И. Сотников.

Гендерные войны. Один из эпизодов



скачать книгу бесплатно

© И. Сотников, 2017


ISBN 978-5-4483-7408-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1
От холодной войны до гибридной – один присест

– Какой предмет женского гардероба можно не видеть, но не замечать последственно опасно? Да-да, всё верно, и те, кому не нужно повторять дважды, уже не только догадались, о чем ведется речь, но даже обмолвились об этом не дюжем предмете, который служит платформой для построения всего женского образа и вносит свои стройные коррективы в величину ее роста. А с какого ракурса на них лучше смотреть? – идя по этому модному минному полю, всё продолжаю рисковать я.

– Он еще спрашивает. – Всё-таки я нарвался на фыркающую неудовлетворенность лица и ног модного журнала. – Только снизу вверх и никак иначе, – выносят эти ноги мне свой «модный приговор».

– Но как же? – не найдя больше слов, только и выплесну я.

– Или так, или никак. – Спина с разрезом по самое «хочу» служит мне ответом.


Звонок сообщил о прибытии лифта, в открывшихся дверях которого показалась группа из несколько пар черных туфель, во главе которых стояла одна, тоже черная, пара строгих женских. Почему строгих? Во-первых, в согласии с корпоративными требованиями, определяющими строгость носителя каблука по высоте самого каблука. А во-вторых: «В этом месте иначе нельзя. Понятно!» – поверх строгих очков, в ответ на замечание одного из инвесторов, прокричит на него очень ответственная и строгая даже к себе носительница этих самых невысоких каблуков.

Мужские туфли, было качнулись вперед, но невидимое препятствие в виде замерших на месте женских туфель, которые с каким-то сомнением приподнимают свой левый носок, не дают им сдвинутся с места, оставляя напряженно ждать окончания этого женского раздумья. (В таком случае, возникает логичный вопрос: а как они оказались позади этих строгих туфель, если для этого необходимо было обойти строгие туфли. Эх, всё вам надо разжевать и положить в рот. Одно дело загнать в стойло, чем, по сути, является любое ограниченное пространство типа того же лифта – и совсем другое дело вырваться на свободу. Уловили мысль? Вот то-то же.)

– Ах да! – очнувшись, хозяйка туфель дала ход всей вздохнувшей с облегчением, группе, которые оказавшись за пределами лифта, сразу же разбежались в разные стороны. Что же касается пары женских туфель, а не каких-нибудь легкомысленных туфелек, то они с уверенным напором на набойки каблуков (в данном случае значение слова «набойки» многогранно в своей интерпретации; кроме своего основного значения, они могут использоваться по другим своим прямым назначениям, например, чтобы послать на, какого-нибудь не оправдавшего надежд боя, так и в бою оказать давление на противника, надавив ему на этот самый на), отбивают шаг вдоль коридора этажа небоскреба, на котором расположилась одна из инвестиционных компаний.

Между тем носительница туфель, следуя привычному маршруту продвижения к месту назначения, своими заходами выказывает немалую заинтересованность жизнью находящихся по ту сторону офисных дверей.

Так, все попадающиеся на ее пути двери, неминуемо оказываются в предельном наблюдательном поле носков ее туфель, которые, практически уперевшись в саму дверь, для начала выжидательно отстаиваются около них, после чего в резко открывшуюся дверь то ли ею, то ли сквозняком, вступает в эту ставшей тишью и благодатью натужную офисную тишину. Где к этому времени, находящиеся внутри туфли, туфельки и даже кроссовки в тот же момент из таких неподобающих положений, как: разноугловые положения туфель, отрыв от поверхности пола и закидывания ногу на ногу, одной из более выпендрежной туфли или туфельки, ну и, конечно, беспрецедентная наглость отдельных кроссовок, беззастенчиво закинувших сразу обе на стол, – вдруг в ту же секунду осознают всю беспардонность своего поведения и наперегонки выстраиваются в строго по параллельному ранжиру к друг другу.

Строгие туфли, сделав полукруг, немного постояв и отбив своим носком ритмическую паузу, делают разворот и следуют дальше уже до следующей двери, чтобы там вновь продемонстрировать свою неумолимую строгость.

