю свою молчаливость, – и часто в моменты, когда такого меньше всего ожидаешь, – Айлен удивляла их, выкинув что-нибудь в таком роде. У Фассина защемило в горле. «Только бы не влюбиться в нее, – подумал он. – Это было бы уж слишком».

Сал рассмеялся. Смутные очертания Айлен появились в инфракрасном спектре метрах в пятидесяти от них – сначала из-за гребня в складчатом полу, словно из-за невысокой горки, появилась голова.

– Вот она. В полном порядке, – объявил Сал таким голосом, будто это он ее и спас.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное