Роберт Холдсток.

Лес Мифаго. Лавондисс



скачать книгу бесплатно

И, конечно, несколько дней я слышал – а пару раз и видел – маленький моноплан, круживший над восточной частью лесов. Два дня подряд самолет – «Персиваль Проктор», я думаю, – подлетал близко к райхоупскому лесу, поворачивал и исчезал вдали.

Потом в Глостере, по дороге в банк, я опять увидел этот же самолет или, во всяком случае, очень похожий и узнал, что он взлетает с аэродрома в Маклестоуне и проводит геодезическую съемку города и всей области – около сорока квадратных миль – для Министерства жилищного строительства. Если бы мне удалось убедить экипаж «ссудить» мне кресло пассажира, я мог бы пролететь над страной дубов и увидеть сердце леса сверху; уж туда никакая сверхъестественная защита не дотянется…


У ворот на аэродром стоял сержант ВВС; он молча проводил меня к маленькой группе ниссеновских бараков[12]12
  Сборно-разборный барак полуцилиндрической формы из гофрированного железа; во время Первой мировой войны использовался в качестве временной армейской казармы или хозяйственной постройки; назван по имени автора конструкции – подполковника П. Ниссена. (Прим. перев.)


[Закрыть]
, служивших офисами, пунктами управления и столовой. За оградой оказалось холоднее, чем снаружи. Неприятное ветхое место, никакой жизни, хотя где-то стучала пишущая машинка и слышался далекий смех.

На взлетной полосе стояли два самолета, один явно на ремонте. С юго-востока дул сильный ветер, и большая часть его свистела по углам маленькой тесной комнаты, куда привел меня проводник.

Человеку, который улыбнулся мне, было немного за тридцать: густые волосы, блестящие глаза и отвратительный след от ожога на подбородке и левой щеке. На нем был мундир и погоны капитана ВВС, однако он расстегнул воротник рубашки и надел легкие туфли вместо положенных тяжелых ботинок. У него был уверенный и беззаботный вид. Пожав мне руку, он, однако, нахмурился и сказал:

– Не уверен, что понимаю вашу просьбу, мистер Хаксли. Садитесь.

Я сел и уставился на очень подробную карту, расстеленную на его столе. Человека звали Гарри Китон, и, насколько я знал, во время войны он много летал. Шрам от ожога завораживал и одновременно ужасал, и он носил его с гордостью, как медаль, хотя гротескная отметка должна была мешать ему.

Я с любопытством разглядывал его, он с не меньшим смотрел на меня, и через несколько мгновений нервно засмеялся.

– Меня не каждый день просят ссудить самолет. Фермеры, иногда, если хотят посмотреть на фотографии своих домов сверху. И археологи, конечно. Эти всегда хотят закат или рассвет. Тени от солнца, понятно? Тогда лучше видны отметины на полях, старые фундаменты и все такое… но вы хотите пролететь над лесом… верно?

Я кивнул, хотя и не мог показать на карте, где находится имение Райхоуп.

– Это лес недалеко от моего дома, достаточно большой.

Я бы хотел пролететь над его серединой и сделать пару фотографий.

Китон заметно помрачнел. Потом, однако, он улыбнулся и коснулся пальцем обожженной челюсти.

– В последний раз, когда я летал над лесом, по мне выстрелил снайпер – возможно, лучший выстрел в его жизни – и сбил меня. Это было в 43-м. Тогда я летал на «Лайсендере». Отличная машина, очень легкая в управлении. Но этот выстрел… прямо в топливный бак – и взрыв. Вниз на деревья. Мне еще повезло. Так что я не люблю лесов, мистер Хаксли. Но, будем надеяться, в вашем нет снайперов. – Он дружески улыбнулся, и я улыбнулся ему в ответ, не желая признаться, что не могу этого пообещать.

– Где в точности находится ваш лес? – спросил он.

– Он принадлежит имению Райхоуп, – ответил я, склонился над картой и мгновенно нашел имя. Однако, довольно странно, на карте не был указан лес, только прерывистая линия показывала границы огромного поместья.

