Хлоя Бенджамин.

Бессмертники



скачать книгу бесплатно

Посвящается моей бабушке, Ли Круг


THE IMMORTALISTS by Chloe Benjamin

Copyright: © 2018 by Chloe Benjamin


Перевод с английского Марины Извековой

Пролог
Гадалка с Эстер-стрит

1969. Варя

Варе тринадцать.

За последнее время она выросла на три дюйма, между ног уже темнеет пушок. Груди умещаются в ладонях, розовые соски – с мелкую монету. Волосы до пояса, русые – ничего общего ни с тёмным ёжиком Дэниэла, ни с лимонно-жёлтыми кудрями Саймона, ни с Клариными медно-рыжими локонами. По утрам она заплетает их в две французские косы; приятно, когда они на ходу хлещут по спине лошадиными хвостами! Нос пуговкой – ни на чей в семье не похож, так она пока думает. К двадцати годам он вытянется, обретёт орлиную величавость – точь-в-точь как у мамы. Но до этого ещё далеко.

Они шагают по кварталу дружной четвёркой: Варя, старшая; одиннадцатилетний Дэниэл, девятилетняя Клара и семилетний Саймон. Дэниэл впереди, ведёт их с Клинтон-стрит на Деланси-стрит, потом налево, на Форсайт-стрит. Они огибают парк Сары Рузвельт, держась в тени деревьев. Вечерами в парке буянят, однако во вторник утром здесь почти никого, лишь кое-где молодые люди валяются лицом в траву, отсыпаясь после антивоенных акций.

По Эстер-стрит они идут молча. Надо скорей миновать отцовское ателье “Мастерская Голда”; отец, конечно, их вряд ли заметит – Шауль обычно с головой погружен в работу, будто не брюки шьет, а вселенную творит, – и всё-таки он может разрушить очарование этого душного июльского дня, стать преградой на пути к зыбкой, призрачной цели, что маячит впереди на Эстер-стрит.

Саймон хоть и младший, но не отстаёт. На нём обрезанные джинсы, доставшиеся от брата; Дэниэлу в семь лет они были впору, а худенькому Саймону великоваты. В руке болтается сумка из китайки, затянутая шнурком, внутри шуршат банкноты да весело позвякивает мелочь.

– Где это? – спрашивает Саймон.

– Кажется, здесь, – говорит Дэниэл.

Они смотрят на старый дом, расчерченный зигзагами пожарных лестниц, на тёмные окна пятого этажа, за которыми, по слухам, обитает та, кого они ищут.


– Как туда попасть? – спрашивает Варя.

Дом почти такой же, как их собственный, только не коричневый, а бежевый, и этажей не семь, а пять.

– Давайте позвоним, что ли, – предлагает Дэниэл. – Пятый этаж.

– Ага, – кивает Клара. – А номер квартиры?

Дэниэл достаёт из заднего кармана скомканный магазинный чек. И краснеет.

– Не знаю точно.

– Дэниэл! – Варя, привалившись к стене, обмахивается: жара под тридцать градусов, лицо в испарине, влажная юбка липнет к ногам.

– Погодите, – просит Дэниэл, – дайте вспомнить.

Саймон садится прямо на асфальт, матерчатая сумка медузой плюхается между колен.

Клара выуживает из кармана ириску, но едва успевает развернуть, как дверь подъезда распахивается и выходит парень в лиловых очках и распахнутой рубашке в “индийский огурец”.


Он кивает Голдам:

– Хотите зайти?

– Да, – отвечает Дэниэл. – Пошли.

И делает шаг вперед, благодарит парня в лиловых очках и, не дожидаясь, пока дверь захлопнется, первым заходит в подъезд, подавая пример остальным, – Дэниэл, их бесстрашный незадачливый вожак, он-то всё и затеял.


На прошлой неделе он зашёл к Шмульке Бернштейну в лавку кошерной китайской еды – захотелось горячего пирожка с заварным кремом, вкусного даже в жару – и услыхал разговор двух мальчишек. Очередь длинная, вентиляторы на всю катушку – пришлось вытянуть шею, чтобы расслышать, что они говорили о постоялице с верхнего этажа дома на Эстер-стрит.

