Роберт Холдсток.

Лес Мифаго. Лавондисс



скачать книгу бесплатно

– И для чего, Крис? – тихо спросил я, потому что не видел причины для такой опасной игры с древними силами, населявшими лес и человеческое сознание. Кристиана, очевидно, поглотила идея создания этих мертвых форм, мысль закончить дело, начатое стариком. Я читал дневник отца, говорил с Кристианом, но так и не понял, почему такое странное состояние природы может быть важно тому, кто изучает его.

Кристиан ответил не сразу. Но потом заговорил глухим голосом; признак неуверенности, он сам не был убежден в правоте своих слов:

– Ну, изучение самых ранних времен человечества, Стив. По этим мифаго мы можем много узнать о тех временах и о надеждах тех людей. Их стремления, мечты, культурная идентификация и так далее; нам непонятны даже их каменные памятники. Изучить. Установить связь через образы прошлого, живущие в каждом из нас.

Он перестал говорить, на мгновение наступила тишина, нарушаемая только тяжелым тиканьем часов.

– Ты меня не убедил, Крис, – сказал я, и тут мне показалось, что сейчас он взорвется от гнева: его лицо покраснело, тело напряглось; его взбесило мое спокойное отрицание его слов. Но огонь смягчился, и он только нахмурился, глядя на меня почти беспомощно.

– Что ты имеешь в виду, Стив?

– Прекрасно звучащие слова, произнесенные совершенно неубедительно.

Подумав мгновение, он признался, что в моих словах есть доля правды.

– Возможно, мое убеждение умерло, погребенное под… под чем-то другим. Гуивеннет. Она – основная причина, по которой я хочу вернуться.

Я вспомнил его бездушные слова, сказанные совсем недавно: «Она жила тысячи раз, и она никогда не жила». И внезапно я понял, и спросил себя, почему такой очевидный факт так упорно ускользал от меня:

– Она была мифаго. Только сейчас я это понял.

– Мифаго отца, – подтвердил Кристиан, – девушка из времен римлян, проявление богини земли, юная воинственная принцесса, которая, благодаря собственным страданиям, сумела объединить племена.

– Как королева Боадицея, – сказал я.

– Боудикка, – поправил Кристиан и покачал головой. – Боудикка – исторический персонаж, хотя многое в легенде о ней инспирировано мифами и легендами о Гуивеннет. И, кстати, о самой Гуивеннет не сохранилось ничего. В ее время и в ее культуре правила устная традиция. Не записано ничего; никто из римлян – или позднейших христианских хронистов – не упоминает о ней, хотя старик считал, что самые ранние рассказы о королеве Гвиневре могли, частично, опираться на эти забытые легенды. Она исчезла из памяти народа…

– Но не из скрытой памяти!

– Точно, – кивнул Кристиан. – Ее история очень стара и очень знакома. Легенды о Гвиневре выросли из историй о предыдущей культуре, возможно, даже из послеледникового периода или времени самого Урскумуга!

– И каждая из этих более ранних форм находится в лесу?

Кристиан пожал плечами:

– Старик ничего не говорил, не скажу и я. Но они должны быть там.

– И какая у нее история, Крис?

Он посмотрел на меня странным взглядом.

– Трудно сказать.

Наш дорогой отец вырвал из дневника все страницы, на которых писал о ней. Я понятия не имею, почему и где он их спрятал. Я знаю только то, что он рассказал мне. Опять устная традиция. – Он улыбнулся. – Она была дочерью младшей из двух сестер, юной воительницы, изгнанной в тайный лагерь в диких лесах. Старшая сестра стала женой одного из захватчиков, но она оказалась бесплодной, воспылала ревностью к младшей и украла ее ребенка. Ребенка спасли девять ястребов, или что-то в этом роде, посланных отцом. Ее переносили из леса в лес, по всей стране, и опекал ее сам Владыка животных. Став взрослой и сильной, она вернулась, подняла призрака ее отца и изгнала захватчиков.

– Не слишком много, – заметил я.

– Только отрывок, – согласился Кристиан. – Есть еще что-то, о блестящем камне и долине, которая дышит. Но что бы старик ни узнал о ней или от нее, он уничтожил.

– И почему?

Кристиан какое-то время молчал, потом добавил:

– В любом случае легенды о Гуивеннет вдохновляли многие племена сопротивляться захватчикам: вождям Уэссекса, то есть бронзовый век, Стоунхендж и все такое; белгам, то есть железный век; или римлянам. – Какое-то мгновение его взгляд блуждал где-то далеко. – А потом она образовалась в этом лесу, где я нашел ее и полюбил. И она вовсе не была яростной; возможно, старик не верил, что бывают яростные, жестокие женщины. Он наложил на нее свою структуру, разоружил и оставил беззащитной в лесу.