Но вот строгие туфли оказались в конце коридора, у самых больших дверей, для которых, как оказывается, у них предусмотрен совершенно другой ритуал. Строгие туфли незаметно для окружающих потерлись друг об друга и уже после этой очень странной процедуры, даже как-то вплыли внутрь кабинета. В который, после небольшой паузы постепенно начинают подходить различного вида туфли, которые, в свою очередь, выжидательно останавливаются у этих дверей. И после уже другого, видоизмененного, ритуала, – потирания верхней ступни ноги об заднюю икроножную мышцу другой ноги, – на носках заходят в кабинет.

Но позже из кабинета гурьбой вываливаются туфли вперемешку с туфельками, после чего на пороге появляются строгие туфли, которые, несколько подумав, принимают решение и прямиком направляются в противоположную сторону коридора – к двери, имеющей табличку на лицевой стороне. Которая говорит: пока ты будешь производить предписанные на ней действия, вряд ли сможешь внятно говорить.

И вот строгие туфли открывают эту дверь, где перед ее носами оказываются две пары расторопных туфель, тут же прижавшихся друг к другу, и одной пары не просто нерасторопных, а явно вызывающе относящихся к строгим туфлям, и поэтому (в знак своей независимой от ее мнения оценки строгих туфель), еще шире раскинули свои носы.

– Еэгоръ, – делая акцент как на имени, так и на собственном произношении, поприветствовала носительница строгих туфель этого обладателя нерасторопности и независимости Егора Игоревича.

– Хилари, – кивнув, в свою очередь поприветствовал Егор Игоревич зашедшую в курилку обладательницу строгих туфель Хилари.

– Прошу вас! – щелкнув зажигалкой, Егор Игоревич поднес огонь к Хилари.

– Благодарю. У меня своя. – Хилари демонстративно отодвинулась от Егора. И, воспользовавшись собственной зажигалкой, заняла место в противоположном от Егора углу. Чтобы уже с этого места, уперевшись своим взглядом на ухмыляющегося Егора, пропечь его до самых печенок. Который надо сказать, был для Хилари тот еще тип. Что, в общем-то, не сильно проясняет ситуацию, в виду неясности значения этого типажа Егора Игоревича.

– А Егор Игоревич – молоток, – умозрительно решил поделиться своими мыслями Алекс, зашедший вслед за Хилари.

Но прежде чем мы узнаем, чем вызвана эта молотковость Егора Игоревича, нам просто необходимо окунуться в атмосферу этого этажа здания. На нём волей обстоятельств были вынуждены сосуществовать такие антиподы, как Хилари и Егор Игоревич, в свете последних политических событий – показом на ТВ новых, хромых «утиных историй», – за глаза прозванный Дональдом (вы поняли, каким). Впрочем, чтобы отсеять все кривотолки по поводу дискриминации женского пола, за которые, узнай о подобном ущемлении ее прав, Хилари, несмотря на не слишком лицеприятное данное ей прозвище, пожалуй, еще и подаст на вас в суд, – заявлю безответственно (еще мне не хватало нести за это ответственность), что и данную особу не обошли вниманием местные острословы, коими земля русская полна. И со всей своей оценочной точки зрения (явно недалекой), обозвали ее дебилкой.

Что говорит лишь об одном: ряды острословов всегда пополняли личности, с одной стороны, имеющие немало заслуг в безалаберном образе жизни и, с другой, – не имеющие совершенно никакого уважения к личности. И, узнай об этом Хилари, у которой и в кругу знакомых нет никакого Билла, то она бы, несмотря на всю свою толерантность, не выдержала и прибила бы этого умника за его длинный язык.

Что и говорить, – а об этом на протяжении десятилетий говорилось беспрестанно; что даже было замечено и высказано классиком: все-таки «жилищный вопрос испортил москвичей». Слегка перефразируя Булгакова, они часто несут чушь, тем самым изыскивая всевозможные оправдания для своих пороков (явно общежители столицы).

«Цены на офисные помещения, своим неуемным ростом, испортили взаимоотношения между предпринимателями и арендаторами», – заявит с экранов телевизора какой-нибудь финансовый аналитик, всего вероятней призванный лишь для того, чтобы продемонстрировать свою близость к корневым основам экономики страны.

Не понятно, волею чьей ФРС-ной судьбы, на одном этаже здания нашли для себя приют две компании, не имеющие к друг другу никаких отношений, разве что кроме претензий. Одну из которых, непонятно чем занимающейся, возглавлял Егор Игоревич. А другой, с привлечением иностранного капитала и, значит, более солидной, руководила уже небезызвестная нам Хилари. Всего вероятней, в связи с несовпадением ментальности не желала соседствовать со столь независимым по отношению к ней арендатором.