Я выпрямился, и Китон как-то по-особому посмотрел на меня.

– Он здесь не отмечен, – сказал я. – Странно.

– Очень странно, – отозвался Китон таким тоном, как будто констатировал факт… или что-то знал.

– Насколько он велик? – спросил он, не сводя с меня взгляда.

– Очень большой. Периметр больше шести миль…[13]13
  6 миль примерно равны 9,7 км; для наглядности: такой периметр у круга диаметром ~3,1 км и у квадрата со стороной ~2,4 км. (Прим. перев.)


[Закрыть]

– Шесть миль! – воскликнул он, потом слегка улыбнулся. – Да это не лес, а целая лесная страна!

Потом он замолчал, и я убедился, что он что-то знает о райхоупском лесе.

– Но вы наверняка уже летали недалеко от него. Вы же один из пилотов.

Он быстро кивнул и бросил взгляд на карту.

– Да. Вы же видели меня, верно?

– Верно, и вы подали мне мысль посмотреть на лес сверху. – Он ничего не ответил, только с хитрецой посмотрел на меня.

– Наверняка вы тоже заметили аномалию, – продолжил я. – И на карте ничего не обозначено…

Гарри Китон, не обращая внимания на намек на себя, поиграл карандашом. Внимательно изучив карту, он посмотрел на меня, потом опять на карту и сказал:

– Я не знал, что средневековый дубовый лес такого размера не нанесен на карту. Это окультуренный лес?

– Частично. Большая часть, однако, совершенно дикая.

Он откинулся на стуле; шрам от ожога слегка потемнел, и мне показалось, что он сдерживает растущее возбуждение.

– Это само по себе потрясающе, – сказал он. – Лес Дина тоже велик, конечно, но там лесников больше, чем кабанов. Однако в Норфолке есть дикий лес, я в нем был… – Он заколебался и слегка нахмурился. – Есть и другие – все маленькие, – которым разрешают быть дикими. Никто из них не тянет на лесную страну.

Мне показалось, что он едва сдерживается. Он опять изучил область поместья Райхоуп и, как мне показалось, почти неслышно прошептал: «Значит, я был прав…»

– Так вы можете помочь мне? – не выдержал я.

Китон подозрительно взглянул на меня:

– А почему вы так хотите полетать над ним?

Я начал было рассказывать ему, но оборвал себя.

– Мне бы не хотелось, чтобы об этом говорили…

– Я понимаю.

– Мой брат где-то там, внутри. Много месяцев назад он решил исследовать лес и до сих пор не вернулся. Я не знаю, жив ли он, но я хотел бы понять, можно ли его увидеть с воздуха. Я понимаю, что вам это кажется странным…

Китон погрузился в собственные мысли. Он побледнел, весь, за исключением шрама. Потом внезапно опять посмотрел на меня и тряхнул головой.

– Странным? Ну… да. Но я могу полетать там. Но вам это обойдется в приличную сумму. Все горючее за ваш счет.

– Сколько?

Надо было пролететь всего миль шестьдесят, но он назвал такую сумму, что у меня кровь отхлынула от лица. Но я согласился и с облегчением услышал, что больше ни за что платить не надо. Он сам полетит со мной, сфотографирует райхоупский лес и добавит к карте, которую составляет.

– Все равно это надо будет сделать, раньше или позже. Но я смогу полететь с вами только завтра, после двух часов дня. Согласны?

– Отлично, – ответил я. – Увидимся здесь.

Мы пожали друг другу руки. Уходя из офиса, я оглянулся. Китон неподвижно стоял у стола, глядя на карту; я заметил, что его руки слегка тряслись.

* * *

Раньше я летал только однажды, на старой, пробитой пулями «Дакоте». Мы летели четыре часа, через грозу, и в конце концов приземлились на взлетно-посадочной полосе в Марселе, на спущенных шинах. Я плохо помню, что там происходило, потому что был в полубессознательном состоянии. Меня эвакуировали с большими сложностями, туда, где я мог восстановиться после пулевого ранения в грудь.