– Сколько времени ты знал ее? – спросил я, и он пожал плечами.

– Не могу сказать, Стив. Как долго меня не было?

– Дней двенадцать. А что?

– Всего? – Он, казалось, удивился. – Для меня прошло около трех недель. Возможно, я знал ее очень недолго, но для меня это были месяцы. Я жил с ней в лесу, пытаясь понять ее язык, пытаясь научить ее понимать мой, разговаривая жестами и все-таки глубоко понимая ее. Но старик преследовал нас, даже там. Он не отставал – все-таки она была его девушкой, и он был очарован ею не меньше меня. Однажды я нашел его, истощенного и испуганного, наполовину похороненного под грудой листьев на самом краю леса. Я приволок его домой, и через месяц он умер. Вот что я имел в виду, когда сказал, что у него была причина напасть на меня. Я забрал Гуивеннет у него.

– И потом ее забрали у тебя. Стрелой.

– Да, спустя несколько месяцев. Я стал слишком счастлив, немного слишком самодоволен. Я должен был рассказать кому-то о своем счастье – ясно, что судьба этого не потерпела. Спустя два дня я нашел ее на поляне, умирающей. Может быть, она бы и выжила, если бы я смог помочь ей, не вынося ее из леса. Вместо этого я унес ее, и она умерла. – Он посмотрел на меня с печальным выражением, которое, однако, сменилось решимостью. – Но если я вернусь обратно в лес, быть может, я сумею породить ее мифообраз из своего подсознания… она будет несколько жестче, чем версия отца, но я опять обрету ее. Стив, если я буду искать, если найду энергию, о которой ты спрашивал, если проникну в самую глубокую часть леса, в центральный вихрь…

Я опять посмотрел на карту, на поле спиралей вокруг выгнутой поляны.

– И в чем дело? Ты не можешь найти ее?

– Она хорошо защищена. Я был недалеко, но не смог перейти поле в двух сотнях ярдов от поляны. Я обнаружил, что хожу кругами, хотя был убежден, что иду прямо. Я не смог войти, и то, что там, внутри, не может выйти. Все мифаго привязаны к своим местам возникновения, хотя Сучковик и Гуивеннет могут ходить в любой уголок леса и даже на край пруда.

Но это же неправда. И порука – моя бессонная ночь.

– Один из мифаго выходил из леса, – сказал я. – Высокий человек с невероятно ужасной собакой. Он вошел во двор и съел кусок поросенка.

Кристиан пораженно посмотрел на меня.

– Мифаго? Ты уверен?

– Ну, не очень. Я понятия не имел обо всем этом, пока ты мне не рассказал. Но он сильно вонял, был очень грязен, очевидно, жил в лесах много месяцев, говорил на странном языке и носил лук со стрелами…

– И бегал с охотничьей собакой. Да, конечно. Поздний бронзовый век или ранний железный, очень широко известная фигура. Ирландцы сделали из него Кухулина, своего национального героя, но он действительно один из самых могущественных мифаго, известных во всей Европе. – Кристиан нахмурился. – И все-таки я не понимаю. Год назад я видел его… и обошел стороной; он быстро таял, разлагался… и должен был быстро исчезнуть. Значит, что-то кормит этого мифаго, поддерживает его.

– Кто-то, Крис.

– Но кто? – И тут, похоже, его осенило, глаза слегка расширились. – Бог мой. Я. Мой собственный рассудок. Старику потребовались годы, и, как я думал, мне потребуется еще больше, значительно больше месяцев в лесах, в полном одиночестве. Но оно уже началось, мое взаимодействие с вихрем…

Он побледнел, подошел к своему посоху, прислоненному к стене, взял его и взвесил в руке. Потом внимательно оглядел его, касаясь пальцем отметок.

– Ты знаешь, что это означает, – тихо сказал он и, прежде чем я ответил, продолжил:

– Она вернется. Моя Гуивеннет. Быть может, она уже вернулась.

– Крис, не уходи немедленно. Подожди, отдохни.

Он опять прислонил посох к стене.

– Я не осмеливаюсь. Если она образуется как раз сейчас, она в опасности. Я должен идти. – Он посмотрел на меня и извиняюще улыбнулся. – Прости, брат. Не самое веселое возвращение на родину.