В свою очередь, арендодатель отчего-то не пошел навстречу предложениям Хилари, и всё так же продолжал получать арендные платежи из рук Егора Игоревича. Очевидно, он твёрдо усвоил правило бизнеса «Не клади в одну корзину и не ставь только на черное и красное». (Здесь явно что-то не чисто.)

Хотя возможно, что это всё только мною надумано, когда как глубинные причины кроются совершенно в другом. Впрочем, Хилари, – а это она являлась застрельщиком всех этих движений по выдавливанию с этажа Егора Игоревича, – могла бы, плюя ему в спину и посылая факи, как-нибудь пережить это соседство. Но это демонстративное пренебрежение, да и попросту игнорирование всех ее рекомендаций (имеющих императивное значение) со стороны этого Егора Игоревича, стало не просто невыносимым, но, и того более, ставило под сомнение авторитет самой Хилари.

А ведь в компанию, которой руководила Хилари, помимо немалых денежных средств, как и необходимо ожидать, было немало привнесено западных ценностей, которые, по мнению самих инвесторов, были куда важней финансовых затрат, правда только не прибылей. Так что, руководствуясь этими ценностями и должна была руководить коллективом, с трудом впитывающим в себя эти самые ценности, замеченная в маршах феминисток Хилари – само олицетворение этих ценностей.

И она, как какой-то миссионер, богом посланный к этим аборигенам, с присущей ей бурной энергичностью принялась внедрять все эти достижения западного мира. Но под сводами этой компании, как с прискорбием ею выяснилось, и понятия не имели о цивилизационных ценностях западного мира. (Азиаты, одно слово.)

Первое, что она сделала: повесила рекомендацию на дверце кабинки туалета объявления и усадила всех своих работников на стульчак. И уж тут попробуй не поднять за собой крышку – мигом нарвешься на соответствующие санкции. Так что и пришлось как особо забывчивым, так и терзающимся мыслью не допустить эту оплошность, преклонить свои колени перед этими веяниями западной цивилизации.

– Сделали бы уже отдельный туалет, – особо строптивые после очередного посещения туалета любители легких путей решения проблемы, пытались в курилке засорить голову своим сослуживцам.

– И не говори, – предусмотрительно оглядываясь по сторонам, не имел ничего против данного предложения этот явно колеблющийся сотрудник.

– Вон курилка, какая большая, а туалет всего один на весь коллектив, – имел наглость обосновать эти свои утверждения этот роптала, явно тайный оппортунист.

– А-га, – совершенно поддался влиянию этого чуждого элемента колеблющийся сотрудник.

– Ну ропщите, ропщите, но она всё равно вертится, – сказал бы какой-нибудь современный двигатель европейских ценностей Галилей.

Ну, а что поделаешь, раз такова природа человека, всегда отвечающего своим роптанием на все вводимые новшества. Ничего, со временем всё устаканится и усядется. Да вот только наряду с этим пассивным противодействиям всегда найдутся и те, кто на всё про всё имеет свою, очень во всех смыслах, противную точку зрения. Готовый ради нее, даже не опускать крышку унитаза.

– «Unitas», по-латински означает «единство», – обоснованно подкрепляя свою точку зрения, крыл Егор Игоревич все эти попытки Хилари договориться по хорошему.

– Никто, слышите, никто не посадит меня на стульчак, – иногда в компании таких же реакционеров в пылу хмеля заявлял Егор Игоревич, в эти минуты готовый даже пойти против государственного строя, если тот, под давлением всё больше набирающей силу феминистского ответвления ЛГБТ-движения, протащит закон и на законодательном уровне обяжет это коленопреклонение.

– Лучше промазать стоя, чем, прижавшись, попасть сидя, – резюмировал Егор Игоревич и тут же отправлялся исполнить свою угрозу в это место исполнения его желаний.

И вот эта маленькая проблема хождения по-маленькому и создала огромную проблему преткновения в их отношениях, вылившихся в это, по мнению Хилари, противостояние просвещенной и варварской цивилизаций. И, кто знает, чем бы закончилось это холодное противостояние, если бы не агрессивный по отношению к Егору Игоревичу, известный своей непредсказуемостью его же желудок не перевел в горячую стадию это холодное с его стороны противостояние с ее же требованием сидения на унитазе.

