Ибн Хазм.

Ожерелье голубки



скачать книгу бесплатно

Предисловие

В результате завоевания арабами Испании арабский язык стал литературным языком зажиточных кругов населения. Надо еще учитывать и то, что до появления арабов в Испании светской литературы там, в сущности, не было. Имевшиеся в обращении латинские книги были почти исключительно богословского содержания. Грамотность была преимущественно уделом духовенства. Поэтому не приходится удивляться тому, что уже меньше чем через сто лет после завоевания, в IX в., епископ города Кордовы писал: «Многие из моих единоверцев читают стихи и сказки арабов, изучают сочинения мусульманских философов и богословов не для того, чтобы их опровергать, а чтобы научиться как следует выражаться на арабском языке с большей правильностью и изяществом. Где теперь найдется хоть один, кто бы умел читать латинские комментарии на священное писание? Кто среди них изучает евангелия, пророков и апостолов? Увы! Все христианские юноши, которые выделяются своими способностями, знают только язык и литературу арабов, читают и ревностно изучают арабские книги,…даже забыли свой язык, и едва найдется один на тысячу, который сумел бы написать приятелю сносное латинское письмо. Наоборот, бесчисленны те, которые умеют выражаться по-арабски в высшей степени солидно и сочиняют стихи на этом языке с большей красотой и искусством, чем сами арабы»[1]1
  Цит. по кн.: И. Ю. Крачковский. Арабская культура в Испании. М.?Л., 1937, стр. 11-12.


[Закрыть]
.

Это обстоятельство послужило на пользу арабской литературе того времени. В то время как в арабских странах Востока главным видом письменности становятся бесчисленные богословские трактаты, еретические и правоверные, на Западе мусульманское богословие замыкается в узко правоверные рамки ислама ритористически маликитского толка, причем временами правоверное духовенство даже решается выступить против слишком «светских» наклонностей самих правителей и добивается такого страшного удара по культуре, как сожжение значительной части ценнейшей библиотеки халифа Хакама II (961 – 976), состоявшей, по преданию, из четырехсот тысяч томов рукописей, охватывавших все тогдашние отрасли знания.

Все же в Испании, особенно в университетах Гранады, а также христианской Сарагосы, возникает ряд переработок и латинских переводов арабских трудов по естествознанию и арабских переводов древнегреческой научной литературы. Позднее, когда мертвящее влияние богословов несколько ослабло, начали появляться и оригинальные арабские труды по философии, например книги Ибн Рушда (1126 – 1198), получившего широкую известность на Западе под искаженным именем Аверроэс. По образцу великого Абу Али ибн Сины (Авиценны) Ибн Туфейль пишет своеобразнейший философский роман «Хайи ибн Якзан»[2]2
  Русский перевод И. П. Кузьмина (Л., 1925).


[Закрыть]
.

В области мусульманской мистики Ибн Араби (1165 – 1240) создает труды, которые, попав на Восток, надолго изменили весь ход развития философской мысли в суфизме. В области философии выдающееся место заняли в Испании и евреи, среди которых мы находим такого блестящего мыслителя, как Маймонид (1135 – 1204) – рабби Моше бен Маймун, цитируемый по первым буквам в форме Рамбам. Он родился в Кордове, позднее переехал на Восток, стал лейбмедиком султана Салахаддина (Саладина) и умер в Египте.

Вообще, поездки испанских мусульман на Восток становятся нередкими, и это дает возможность увидеть свет ценнейшим описаниям путешествий, например Ибн Джубейра (1145 – 1228) из Валенсии, живо описавшего все мусульманские страны по берегам Средиземного моря, и Ибн Баттуты (1304 – 1377) из Танжера, который в своих двадцатипятилетних странствиях добирался до Волги, Индии и даже Китая.

Под влиянием испано-арабской науки находился и знаменитый историк Ибн Халдун (1332 – 1406) из Туниса, в своем «Введении» впервые изложивший историко-философские и социологические взгляды.