Пять

Вот так быстро, после краткого мига объединения, я опять потерял Кристиана. Он не мог много говорить, слишком поглощенный мыслью о Гуивеннет, одинокой, пойманной в лесу, и не хотел, чтобы я знал его планы и надежды; а быть может, он боялся потерять уверенность в своем безнадежном любовном предприятии.

Он собирал еду для похода, а я бродил по дому. Опять и опять он уверял меня, что уходит на неделю, самое большее на две. Если она в лесу, за это время он найдет ее; если нет, то он вернется и немного подождет, прежде чем попытается проникнуть в более глубокие области и сотворить свое собственное мифаго. Через год, сказал он, многие самые опасные мифаго растают, перестанут существовать, и она будет в безопасности. Откровенно говоря, мысли его были смутны, а его план – поддержать ее и дать ей действовать так же свободно, как и человеку с собакой, – не подтверждался ни одной записью в дневнике отца, но Кристиан не собирался сдаваться.

И если какой-нибудь мифаго способен избежать своей судьбы, то только та, которую он любит.

Внезапно у него появилась мысль, что я должен пойти с ним, по меньшей мере до поляны, на которой мы в детстве разбивали лагерь. Там я поставлю палатку, сказал он, и это может стать местом наших регулярных встреч и поможет ему сохранить чувство времени. А если я проведу в лесу побольше времени, то смогу встретить других мифаго и сообщить об их состоянии. Поляна, которую он имеет в виду, находится на краю леса, и там достаточно безопасно.

– А что, если мое сознание начнет творить мифаго? – сказал я.

Однако он уверил меня, что должно пройти много месяцев, прежде чем моя зона предмифаго пробудится и я начну их видеть периферийным зрением. Кроме того, он упрямо повторял, что, если я буду оставаться в этом районе достаточно долго, я в любом случае свяжусь с лесной страной, чья аура – по его словам – в последние годы распространилась намного ближе к дому.

Следующим утром мы вместе отправились по южной тропе. Над лесом висело бледное желтое солнце. Стоял холодный ясный день, в воздухе плыл отчетливый запах гари – на далеких фермах сжигали стерню летнего урожая. Мы шли молча, пока не дошли до мельничьего пруда. Я был уверен, что Кристиан войдет в лес именно здесь, однако он решил иначе, и весьма мудро – не из-за странного видения наших детских лет, но из-за болотистой почвы. И мы шли вдоль леса, пока граница лесной страны не стала достаточно тонкой; только здесь Кристиан свернул.

Вслед за ним и я нырнул в переплетение папоротника и крапивы, стараясь выбирать самую легкую дорогу и радуясь тяжелому спокойствию. Здесь, на краю, росли самые маленькие деревья, но уже через сотню ярдов появились огромные сучковатые дубы, полые и наполовину мертвые – от возраста; они едва не стонали под весом ветвей, их извивавшиеся корни торчали из земли. Местность слегка поднималась, густой подлесок время от времени прерывался выветрившимися пластами серого известняка, покрытого лишайниками. Мы перевалили через гребень, и лес слегка изменился. Он казался темнее и каким-то более живым; резкие трели сентябрьских птиц сменились на более редкие, чуть ли не мрачные песни.

Кристиан уверенно шел через заросли репейника, я устало тащился следом, и скоро мы оказались на большой поляне, где много лет назад обычно разбивали лагерь. Над окрестностями возвышался один воистину высокий дуб, и мы с улыбкой нашли следы инициалов, которые когда-то на нем вырезали. В его ветвях мы устраивали наблюдательный пункт, но из него было не слишком много видно.

– Ну, как я выгляжу, соответствующе? – спросил Кристиан, широко раскидывая руки в стороны. Я усмехнулся: он, одетый в плащ, держащий в руке посох с вырезанными на нем рунами, выглядел намного менее странно и более подходяще этому месту.

– Ты стал похож на кого-то. Даже не знаю, на кого.

Он оглядел поляну.

– Я постараюсь возвращаться сюда так часто, как только смогу. Если что-нибудь случится, я передам тебе сообщение; а если не смогу найти тебя, оставлю какой-нибудь знак, чтобы ты знал…

– Ничего не может случиться, – улыбнулся я. Конечно, он не хотел, чтобы я шел с ним дальше поляны, и меня это вполне устраивало. Мне было не по себе, как-то холодно, спину колол чей-то подозрительный взгляд. Кристиан заметил мое состояние и согласился, что тоже чувствует присутствие леса, тихое дыхание деревьев.