– А я всегда говорила, что в непредсказуемой стране и люди такие же. Ну, а этот Еэгоръ – самый непредсказуемый человек изо всех мною встреченных, – с трудом переводя дух после случившегося, Хилари делилась своим видением случившегося со своей секретаршей.

Кто-то скажет, что всё вышло случайно. Сторона защиты Егора Игоревича, несмотря на его решительное несогласие, решила придерживаться этой линии защиты. Другие же, наоборот, заявят, что в действиях Еэгора явно сквозила преднамеренность, с чем, наверное, уже не согласится само Провидение. Которое, достигнув точки кипения и застав наших антагонистов в самую тягостную для их желудков минуту, для того чтобы наконец-то поставить точку во всем этом противостоянии, взяла и столкнула их в этой точке соединения.

Трудно сейчас сказать, что двигало Егором Игоревичем: то ли стоящая перед его лицом недовольная физиономия Хилари, пришедшая к финишу второй после него, то ли его вынужденное сидение вызвало в нем чувство когнитивного диссонанса, но, тем не менее, он в глубокой задумчивости, совершенно не задумываясь о последствиях, пошел на этот несмываемый шаг и оставил всё как есть, выходя из туалета.

– Фу, – с нескрываемым отвращением глядя прямо в глаза выходящему из туалета Егору Игоревичу, не вербально сморщив свой длинный нос, выразилась Хилари.

«Посмотрю я на твою „фу“, после того как ты зайдешь внутрь», – только и усмехнулся про себя Егор Игоревич, решивший, что стойка автомата в прямой видимости отсюда, позволит ему с хорошим обзором понаблюдать за этим «фу».

«И что она?» – нетерпеливо задаются вопросами взволнованные слушатели.

– Ну, я думаю, что, во-первых, она встала перед выбором, – закуривая очередную сигарету, хотел было сказать Егор Игоревич для разбавления сильно пахнущих слов,. – Видели бы вы ее лицо, и все ваши сомнения бы отпали тут же, – но, решив, что лучше дать волю их воображению, не стал давать эту наводящую подсказку, а крепко затянулся, обвел взглядом этих, по его мнению, еще совсем юнцов и продолжил. – Перед невыносимым выбором своего, не терпящего задержек бытия.

– Ну ты, Егор, и стратег, – восхищается его компаньон по компании.

– И не говори, твои многоходовки, кого угодно заведут в тупик. – резюмирует Алекс, партнер Егора по шахматам.

– Да и не говори. Сложный выбор, – поддакнул третий, незнамо кто.

– И вы даже не представляете насколько. – слишком уж, задирает нос Егор Игоревич. – Но давайте без этих подробностей, – в Егоре Игоревиче заговорило уважение к личной жизни человека. – Ну, в общем, спустя некоторое время, которое ей понадобилось, скажу так, для исполнения своего выбора, со словами «фу» (Егор Игоревич безмолвно, но очень зримо как бы акцентирует свой пророческий дар.) выносится эта Хилари, которая потеряв душевное равновесие, уже толком не может выговорить это простое, почти слог «фу», используя раз через раз, акцентную подделку «фак». Да уж. Для каждого неминуемо приходит своя минута трудности перевода. И скажу честно: никого не минует чаша сия, – слишком серьезный тон Егора Игоревича навел слушателей на определенные мысли, которые спустя мгновение прыскающим смехом стали выбиваться из их ртов.

– Не иначе, задохнулась от возмущения, – вдогонку к сказанному Егором Игоревичем вводит кто-то всех в смешливый ступор.

– Потеряла веру в человечество, – подкидывает своих дровишек в разведенный смешливый огонь компаньон Егора.

– Не соответствует корпоративному духу компании, – уже держась за живот, добавляет Алекс.

– Ну ты, даешь, Егор, – окончательно вырубает всех незнамо кто.

– Ну, всё, достаточно, – наконец-то придя в себя, Егор Игоревич заметив, что его сигарета не выдержала наплыва этих его смешливых чувств и потухла на самом интересном месте, достал зажигалку и принялся вновь раскуривать ее.

– Ну и какая формулировка значится в ее исковом заявлении? – уже принял видимость серьезности компаньон Егора.

– А как ты думаешь? – ухмыльнулся Егор Игоревич, теперь ходивший под преследованием буквы закона.

– Неужели то, о чем я думаю, – начал наливаться краской компаньон Егора Игоревича.

– Да уж. Насрал прямо в душу, – этот незнамо кто, явно чей-то диверсант, вновь всех срезал, заставив загнуться в безудержном смехе.