Так что полет на «Персивале Прокторе» стал, можно сказать, моим первым небесным путешествием; и когда хрупкий самолетик накренился и почти подпрыгнул в воздухе, я покрепче вцепился в поручни, закрыл глаза и начал сражаться с желанием внутренностей выпрыгнуть из горла.

Не думаю, что когда-нибудь меня так тошнило, и я не понимаю, как я ухитрялся сидеть. Каждые несколько секунд самолетик встряхивало – Китон называл это термальным ударом, – и мое тело стремилось расстаться с желудком; невидимые пальцы хватали «Персиваль» и с ужасающей скоростью швыряли вверх или вниз. Крылья гнулись и скрипели. Клянусь, пока самолетик сражался с бездушной природой, я, несмотря на шлем и наушники, слышал жалобы алюминиевого фюзеляжа.

Мы сделали над аэродромом два круга, и только потом я рискнул открыть глаза. И я немедленно перестал понимать, где нахожусь, потому что в боковое окно увидел не далекий горизонт, а землю с фермами. Голова закружилась, к этому добавилась мысль, что я нахожусь на высоте несколько сотен футов над землей; ничего удивительного, что тело никак не могло совладать с силой тяжести. Потом Китон резко накренился вправо – приступ паники! – и самолет заскользил на север; яркое солнце мешало смотреть на запад, но, с трудом глядя через холодное, запотевшее от тумана стекло, я различал поля и группы блестящих белых зданий – деревушки и городки.

– Если вас затошнит, – голос Китона резанул по ушам, – рядом с вами есть кожаный мешочек, видите?

– Я в порядке, – ответил я, чувствуя рядом спасительный мешок. Самолет сражался со встречным ветром, и, казалось, какие-то мои части то поднимались к самому горлу, то опять падали, схваченные своими товарищами-органами. Я посильнее вцепился в мешок, рот наполнился противной едкой слюной, к горлу подкатила тошнота. И очень быстро – и очень униженно – я выплеснул содержимое желудка в мешок.

Китон громко засмеялся.

– Какая пустая трата продуктов, – заметил он.

– Зато теперь я чувствую себя лучше.

И я действительно почувствовал себя лучше. То ли я разозлился от собственной слабости, то ли помог пустой живот, но полет на высоте нескольких сотен футов над землей уже не казался таким ужасным. Китон проверял камеры, мало обращая внимания на полет. Полукруглый штурвал двигался сам по себе, и хотя гигантские пальцы продолжали бить по самолету, наклоняя его то влево, то вправо, а потом с ужасной скоростью кидая вниз, мы, похоже, держались заданного курса. Под нами убегали назад фермы, разделенные зелеными рощами; вдали извивалась грязная лента – приток Авона. Дымные тени облаков бежали по узору полей, все казалось ленивым, мирным и благодушным.

А потом Китон сказал:

– Черт побери, а это еще что?

Я посмотрел вперед, через его плечо, и увидел на горизонте тьму – начало райхоупского леса. Над ним висела огромная мрачная туча; казалось, что над лесом бушует гроза. И тем не менее небо было довольно ясным, и можно было видеть редкие летние облака, как над всей Западной Англией. Казалось, сама лесная страна источает из себя черную пелену, и, подлетев ближе, я почувствовал, что темнота проникла в наше настроение, наполнила нас смутным страхом. Китон что-то крикнул, наклонил самолет вправо, и мы полетели вдоль края леса. Я посмотрел вниз и увидел жалкое съежившееся здание с серой крышей – Оук Лодж; и вся местность выглядела темной и мрачной, а молодые дубы явственно вытянулись в сторону кабинета.

Сам лес выглядел перепутанным, густым и враждебным. Я ничего не видел сквозь переплетение листвы: ни единого просвета, только серо-зеленое море, волнующееся под ветром; для меня, непрошеного наблюдателя, лес выглядел одним организмом, почти живым, дышащим и беспокойно движущимся.