Арабская поэзия, пытавшаяся первое время в Испании хранить старые традиции и воспевать никогда не виданного этими поэтами верблюда, постепенно под местными влияниями ожила, приобрела индивидуальный характер и, как это можно теперь считать доказанным, в свою очередь оказала могучее влияние на лирику европейских трубадуров.

Вот на такой-то почве и возникло предлагаемое сейчас русскому читателю произведение Абу Мухаммеда Али ибн Ахмада ибн Хазма, родившегося в Кордове 7 ноября 994 года, – книга «Ожерелье голубки» (Тоукал-хаммана). Нужно прежде всего иметь в виду, что для читателя той эпохи голубь отнюдь не был символом мира и кротости, каким он стал позднее у христиан. Тогда за ним сохранялось приписанное ему еще в «голубином городе» Вавилоне символическое значение сладострастия. Ведь и у греков голубь был птицей богини Афродиты, а по вавилонским преданиям знаменитая Семирамида появилась на свет из голубиного яйца.

Ибн Хазм сначала получил широкую известность как юрист и строго правоверный богослов, но в результате неудачных политических связей карьера его после 1013 г. оборвалась, и он удалился в изгнание в Альмерию, городок на берегу Средиземного моря. Один из друзей Ибн Хазма в Альмерии и попросил его написать трактат о любви. Тема эта была в большом ходу еще у арабов на Востоке, создавших ставшие классическими любовные пары Меджнуна и Лейлы, Джемиля и Бусейны и др. Но, взявшись за эту тему, Ибн Хазм не хотел следовать традициям бедуинской поэзии.

Нельзя сомневаться в том, что многочисленные примеры, которыми Ибн Хазм иллюстрирует свои теоретические положения, взяты им из жизни тогдашней Испании. В этом главная ценность книги. Читая ее, мы как бы вступаем в жизнь мусульманской Андалусии и видим, насколько среда, состоявшая из конгломерата разных народов Запада и Востока, повлияла на, казалось бы, застывшие традиции мусульманской жизни. Книга ясно говорит о том, что в этой среде пренебрежительное отношение к женщине, которую в халифате воспринимали как полурабыню, живой товар, резко изменилось. Если Ибн Хазм иногда и отзывается о женщинах резко, то лишь в результате близкого соприкосновения II ранней юности с удушливой атмосферой гарема и непосредственного знакомства с бесчисленными интригами, там вынашивавшимися и созревавшими.

И если само задание влекло автора в сторону несколько схоластических и подчас довольно нудных рассуждений, то живые сценки «Ожерелья голубки» не утратили своей ценности и по сей день, тем более, что рассказаны они с тем высоким мастерством, которое свойственно арабским рассказчикам и которое подарило человечеству бессмертную «Тысячу и одну ночь» и многие сборники аналогичного характера.

По обычаям эпохи прозаический текст книги пересыпан стихотворными вставками. Ибн Хазм был выдающимся мыслителем и хорошим стилистом; писать стихи он, конечно, мог, ибо в то время, как мы видели выше, даже и христианская молодежь Андалусии умела писать гладкие арабские стихи. Но уметь писать стихи – еще не значит быть поэтом. Стихи Ибн Хазма – стихи только по форме. Поэтому едва ли читатель будет сетовать на то, что переводчик передал эти стихотворные строки в прозаическом переводе.

Когда Ибн Хазм подвергся гонениям, рукописи его произведений были в значительной части уничтожены. Поэтому и данная книга дошла до нас только в одной рукописи, принадлежащей библиотеке университета в Лейдене. Из слов переписчика ее можно заключить, что при переписке он подверг книгу некоторым сокращениям.

По этой единственной рукописи крупнейший русский испанист профессор Ленинградского университета Д. К. Петров и издал текст, пользуясь помощью и советами крупнейших ленинградских арабистов. По этому изданию М. А. Салье сделал настоящий перевод, снабдив его комментариями. Книга впервые вышла в свет в 1933 г. под редакцией одного из замечательнейших востоковедов – академика И. Ю. Крачковского.

Данное издание печатается без изменений.