– Ну и как она, после этого брошенного тобою ей вызова, сможет спокойно смотреть под себя, – окончательно добивает всех, этот теперь знамо кто.

– Я к тебе обязательно на суд пойду. – теперь уже начинает выводить из состояния легкого спокойствия, компаньон Егора. – Уж больно хочется послушать все доводы защиты и обвинения, – слезы уже нескончаемым потоком льются из глаз всех присутствующих.

«Смейтесь, смейтесь!» – услышав громкий смех, исходящей из курилки, решившая было зайти Хилари, остановилась и, разобравшись в принадлежности голосов, решила, что ей не хочется разбавлять дым своего Отечества. И с со словами «посмотрим, кто будет смеяться последним» развернулась и пошла заедать сладким, отсутствие горького.


* * *

– Лыбся, лыбся!.. Недолго тебе еще осталось лыбиться, – несло холодом от леденящего душу взгляда Хилари.

– Холодный, пронизывающий взгляд, заставляющий стыть кровь в твоих жилах. Угадываю отголоски холодной войны, – совершенно не обледенев душой (вот что значит природный фактор с его северной закалкой), Егор Игоревич, совершенно не смущаясь этих грозных видов Хилари и явно подтрунивая над ней, бросает ей эти хлесткие вызовы.

– Вы – проигравшая сторона и должны знать свое место, – Хилари провокационно пытается развести Егора на капитуляционные настроения.

– Блаженны верующие, – у ортодокса Егора всегда есть на что опереться.

– Попомни мои слова, – закипает Хилари, – еще придет наше время, и тогда… – многозначительный взгляд Хилари, брошенный на Егора, должен был тут же испепелить его. И будь на его месте фигура более впечатлительная, то, наверное, она бы сразу перегрелась и схватилась за свои штаны, которые от перенапряжения (такая уж сила электризации идет от Хилари), лишившись опоры в виде ремня (вырвало к чёрту), начали спускаться вниз, угрожаю хозяину штанов предстать во всем своем бесштанном обличие.

Но Егор Игоревич – еще тот крепкий орешек, которого просто так не пересмотришь. Он всегда знает, что ответить на эти современные вызовы современной бизнес-леди.

– Я не только попомню, но даже и заупокойную, закажу вашему слову. – Егор Игоревич заставляет Хилари замереть.

– Ну, а насчет использования в своих коммерческих целях чужой интеллектуальной собственности – этого уже запатентованного нами со всеми его транскрипциями слова «Наш», то неужели вам, так радеющим за авторское право, разве пристало выставлять себя в качестве «пирата»? – Егор Игоревич окончательно добил Хилари, которая под натиском этой аргументированности сломала в руке недокуренную сигарету и, видимо, испытывая дезориентацию или, скорее всего, нервное напряжение, бросила сигарету мимо урны, что уже само по себе, было невообразимым представить.

И каким-то новым, полусогнутым шагом, оставила Алекса и Егора Игоревича одних в этом дымном месте. (Насчет же тех двух пар, быстро соображающих туфель, то они, как только Егор Игоревич завел свою шарманку, то и на этот раз быстро сообразили, что будет лучше покинуть это место. Что и было ими исполнено в тоже, мгновение.)

– Алекс, берегись! Она тебе не простит этого. – Егор Игоревич серьезно посмотрел на Алекса.

– Запоздалое предупреждение, сказал бы я. – ответил ему Алекс, улыбаясь.

– И то верно, – улыбнулся Егор Игоревич, для которого наличие свидетеля этого разговора только придавало смысл всему сказанному.

– А все-таки Егор Игоревич – молоток, – слишком уж предсказуем Алекс: второй раз за этот короткий промежуток времени раздает этот инструмент. – А чего жалеть, если он этого заслуживает. (Видимо, имелась в виду похвальба или дань уважения.)

Алекс с восхищением поглядывал на Егора Игоревича, в котором явно угадывалась старая школа тех еще принципиальных бойцов невидимого фронта, непоколебимо отстаивающих свое мужское «Я» в этом постепенно теряющем свои ориентиры, безумном мире.

«Посмотри вокруг» – читалось в обращенных на Алекса глазах Егора Игоревича, находящегося в курилке, в окружении сдавших свои позиции крепкого курильщика и ставших под стать этим соскам, сосунками с тоненькой сигаркой в руках.

– Да уж? – на что следует тяжелый выдох дыма из легких Алекса.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7