Китон облетел райхоупский лес по периметру, и мне показалось, что первобытный лес совсем не такой большой, каким я себе его представлял. Я заметил и говорливый ручей, беспорядочно вьющуюся ленту, серо-коричневую, но иногда искрившуюся под лучами солнца. Было видно место, где он втекал в лес, однако затем верхушки деревьев быстро закрывали его.

– Я собираюсь пересечь лес с востока на запад, – внезапно сказал Китон, самолетик накренился, лес встал дыбом перед моим завороженным взглядом и бросился на меня, потек подо мной, широко раскинулся передо мной.

В то же мгновение на нас обрушился ураганный ветер. Нос задрался вверх, и самолет едва не кувырнулся через хвост, но Китон сумел выровнять свой «Персиваль Проктор». С краев крыльев полился странный золотой свет, очертания пропеллера расплылись, как если бы мы влетели в радугу. Ветер раз за разом бил по нам справа, толкая самолет к краю леса и фермерским полям. Ветер засвистел – как будто завизжали баньши – настолько оглушительно, что Китон громко выругался от страха и ярости; но даже через наушники я едва слышал его!

Но как только мы вылетели за пределы лесной страны, тут же вернулась относительная тишина; самолет выровнялся, слегка спустился, и тут Гарри Китон, не сказав ни слова, заложил вираж, решив опять пролететь над лесом.

Я хотел было возразить, но мой язык прилип к гортани, и я уставился на стену тьмы перед нами.

Ветер, опять!

Самолет, шатаясь и петляя, пролетел несколько первых сотен ярдов над лесом, и тут свет нестерпимо вспыхнул, по крыльям пробежали крошечные молнии и прыгнули в кабину. Вой стал совершенно невыносимым, и я сам закричал в ответ, а на самолет посыпались такие удары, которые, я был уверен, разломают его, как детскую игрушку.

Сквозь мистический свет я увидел поляны, прогалины, речку… но сверхъестественные силы, стерегущие лесную страну, мгновенно затмили видение.

Внезапно самолет перевернулся колесами вверх. Я закричал, но остался сидеть в своем кресле: кожаный пояс не дал мне упасть на потолок. Самолет крутило снова и снова, Китон, ругаясь от неожиданности, отчаянно пытался выровнять его. Ветер уже не выл, а издевательски хохотал, и внезапно крошечный самолетик швырнуло на открытое пространство, дважды перевернуло, выровняло и опасно потянуло вниз, к земле.

Мы помчались над рощами, едва не задевая колесами вершины деревьев, над фермерскими домами и полями; мы бежали, как испуганные зайцы, подальше от райхоупского леса.

Наконец Китон успокоился, поднял самолет на тысячу футов и поглядел на далекий горизонт – туда, где окутанная тьмой лесная страна посмеялась над его самыми отчаянными усилиями.

– Не знаю, что это за дьявол, – прошептал он мне, – но сейчас я предпочитаю об этом не думать. Мы теряем горючее. Наверно, трещина в баке. Держитесь покрепче.

И самолет помчался на юг, к аэродрому. Приземлившись, Китон забрал свои камеры, предоставив меня самому себе; он сильно дрожал и, похоже, был рад избавиться от меня.

Четыре

Мое любовное приключение с Гуивеннет началось на следующий день, нежданно-негаданно…

Домой я вернулся только к вечеру, усталый и потрясенный, и тут же улегся спать. Несмотря на тревогу, я проспал всю ночь и проснулся только утром, почти в полдень. Стоял ясный день, хотя небо было покрыто облаками. Быстро позавтракав, я побежал к довольно высокому холму, находившемуся где-то в полумиле от Оук Лоджа.