Е. Э. Бертельс

Ожерелье голубки

Говорил Абу Мухаммад[3]3
  Абу Мухаммад – значит «отец Мухаммада». Полное арабское имя состоит из следующих частей: 1) названия отца по имени старшего сына: Абу Мухаммад; 2) собственно имени: Али; 3) отчества: Ибн Хазм – сын Хазма; 4) этнического имени, указывающего на место рождения – аль-Андалуси, Андалусский (то есть происходящий из Андалусии, мусульманской Испании) или принадлежность к племени, например аль-Азди, то есть происходящий из племени Азд. Наиболее вежливым считается обращение к мусульманину по имени сына.


[Закрыть]
 – да простит ему Аллах: – Лучшее, с чего начинают, – хвала Аллаху, великому, славному, достойная его, а затем – молитва о Мухаммаде, его рабе и посланнике, особо и обо всех его пророках вообще. А после того: да сохранит Аллах нас и тебя от сомнения, и да не возложит он на нас того, что нам не под силу! Да подаст он нам, от благой своей помощи, указание, ведущее к повиновению ему, и да одарит нас, от поддержки своей, влечением, отклоняющим от ослушания его! Да не поручит он нас нашей слабой решимости, немощным силам, ветхим построениям, изменчивым воззрениям, злой воле, малой проницательности и порочным страстям!

Твое письмо прибыло ко мне из города Альмерии[4]4
  Альмерия – значительный город на крайнем юго-востоке мусульманских владений в Испании. В эпоху написания «Ожерелья голубки» Альмерия была центром независимой провинции.


[Закрыть]
в мое жилище в славной Шатибе[5]5
  Шатиба (Хатива) лежит в 56 километрах к юго-западу от Валенсии, значительно севернее только что упоминавшегося города Альмерии. Шатиба являлась одной из значительных крепостей Андалусии. В мусульманском мире большой популярностью пользовалась изготовленная в Шатибе бумага, которую вывозили даже в Египет. В начале XI века Шатиба входила в пределы одного из многочисленных независимых королевств, на которые разделялась тогда мусульманская Испания.


[Закрыть]
; то, что ты говоришь в нем о своем благополучии, меня радует, и я восхвалил за это Аллаха, великого, славного, прося его продлить и умножить твое благосостояние.

Затем я не замедлил увидеть тебя лично, и ты направился ко мне сам, несмотря на далекое расстояние, отдаленность наших жилищ, не близкую цель путешествия, долгий путь и ужасы дороги. А меньшее, нежели это, отвлекало томящегося и заставляло забыть помнящего, но не того, кто подобно тебе крепко схватился за веревку верности и соблюдал обязательства прошлого, крепкую дружбу, долг сверстника и юношескую любовь и чья дружба была угодна Аллаху великому. А Аллах укрепил между нами из этого столько, что мы восхваляем его и благодарим.

Твои замыслы в этом письме были шире того, что я узнал из других твоих писем; своим приходом ты обнаружил мне свою цель и осведомил меня о своем образе мыслей, повинуясь никогда не покидавшему нас свойству делиться со мною и сладостным, и горьким, и скрытым, и явным. Тебя побуждает искренняя любовь, которую я испытываю к тебе в несколько раз сильнее, не желая за это иной награды, кроме ответа на нее подобным же. Я говорю об этом в моей длинной поэме, обращаясь к Убейдаллаху ибн Абд ар-Рахману, внуку аль-Мугиры, сыну повелителя правоверных ан-Насира[6]6
  Ан-Насир Победоносный – титул халифа Абд ар-Рахмана III (912-961).


[Закрыть]
 – да помилует его Аллах! – а он был мне другом:

 
Я питаю к тебе дружбу, в которой нет ослабления, хотя дружба мужей иногда марево.
Я предложил тебе чистое расположение, и внутри меня явный образ и начертание любви к тебе.
А будь в душе моей страсть к тебе, я бы ее вырвал и обеими руками совлек бы с нее кожу.
Я не хочу от тебя ничего, кроме дружбы, и ни о чем другом я не веду с тобой речь.
И если я получу ее, вся земля и народы для меня – пыль, а жители земли – мухи.
 