По дороге домой, на Клинтон-стрит, семьдесят два, сердце у Дэниэла подпрыгивало. В спальне Клара и Саймон играли на полу в “горки-лесенки”[1]1
  Настольная игра с фишками и кубиком. – Здесь и далее примеч. перев.


[Закрыть]
, Варя лежала с книгой у себя наверху. Зоя, чёрно-белая кошка, растянулась на батарее, нежась в солнечном квадрате.

Тут Дэниэл и выложил им свой план.

– Ничего не понимаю. – Варя упёрлась грязной подошвой в потолок. – Чем именно она всё-таки занимается?

– Я же говорил! – Дэниэл весь кипел. – У неё есть сверхсилы!

– Какие? – спросила Клара, передвигая фишку. Всю первую половину лета она разучивала карточный фокус “туз Гудини”, но получалось пока не ахти.

– Говорят, – объяснил Дэниэл, – она судьбу умеет предсказывать. Знает, что тебя ждёт – хорошая жизнь или плохая. И кое-что ещё. – Дэниэл наклонился вперёд, упершись обеими руками в дверной косяк. – Она знает, кто когда умрёт.

Клара встрепенулась.

– Ерунда! – фыркнула Варя. – Этого никто сказать не может.

– А если может? – не сдавался Дэниэл.

– Тогда я не хочу знать.

– Почему?

– Потому что. – Варя отложила книгу и села на кровати, свесив ноги. – А вдруг что-нибудь плохое скажут? Вдруг она скажет, что ты умрёшь маленьким?

– Тогда уж лучше знать, – решил Дэниэл. – Чтобы все дела успеть доделать.

Все замолчали. И вдруг Саймон расхохотался, трепеща всем телом, как птичка. У Дэниэла вспыхнули щёки.

– Я не шучу, – сказал он. – Возьму да пойду. Ни дня больше не выдержу здесь, взаперти. С меня хватит. Кто, чёрт подери, со мной?

Может статься, вся затея кончилась бы ничем, не будь на дворе макушка лета – позади полтора месяца душной скуки, впереди ещё столько же. Кондиционеров в квартире нет, и вдобавок в тот год, 1969-й, им кажется, будто всё самое интересное в жизни проходит мимо. Другие упиваются в стельку в Вудстоке и горланят “Волшебника пинбола”[2]2
  “Волшебник пинбола” (Pinball Wizard) – композиция группы The Who из рок-оперы “Томми”.


[Закрыть]
, смотрят “Полуночного ковбоя” – фильм, на который детей Голд не пускают. Они устраивают беспорядки в “Стоунволл-инн”[3]3
  “Стоунволл-инн” (Stonewall Inn) – гей-бар на Кристофер-стрит в манхэттенском квартале Гринвич-Виллидж. В 1969 г. полицейская облава в “Стоунволл-инн” привела к первому крупному протестному выступлению геев, вошедшему в историю как “стоунволлские бунты”. В 2000 г. “Стоунволл-инн” объявлен национальным историческим памятником.


[Закрыть]
, вышибают двери парковочными счётчиками, бьют стёкла, крушат музыкальные автоматы. Их убивают самыми изуверскими способами – взрывают, расстреливают очередями по пятьсот пятьдесят пуль, – а их лица тут же, с немыслимой быстротой, появляются в телевизоре на кухне у Голдов. “Сукины дети, по луне ходят!” – сказал Дэниэл (с недавних пор он щеголяет крепкими словечками, но лишь на безопасном расстоянии от матери). Джеймс Эрл Рей[4]4
  Джеймс Эрл Рей (1928–1998) – предполагаемый убийца Мартина Лютера Кинга. Был приговорён судом к 99 годам заключения.


[Закрыть]
осуждён, Серхан Серхан[5]5
  Серхан Бишара Серхан (р. 1944) – палестинец, антисионист; согласно общепринятой версии, 5 июня 1968 г. застрелил Роберта Кеннеди, кандидата в президенты СИТА. В 1969 г. был приговорён к смертной казни, впоследствии приговор был смягчён до пожизненного заключения.


[Закрыть]
тоже, а дети Голд знай себе играют в камушки и вышибалы, да метают дротики, да вытаскивают Зою из её нового дома в дымоходе за плитой.