Мы крепко пожали друг другу руки и неловко обнялись; он повернулся и пошел во мглу. Какое-то время я смотрел, как он уходит, потом слушал, и только когда исчезли все звуки, установил маленькую палатку.

В сентябре по большей части стояла холодная и сухая погода; унылый медленный месяц. Я работал в доме, читал записки отца (но скоро устал от повторяющихся мыслей и образов) и все реже и реже ходил в лес и сидел рядом с маленькой палаткой, или в ней, прислушиваясь к любому звуку и ругая комаров, облюбовавших ее, и пытаясь заметить любой намек на движение.

С октябрем пришли дожди и внезапное, почти испугавшее меня понимание, что Кристиана нет уже почти месяц. Время промелькнуло, однако я не беспокоился о Кристиане: он знает, что делает, и вернется, когда будет готов. Однако за все это время я не получил от него ни малейшего знака. Наверняка он мог найти время зайти на поляну и оставить знак, что все в порядке.

Вот тут я забеспокоился о нем больше, чем стоило. Как только дождь прекратился, я забрался в лес и остаток дня прождал под несчастным дырявым пологом. Я видел зайцев и лесную сову и слышал, как где-то в лесу что-то движется; однако никто не ответил на мой крик:

– Кристиан, это ты?

Ощутимо похолодало. Я проводил все больше времени в палатке и сшил себе спальный мешок из одеял и разорванного непромокаемого плаща, который я нашел в погребе Оук Лоджа. Я зашил щели в палатке, принес запас еды, пива и сухое дерево для костра. Примерно в середине октября я заметил, что не могу провести дома и час, как становлюсь беспокойным и нервным, и успокаиваюсь только на поляне, сидя в палатке с ногами крест-накрест и глядя в лесную мглу. Несколько раз я даже решался на длинные и довольно нервные путешествия поглубже в лес, но мне очень не понравилось ощущение неподвижности, охватывавшее меня там, и, конечно, покалывание кожи – как будто на меня все время глядели сотни невидимых глаз. Расстроенное воображение, конечно, или чересчур хорошее ощущение лесных животных; однажды я даже с криком побежал в чащу – мне показалось, что там скрючился наблюдатель. Увы, оттуда выпрыгнула только рыжая белка и в панике бросилась по потревоженным веткам на родной дуб.

Где Кристиан? Я написал несколько записок и прикрепил их так далеко в лесу, как только мог. И с удивлением заметил, что если иду слишком далеко по большой лощине, которая постепенно растворялась в лесу, то через несколько часов внезапно опять оказываюсь на поляне, рядом с палаткой. Сверхъестественно, да, и жутко раздражающе. Только теперь я начал понимать раздражение Кристиана; похоже, в этой чаще действительно невозможно идти напрямик. Возможно, однако, что здесь действует какая-то сила, которая отправляет захватчика обратно, наружу.

Пришел ноябрь, и стало по-настоящему холодно. Время от времени шел пронизывающий холодный дождь, а ветер пробивался через плотную листву, любую одежду и плащ и холодил тело до костей. Я чувствовал себя несчастным, а вылазки на поиски Кристиана только разочаровывали и злили меня. Я охрип от криков, кожа покрылась волдырями и шрамами от попыток взобраться на деревья. Я потерял чувство времени и однажды с ужасом сообразил, что провел два или три дня в лесу, не возвращаясь домой. Оук Лодж заплесневел и опустел. Я там ел, мылся, отдыхал, но как только слегка приходил в себя, мысли о Кристиане, беспокойство за него брали надо мной верх и тащили меня обратно на поляну, как будто я был металлом, притягиваемым к магниту.

Я начал подозревать, что с ним случилось что-то ужасное или, возможно, естественное: в лесу могли быть вепри, один из них мог ранить его, и он мертв – или с трудом тащится из самого сердца леса к опушке, не в силах позвать на помощь. А возможно, на него упало дерево; или однажды он заснул в холоде и сырости и утром не проснулся.

Я изо всех сил искал любые следы, его тела или его самого, и не нашел ничего, кроме следа какого-то крупного животного и отметин – похоже от зубов – на низких ветках и стволах некоторых дубов.

Однако мое настроение улучшилось, и к середине ноября я уже был полностью уверен, что Кристиан жив, но пойман в ловушку где-то в осеннем лесу.