И в первый раз увидел, с земли, загадочную тьму, окружавшую райхоупский лес. Я спросил себя, появилась ли она недавно или я был настолько опутан, настолько поглощен аурой лесной страны, что не замечал ее. Я пошел обратно, чувствуя, что слегка замерз, несмотря на свитер, широкие брюки и полдень дня раннего лета. Непонятно, но не очень неприятно. Внезапно мне захотелось пойти к мельничному пруду, туда, где я встретился с Кристианом несколько месяцев назад.

Пруд всегда притягивал меня, даже зимой, когда он замерзал в кольце тростника, растущего на его болотистых берегах. Сейчас он был довольно грязный, но середина еще оставалась чистой. Водоросли угрожали превратить его в сточный колодец, который не потревожит даже зимняя спячка. Я заметил, однако, что гниющий корпус лодки, привязанный к ветхому навесу так давно, сколько я себя помню, исчез. Истрепанная веревка, державшая его – несмотря на все жестокие приливы, спросил я себя, – плескалась в воде, и я решил, что во время дождливой зимы гнилое суденышко утонуло и сейчас покоится на грязном дне.

На дальней стороне пруда начинался густой лес: стена из папоротника, тростника и терновника, кое-где укрепленная тонкими сучковатыми дубками. Пройти через нее было невозможно: дубы росли из болотистой почвы, непроходимой для человеческой ноги.

Я подошел к началу болота, облокотился о наклонный ствол и уставился в призрачную мглу лесной страны.

И оттуда ко мне шагнул человек!

Один из двух налетчиков, побывавших у меня несколько дней назад: длинноволосый мужчина в широких штанах. Мне показалось, что он похож на роялистов середины семнадцатого столетия, из времен Кромвеля. Он был обнажен по пояс, его широкую грудь пересекали два кожаных ремня, крест-накрест, на которых висели рог для пороха, кожаный мешочек с медными пулями и кинжал. Его волосы, борода и даже усы сильно завивались.

Он что-то сказал мне, коротко и почти зло, но тем не менее с улыбкой. Тогда я ничего не понял, но впоследствии сообразил, что это английский, только с сильным, незнакомым мне акцентом. «Ты из рода изгнанника, только это важно…» – вот что сказал он, но тогда его слова показались мне бессмысленным набором звуков.

Звуки, акцент, слова… значительно важнее было то, что он поднял кремневое ружье с блестящим стволом, с усилием взвел курок, зажал приклад между поясом и плечом и выстрелил в меня. Если это был предупреждающий выстрел, значит, он великолепный снайпер, чье искусство заслуживало восхищения. Но если он собирался убить, мне просто повезло. Пуля только скользнула по голове. Я отшатнулся назад, умоляюще подняв руки, и крикнул:

– Нет, ради бога, нет!

Шум выстрела оглушил меня, потом меня накрыла волна боли и растерянности. Я припоминаю, как меня что-то толкнуло, меня схватила ледяная вода пруда и потянула вниз. Потом была чернота, на мгновение, и, придя в себя, я обнаружил, что успел наглотаться грязной воды. Шлепая по воде руками, я сражался с засасывающей грязью, тростниками и камышом, которые, казалось, обвились вокруг меня. Каким-то образом я выбрался на поверхность и глотнул воздуха вместе с водой – и жестоко закашлялся.

Прямо передо мной сверкнула украшенная узорами палка, и я сообразил, что кто-то протянул мне древко копья. Девичий голос крикнул что-то непонятное, но с теплой интонацией, и я благодарно ухватился за холодное дерево, все еще скорее утонувший, чем живой.

Потом я почувствовал, как меня вытаскивают из объятий тростника. Сильные руки схватили меня за плечи и потащили на берег; смахнув воду с глаз, я увидел две голые коленки: надо мной наклонилась изящная девушка, заставлявшая меня лечь на живот.

– Со мной все в порядке, – пролепетал я.

– Б’з товеточ! – настаивала она и принялась массировать мою спину. Я почувствовал, как из меня хлынула вода. Какое-то время меня рвало едой и водой, но вот, наконец, я сумел сесть прямо и отвести от себя ее руки.