И ещё кое-что создавало нужный для паломничества настрой: в то лето они были едины, как никогда уже не будут. На следующий год Варя поедет в Катскильские горы с подругой Авивой, Дэниэл приобщится к тайным ритуалам дворовых мальчишек, а Клара и Саймон останутся неприкаянными. А сейчас, летом 1969-го, они близки, и братство их нерушимо.

– Я с тобой, – вызвалась Клара.

– И я, – подал голос Саймон.

– А как к ней попасть? – спросила Варя. К тринадцати годам она успела усвоить, что даром ничего на свете не даётся. – Сколько она берёт?

Дэниэл нахмурился:

– Узна?ю.


Так всё и началось – как тайна, как опасное предприятие, как предлог улизнуть от неповоротливой грузной матери, без конца что-то требовавшей, стоило ей застать их без дела в спальне, – то бельё развесить, то вытащить из трубы чёртову кошку. Дети Голд расспросили кого могли в округе. Хозяин магазинчика для фокусников в китайском квартале слыхал о женщине с Эстер-стрит. Она кочует с места на место, объяснил он Кларе, колесит по стране, предсказывает людям судьбу. Когда Клара уже собралась уходить, он поднял палец, исчез в чулане и вернулся с увесистой “Книгой гаданий”. На обложке – шесть пар распахнутых глаз в окружении символов. Клара заплатила шестьдесят пять центов и с книгой в обнимку поспешила домой.

Кое-кто из соседей на Клинтон-стрит, семьдесят два, тоже слыхал о гадалке. Миссис Блюменстайн встречалась с ней в пятидесятых, на роскошном приёме – так она сказала Саймону. Она вывела на парадное крыльцо своего шнауцера, и тот оставил катышек величиной с пилюлю на ступеньке, где сидел Саймон, а миссис Блюменстайн даже не потрудилась убрать.

– Она прочла мне по руке. Сказала, что жить я буду очень долго. – Миссис Блюменстайн наклонилась к Саймону для выразительности. Саймон старался не дышать: изо рта у миссис Блюменстайн пахло тленом, будто она ещё при рождении запаслась воздухом и только сейчас, спустя девяносто лет, выдохнула. – Как видишь, мой мальчик, она не ошиблась.

Индусы с шестого этажа говорили, что она ришика, пророчица. Варя завернула в фольгу кусочек кугеля[6]6
  Кугель – блюдо традиционной еврейской кухни, вид запеканки (на идише означает “круглый”).


[Закрыть]
, что испекла Герти, и принесла Руби Сингх, своей соседке и однокласснице по школе номер 42, в обмен на тарелку тушёной курятины с маслом и специями. Они ели на пожарной лестнице, свесив голые ноги и глядя, как заходит солнце.

Руби знала про гадалку.

– Два года назад, – рассказывала она, – когда мне было одиннадцать, заболела бабушка. Врач сказал, сердце. И жить ей осталось месяца три, не больше. А другой врач говорит: сил у неё пока много, поправится, пару лет ещё протянет.

Внизу просвистело по Ривингтон-стрит такси. Руби, обернувшись, покосилась на пролив Ист-Ривер, бурозелёный от ила и нечистот.

– Индус умирает дома, – продолжала она, – в кругу семьи. Даже папины родные из Индии рвались сюда, но что бы мы им сказали – поживите у нас пару лет? А потом папа услыхал о ришике. Пошёл к ней, и она назвала дату – день, когда дади[7]7
  Так называют в Индии бабушку по отцовской линии.


[Закрыть]
должна умереть. Мы поставили кровать дади в гостиной, изголовьем на восток.

Зажгли лампу и бодрствовали у её постели – молились, пели гимны. Папины братья прилетели из Чандигарха. Я сидела на полу с двоюродными братьями-сёстрами. Было нас человек двадцать, а может, и больше. Когда дади умерла шестнадцатого мая, как предсказала ришика, все мы плакали от облегчения.

– И не злились?

– А на что злиться?

– Что она не спасла бабушку, – объяснила Варя, – не вылечила.

– Зато дала нам возможность проститься, а это бесценно. – Руби доела последний кусочек кугеля, свернула пополам фольгу. – Да и не смогла бы она вылечить дади. Она, ришика, знает будущее, но изменить не в силах. Она же не Бог.

– Где она сейчас? – спросила Варя. – Дэниэл слышал, она снимает квартиру на Эстер-стрит, но номера он не знает.