В первый раз за две недели я сходил в город, купил еды и последние газеты у владельца крошечного газетного киоска. Пробежав глазами первую страницу местного еженедельника, я обнаружил маленькую заметку, в которой говорилось, что во рву одной из ферм рядом с Гримли нашли сгнившие тела человека и ирландского волкодава. Следов насилия найдено не было. Я не испытал ничего, кроме странной холодности и сочувствия к Кристиану: очевидно, его мечта о свободе для Гуивеннет так и останется мечтой; безумная надежда, обреченная на неудачу.

За все это время я видел только двоих мифаго, совершенно непримечательных. Один раз человек, скорее похожий на тень, огибал поляну; увидев меня, он убежал в темноту, постукивая короткой палкой по стволам деревьев. И однажды я увидел Сучковика, который пришел на берег мельничьего пруда и стоял среди деревьев, глядя на навес для лодок. Я, незаметно для него, следил за ним, без страха, скорее слегка робея.

И только после этой встречи я сообразил, насколько чуждым был лес для мифаго и насколько чужды были мифаго для леса. Эти существа, попавшие в далекое от себя время, эхо прошлого, обладали жизненными навыками, языком и некоторой жестокостью, полностью неподходящими для истерзанного войной мира образца 1947 года. Ничего удивительного, что ауру лесного мира наполняло чувство одиночества, которое вселилось в отца, потом в Кристиана и обязательно заползет в меня, если я дам поймать себя в ловушку.

В это время у меня начались галлюцинации. Исключительно в сумерках, когда я глядел в лес, я что-то видел краем глаза. Сначала я решил, что это усталость или воображение, но потом вспомнил отрывки из дневника отца, в которых он описывал зону предмифаго и начальные образы, всегда появлявшиеся на периферии зрения. Я испугался, не желая признавать, что во мне могут находиться такие создания, что мое подсознание начало взаимодействовать с миром леса намного раньше, чем предполагал Кристиан; однако довольно скоро успокоился и попытался рассмотреть их. И, конечно, не сумел. Я чувствовал движение, краем глаза видел какие-то человекоподобные тени, но так и не сумел рассмотреть их полностью: то ли они еще были очень слабы, то ли мое сознание не могло управлять их появлением.

24 ноября я вернулся в Оук Лодж и провел несколько часов, отдыхая и слушая радио. Налетела гроза, и я смотрел на льющиеся струи дождя и тьму, холодный и несчастный. Однако, как только воздух прояснился и облака разошлись, я набросил на плечи плащ, вернулся на поляну и был потрясен тем, что произошло с палаткой.

Она была уничтожена, а содержимое разбросано по поляне и втоптано в мокрый дерн. Кусок веревки свисал с весьма высокой ветки дуба, а земля вокруг была изрыта так, как если бы на ней сражались. И еще я увидел странные следы, круглые и расщепленные, как от копыт. Кем бы ни была эта тварь, она разорвала полотно на клочки.

И тут я почувствовал, что лес как будто замолчал и внимательно смотрит на меня. Каждый волосок на моем теле встал, а сердце забилось так сильно, что, подумал я, грудь сейчас разорвется. Пару секунд я постоял над разоренной палаткой, и тут на меня обрушилась волна паники, голова закружилась; лес, казалось, наклонился ко мне. В ужасе я бросился прочь, не разбирая дороги, проскользнув между двумя толстыми дубами. И только пробежав несколько ярдов через лесную мглу, сообразил, что бегу от опушки. Кажется, я закричал, повернулся и помчался обратно.

В дерево рядом со мной тяжело вонзилось копье, и я ударился о черное древко раньше, чем смог остановиться; сильная рука схватила за плечо и прижала к дереву. Я в ужасе закричал, глядя на покрытое грязью грубое лицо напавшего на меня человека. Он в ответ заорал на меня:

– Замолчи, Стив! Ради бога, замолчи!

Моя паника улеглась, я перестал кричать и только хныкал, глядя на разозленного человека, державшего меня. На Кристиана. Сообразив это, я громко, с облегчением рассмеялся и долгие мгновения не замечал, насколько он изменился.

Он посмотрел на поляну.

– Немедленно уходи, – сказал он и, прежде чем я успел ответить, побежал к палатке, таща меня за собой.

На поляне он заколебался и оглядел меня. На его покрытом грязью и листьями лице не было и подобия улыбки. Глаза, суженные и в морщинах, горели, волосы стали скользкими и колючими. Всю его одежду составляли набедренная повязка и изодранная кожаная куртка, не защищавшая от холода. В руке он держал три остроконечных копья. От скелетоподобной худобы не осталось и следа. Он стал мускулистым и твердым – человек с широкой грудью и толстыми руками и ногами, боец, готовый немедленно сражаться.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13