Ты поручил мне – да возвеличит тебя Аллах! – составить для тебя послание с описанием любви, ее свойств, причин и случайностей[7]7
  Словом «случайность» здесь переведен арабский философский термин, который в специальной литературе обычно передается словом «акциденция». Ибн Хазм, употребляя термин «случайность» не совсем точно, разумеет под ним все те элементы любви, которые не составляют ее сущности и зависят от посторонних причин.


[Закрыть]
и того, что бывает при любви и из-за нее происходит, идя путем истины, не прибавляя и не изменяя, но, передавая о том, что вспомнится, в точности, и так, как это произошло, насколько достанет у меня памяти и осведомленности в том, о чем я буду говорить. Я поспешил навстречу твоему желанию, но если бы не обязательство перед тобою, я бы, наверное, не взялся за такое дело. Это дело скудное, а нам, при краткости нашей жизни, наиболее подобает тратить ее на то, что дает нам надежду на простор при возвращении и прекрасный приют в завтрашний день, хотя кади Хаммам ибн Ахмад и передавал мне со слов Яхьи и Малика[8]8
  Малик ибн Анас (умер в 795 г.) – основатель толка маликитов – одного из четырех мусульманских правоверных толков. Учение Малика было распространено среди большинства мусульманского населения Испании.


[Закрыть]
, ссылавшегося на Аиза, возводя иснад[9]9
  Иснад – цепь передатчиков, со слов которых сообщается тот или иной «хадис» – предание о словах и делах пророка Мухаммада.
  Абу-д-Дерда – один из сподвижников Мухаммада (умер около 656 г.).


[Закрыть]
к Абу-д-Дерде, что тот говорил: – Успокаивайте душу кое-чем из пустяков, чтобы было это ей помощником в истине. – А одно изречение праведников из числа предков, угодных Аллаху, гласит: – Кто не умеет быть мужественным, не сумеет стать благочестивым, – и в каком-то предании сказано: – Давайте душам отдых, ибо они ржавеют, как ржавеет железо.

В труде, который ты на меня возложил, неизбежно придется упомянуть о том, что я видел лично и постиг прилежанием и что было мне рассказано верными людьми из моих современников. Прости же мне прикрытие имен: они либо заключают позор, который мы не считаем дозволенным обнаруживать, либо мы охраняем этим любимого друга или знатного человека. Довольно будет, если я назову тех, кого можно назвать без вреда и упомянуть, не навлекая порицания ни на себя, ни на названного, – либо вследствие его известности, при которой не поможет сокрытие и замалчивание, либо если низкий человек согласен на то, чтобы его история обнаружилась, и не станет порицать за ее сообщение.

Я приведу в этом своем послании стихи, которые я сказал о том, чему был свидетелем. Не порицай же меня ты и тот, кто их увидит, за то, что я иду при этом по пути передающего предание со своих собственных слов, – это, и больше этого, в обычае у тех, кто украшается сочинением стихотворений. Мои друзья побуждают меня говорить о том, что случается с ними, на их лад и способ, но довольно будет, если я упомяну о том, что случилось со мною сходного с тем, к чему я стремлюсь, и отнесу это к самому себе. Я вменил себе в обязанность остановиться в этой своей книге у пределов, поставленных тобою, и ограничиться тем, что я видел или счел правильным по сообщению верных людей. Избавь меня от рассказов о кочевых арабах и людях прежних поколений: их путь – не наш путь, и рассказы о них многочисленны, а у меня не в обычае изнурять чужое животное, и я не стану украшать себя украшением, взятым взаймы. У Аллаха же следует просить прощения и помощи – нет господа, кроме него!

Я разделил свое послание на тридцать глав, из которых о корнях любви говорят десять. Первая из них – настоящая глава о признаках любви, затем глава, где говорится о тех, кто полюбил во сне, затем глава, где говорится о полюбивших по описанию, затем глава, где говорится о полюбивших с первого взгляда, затем глава, где говорится о тех, чья любовь становится настоящей только после долгого срока, затем глава о намеке словом, затем глава об указании глазом, затем глава об обмене посланиями, затем глава о посреднике.