Не вставая с коленей, она немного отодвинулась от меня, и, протерев глаза, я в первый раз увидел ее совершенно ясно. Она тоже смотрела на меня, откровенно ухмыляясь, почти хихикая при виде моего жалкого состояния.

– Это не смешно, – сказал я и беспокойно посмотрел на лес за ее спиной, но мой противник исчез. Я мгновенно забыл о нем и во все глаза уставился на Гуивеннет.

У нее оказалось поразительно бледное лицо, слегка веснушчатое. Великолепные золотисто-каштановые волосы – дикие и нерасчесанные – вольной копной падали на плечи. Я ожидал, что у нее будут блестящие зеленые глаза, но нет – на меня с изумлением глядели бездонные карие зрачки. Ее взгляд, каждая крошечная линия ее лица, совершенный нос и ярко-рыжие завитки, падавшие на лоб, полностью заворожили меня. На ней была короткая хлопковая туника, выкрашенная в коричневый цвет. Тонкие, но увитые мышцами руки и ноги, икры покрывал прекрасный белый пушок, все колени в шрамах. На ногах открытые грубые сандалии.

Руки, перевернувшие меня на живот и так сильно выдавившие воду из легких, были на удивление маленькими и изящными, с коротко обломанными ногтями. Их украшали черные кожаные браслеты; талию стягивал узкий пояс с железными заклепками, на котором висел короткий меч в потертых серых ножнах.

Я посмотрел на нее и почувствовал, как между нами установился контакт; никогда раньше я не понимал так другого человека, а сейчас чувствовал ее сексуальность, юмор, силу. Так вот она какая, девушка, в которую безнадежно влюблен Кристиан, и теперь я хорошо понимал почему.

Она помогла мне встать на ноги. Она оказалась высокой, почти моего роста. Оглянувшись, она схватила меня за руку и повела в подлесок, по направлению к Оук Лоджу. Я вырвал руку и остановился, тряхнув головой. Она повернулась ко мне и что-то зло сказала.

– Я насквозь промок, мне плохо, – сказал я ей, прижав руки к грязной, мокрой одежде. – Мне не дойти до дома через лес. Я пойду более легкой дорогой…

И я пошел обратно, на тропу, ведущую домой вокруг леса. Гуивеннет громко крикнула на меня, в раздражении шлепнув рукой по бедру. Потом пошла вслед, но не выходя из леса. Она, безусловно, умела передвигаться бесшумно и незаметно: я не слышал ее шаги и видел только тогда, когда останавливался и пристально вглядывался в кусты. И только если она оказывалась на свету, ее волосы вспыхивали, выдавая ее присутствие: казалось, ее охватывал огонь. В темном лесу она могла служить бакеном; наверняка ей было совсем не просто выживать.

Подойдя к воротам сада, я оглянулся и посмотрел на нее. Она вылетела из леса: голова опущена, правая рука сжимает копье, левая лежит на ножнах меча, не давая им прыгать на поясе. Пробежав мимо меня, она ворвалась в сад, в одно мгновение оказалась под прикрытием стены дома, повернулась и беспокойно посмотрела обратно, на деревья.

Я подошел к ней и открыл заднюю дверь. С диким взглядом она скользнула внутрь.

Закрыв за собой дверь, я последовал за Гуивеннет, которая с командным видом пошла через дом, тем не менее с любопытством поглядывая по сторонам. На кухне она швырнула копье на стол, расстегнула пояс и почесала упругое тело под туникой.

– Йасутк, – хихикнула она.

– Да, и еще чешется, – согласился я, глядя, как она взяла мой нож для разделки мяса, усмехнулась, покачала головой и бросила обратно на стол. Я дрожал от холода и с тоской подумал о горячей ванне; увы, вода будет чуть тепловатой: в Оук Лодже воду грели самым примитивным способом. Я наполнил водой три кастрюли и поставил на плиту. Гуивеннет завороженно глядела, как вспыхнуло голубое пламя.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13