Двенадцать глав касаются случайностей любви и ее свойств, похвальных и порицаемых, хотя любовь сама есть случайность и свойство, а случайность не носит в себе случайностей, и свойству нельзя приписать свойств. Однако так говорят в переносном смысле, ставя определение на место определяемого и основываясь на значении наших слов, ибо мы обнаруживаем, что одна случайность в действительности воспринимается нами как меньшая или большая, лучшая или худшая, чем другая случайность. Нам известно также, что случайности отличаются одна от другой увеличением или уменьшением своей видимой и познаваемой сущности, ибо к ним не приложимо понятие о количестве и дроблении на части, так как они не занимают места.

Эти главы – глава о друге-помощнике, глава о единении, глава о сокрытии тайны, глава об ее раскрытии и разглашении, глава о повиновении, глава об ослушании, глава о том, кто полюбил какое-нибудь свойство и не любит после этого других свойств, не сходных с ним, глава об удовлетворенности, глава о верности, глава об измене, глава об изнурении и глава о смерти.

О бедствиях, которые постигают любовь, говорится в шести главах. Это главы о хулителе, о соглядатае, о сплетнике, о разрыве, о разлуке и о забвении. Из этих шести глав две главы имеют себе противоположные в главах, упомянутых раньше, – это глава о хулителе, которой противоположна глава о друге-помощнике, и глава о разрыве, которой противоположна глава о единении. Для четырех из этих глав нет противоположностей в свойствах любви – это глава о соглядатае и глава о сопернике, для которых нет противоположности, кроме их исчезновения (а истинная противоположность есть то, с возникновением чего первоначальное явление исчезает, хотя диалектики и не согласны насчет этого, и если бы не боязнь затянуть речь о том, что не относится к предмету книги, мы бы это исчерпывающе обсудили), затем глава о разлуке, которой противоположна близость жилищ (а пребывание вблизи не принадлежит к свойствам любви, о которых мы рассуждаем), и глава о забвении, которой противоположна самая любовь, так как забвение означает прекращение и отсутствие любви.

Двумя главами мы закончили послание – главой с рассуждением о мерзости греха и главой о достоинстве целомудрия, чтобы были заключением нашего рассказа и нашим последним словом – призыв к повиновению Аллаху, великому, славному, побуждение к благому и запрещение порицаемого, ибо это предписано всякому правоверному.

Однако мы нарушили при расстановке некоторых глав порядок, определенный в тексте настоящей главы, первой главы послания, и поставили их, в противность его основам, в конец или туда, где им подобало быть по порядку предшествования, по месту на ступенях любви и по времени возникновения ее свойств. Мы расположили их от начала до конца и поставили противоположные главы рядом, так что нарушился порядок следования в отношении немногих глав, а у Аллаха следует просить помощи!

Я расположил главы в рассказе так, что первая из них – настоящая глава, которой мы заняты, и в ней начало послания, и распределение глав, и слово о природе любви. Затем идет глава о признаках любви, и затем главы о полюбивших по описанию, о полюбивших с одного взгляда, о тех, кто влюбляется лишь после долгого срока, о тех, кто полюбил какое-нибудь качество и не любит после него других качеств, с ним не сходных, о намеке словом, об указании глазом, об обмене посланиями, о посреднике, о сокрытии тайны, о ее разглашении, о повиновении, об ослушании, о хулителе, о помощнике из друзей, о соглядатае, о сплетнике, о единении, о разрыве, о верности, об измене, о разлуке, об удовлетворенности, об изнурении, о забвении, о смерти, о мерзости греха и о достоинстве целомудрия.

Слово о природе любви

Любовь – да возвеличит тебя Аллах! – поначалу шутка, но в конце – дело важное. Ее свойства слишком тонки по своей возвышенности, чтобы их описать, и нельзя постигнуть ее истинной сущности иначе как с трудом. Любовь не порицается религией и не возбраняется божественным законом, ибо сердца в руках Аллаха, великого, славного, и среди прямо ведомых халифов и правоверных имамов[10]10
  «Прямо ведомые халифы», или «халифы прямого пути», – титул первых четырех правителей мусульманского государства, «халифов», то есть преемников пророка Мухаммада. Слово «имам» имеет различный смысл; в данном случае оно так же, как и халиф, означает: духовный и светский глава мусульманской общины.


[Закрыть]
любили многие. Из них у нас в Андалусии[11]11
  Андалусия – арабское название Пиренейского полуострова. Происхождение этого названия не выяснено; обычно его возводят к имени германского племени вандалов, которые в течение короткого времени (с 411 по 429 г.) занимали южную оконечность Испании, древнюю Бэтику.


[Закрыть]
были Абд ар-Рахман ибн Муавия[12]12
  Чтобы не повторять несколько раз дат правления отдельных султанов и халифов, которых упоминает в своей книге Ибн Хазм, приводим хронологическую таблицу правителей мусульманской Испании:
  Независимые эмиры Испании
  Годы правления
  Абд ар-Рахман ибн Муавия – 756–788
  Хишам I – 788–796
  Аль-Хакам I. – 796–821
  Абд ар-Рахман II – 821–852
  Мухаммад I – 852–886
  Аль-Мунзир – 886–888
  Абдаллах – 888–912
  Халифы
  Абд ар-Рахман III ан-Насир – 912–961
  Аль-Хакам II аль-Мустансир – 961–976
  Хишам II аль-Муайяд – 976–1008
  Мухаммад II аль-Махди – 1008–1009
  Сулейман аль-Мустаин (аз-Зафир) – 1009–1009
  Мухаммад II (вторично) – 1009–1010
  Хишам II (вторично) – 1010–1013
  Сулейман аз-Зафир (вторично) – 1013–1016
  Али ибн Хаммуд – 1016–1018
  Абд ар-Рахман IV аль-Муртада – 1018–1018
  Касим ибн Хаммуд – 1018–1021
  Яхья ибн Хаммуд – 1021–1023
  Касим ибн Хаммуд (вторично) – 1021–1023
  Абд ар-Рахман V аль-Мустазхир -1023–1024
  Мухаммад III аль-Мустакфи – 1024–1025
  Яхья ибн Хаммуд (вторично) – 1025–1027
  Хишам III аль-Мутадд – 1027–1031


[Закрыть]
, любивший Даджа, и аль-Хакам ибн Хишам, и Абд ар-Рахман ибн аль-Хакам, страсть которого к Таруб, матери его сына Абдаллаха, знаменитее солнца, и Мухаммад ибн Абд ар-Рахман, чье дело с Газлан, матерью его сыновей, Османа, аль-Касима и аль-Мутаррифа, известно, и аль-Хакам аль-Мустансир, очарованный Субх[13]13
  Субх – любимая жена халифа аль-Хакяма II.


[Закрыть]
, матерью Хишама аль-Муайяда-биллаха – да будет Аллах доволен им и ими всеми! – и отказывавшийся иметь детей от другой женщины. Подобное этому многочисленно, и если бы исполнение долга перед правителями не было для мусульман обязательно и нам не следовало бы передавать из рассказов о них лишь то, в чем заключаются рассудительность и оживление веры, тогда как любовь нечто такое, для чего они уединялись во дворцах со своими женами, и нам не подобает об этом рассказывать, – я, наверное, сообщил бы немало сведений о них в этом роде.

Что же касается их великих мужей и столпов их правления, то любивших среди них больше, чем можно счесть, и самое новое из этого, чему мы были свидетелями вчера, – увлечение аль-Музаффара ибн Абд аль-Мелика ибн Абу Амира[14]14
  В тексте оригинала, вероятно, описка (первое «ибн» – лишнее). По-видимому, здесь имеется в виду Абд аль-Малик ибн Абу Амир, по прозванию аль-Муэаффар, сын знаменитого временщика Ибн Абу Амира аль-Мансура, унаследовавший неограниченную власть своего отца. Подробности жизни Абд аль-Малика неизвестны. Умер он в цветущем возрасте в 1008 г.


[Закрыть]
Вахид, дочерью одного торговца сыром, любовь к которой даже побудила его на ней жениться. Эта та самая, кого взял в жены, после гибели Амиридов[15]15
  Амириды – потомки Ибн Абу Амира аль-Мансура.


[Закрыть]
, везир Абдаллах ибн Маслама; потом, когда его убили, на ней женился один из главарей берберов.

Вот нечто похожее на это. Абу-ль-Айш ибн Маймун аль-Кураши аль-Хусейни рассказывал, что Низар ибн Маад[16]16
  Низир ябн Маад – пятый представитель династии египетских халифов Фатымидов. Его сын Мансур, по прозванию аль-Хаким (996 – 1021), под конец своей жизни объявил себя воплощением божества.


[Закрыть]
, правитель Египта, увидел своего сына Мансура ибн Низара – того, что принял после него власть и притязал на божественность, – лишь через долгое время после его рождения, подчиняясь речам невольницы, которую он сильно любил. И при этом у него не было мужского потомства и никого, кто бы унаследовал его власть и оживил бы память о нем, кроме Мансура!

Среди праведников и законоведов минувших веков и древних времен есть такие, о ком их стихи избавляют от нужды говорить. Рассказов об Убейдаллахе ибн Абдаллахе ибн Утбе ибн Масуде[17]17
  Убейдаллах ибн Утба ибн Масуд-факих – законовед, соединявший богословскую эрудицию со склонностью к сочинению любовных стихов. Умер он около 720 г.


[Закрыть]
и его стихов передают достаточно, а он был одним из семи факихов аль-Медины.

Среди фетв[18]18
  Фетва – юридическое разъяснение, даваемое главным судьей или знаменитым правоведом в форме ответа на вопрос судьи или частного лица. Лицо, имеющее право давать фетвы, называется «муфти». В своих ответах муфти не должен основываться на собственном мнении, а обязан руководствоваться уже имеющимися прецедентами. Ибн Аббас – передатчик преданий, живший в первые времена ислама.


[Закрыть]
Ибн Аббаса – да будет доволен им Аллах! – дошла одна, при которой других не нужно, ибо он говорит: это убитый любовью – ни платы за его кровь, ни отмщения.

Люди не согласны относительно природы любви и говорили об этом долго, затягивая речи; я же придерживаюсь мнения, что причина любви – соединение в их основной возвышенной стихии частиц души, разделенных в здешней природе. Но это не потому, что души – разделенные сферы, как говорит Мухаммад ибн Дауд[19]19
  Абу Бекр Мухаммад ибн Дауд из Багдада (умер в 909 г.) – сын Дауда аз-Захири, основателя богословского толка захиритов, к которому, вероятно, уже в эпоху создания «Ожерелья голубки» принадлежал Ибн Хазм. Приводимая у Ибн Хазма мысль высказана Ибн Даудом в «Книге Венеры».


[Закрыть]
 – да помилует его Аллах! – со слов некоего философа, а вследствие однородности их сил в обиталище вышнего мира и близости их по образу состава. Мы таем, что тайна смешения и разделения среди тварей – лишь в соединении и разъединении, и сходное обычно призывает сходное, и подобное доверяется подобному. Однородности присущи ощутительное действие и видимое влияние; взаимная неприязнь противоположностей, согласие между подобными и влечение к похожему обнаруживаются между нами, – так как же не быть этому в душе, когда ее мир, мир чистый и легкий, и сущность ее стремятся ввысь и уравновешены; и в основе своей она приспособлена к восприятию согласия и склонности, и расположения и отчуждения, и страсти и неприязни.

Все это известно, так как проявляется при различных обстоятельствах в поведении человека, и человек доверяется своей душе, а Аллах, великий и славный, говорит: «Он тот, кто сотворил все из единой души и сотворил из нее ей пару, чтобы она доверилась ей»[20]20
  Коран, гл. VII, стих 189.


[Закрыть]
. И он выставил основанием доверия то, что пара для души возникла из нее же.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2