– И я не знаю. Она нигде подолгу не задерживается. Так безопаснее.

В квартире у Сингхов что-то упало и разбилось, кто-то закричал на хинди.

Руби вскочила, стряхнула с юбки крошки.

– То есть как – безопаснее? – спросила, тоже вставая, Варя.

– Таких, как она, всегда кто-нибудь да преследует, – объяснила Руби. – Мало ли что ей известно.

– Рубина! – позвала миссис Сингх.

– Мне пора. – Руби влезла в окно и закрыла его за собой, а Варя спустилась по пожарной лестнице на четвёртый этаж.

Варя удивилась: о гадалке идёт такая слава, но при этом знают о ней не все. Когда она спросила о пророчице у продавцов в лавке Каца, с вытатуированными на руках номерами, те уставились на неё в ужасе.

– Мелюзга, – сказал один, – вам зачем в это ввязываться? – Голос у него был резкий, будто Варя его оскорбила. Взволнованная Варя ушла, забрав свой бутерброд, и больше разговоров о гадалке ни с кем не заводила.


В конце концов те же ребята, чей разговор подслушал Дэниэл, дали ему адрес. Не прошло и недели, как он наткнулся на них на пешеходной стороне Вильямсбургского моста – те, свесившись через перила, попыхивали косячками. Они были старше, лет по четырнадцать, и Дэниэл заставил себя признаться, что подслушивал, а потом спросил, знают ли они ещё что-нибудь.

Ребята, похоже, были не в обиде. Номер дома, где, по слухам, жила гадалка, они назвали охотно, но как к ней попасть, не знали. Кажется, к ней нельзя с пустыми руками, следует что-то принести в дар. Одни говорят, деньги, другие – что денег у неё и так полно, надо выдумать что-нибудь этакое. Один мальчишка подобрал на обочине раздавленную белку – подцепил щипцами, положил в пакет, завязал и принёс. Но Варя возмутилась – мол, никому такая пакость не нужна, даже гадалке, – и они сложили в матерчатую сумку все свои сбережения в надежде, что им хватит.

Когда Клары не было дома, Варя достала из-под её кровати “Книгу гаданий” и залезла к себе на верхний ярус. И, лёжа на животе, повторяла вслух слова: гаруспиция (гадание по внутренностям жертвенных животных), ксероскопия (на растопленном воске), лозоискательство (с помощью прута). В прохладные дни трепещут на сквозняке родословные древа и старые фотографии, пришпиленные к стене возле Вариной кровати. Они помогают Варе постичь прихотливую тайную игру генов – те прячутся, а потом всплывают снова, передаются через поколение. Дэниэл, к примеру, уродился долговязым не в отца, а в дедушку Льва.

Лев прибыл в Нью-Йорк на пароходе с отцом, торговцем тканями, в 1905-м, после того как во время погромов погибла его мать. На острове Эллис их осмотрел врач, потом им задавали вопросы по-английски, а они отвечали, глядя на гигантский кулак железной статуи, равнодушно взиравшей на них со стороны моря, которое они только что пересекли. Отец Льва ремонтировал швейные машины, а Лев работал на швейной фабрике, хозяин которой, немецкий еврей, разрешил ему соблюдать шаббат. Лев дослужился до помощника управляющего, затем – до управляющего. В 1930-м он завёл своё дело – “Швейную мастерскую Голда”, обустроившись в полуподвале на Эстер-стрит.

Варю назвали в честь бабушки – она работала у Льва бухгалтером, пока оба не отошли от дел. О родных по материнской линии она знает не так много – лишь то, что другую бабушку звали Кларой, как Варину младшую сестру, и что приехала она из Венгрии в 1913 году. Но бабушка умерла, когда Вариной маме, Герти, было всего шесть лет, мама о ней почти не рассказывает. Однажды Клара с Варей прокрались в спальню матери, поискать какие-то следы бабушки и деда. Словно ищейки, они чуяли тайну, окружавшую эту пару, пьянящий дух интриг и страстей – потому и сунули нос в комод, где Герти хранила бельё. В верхнем ящике обнаружилась небольшая деревянная шкатулка, лаковая, с золотым замочком. Внутри лежала стопка пожелтевших фотографий смешливой брюнетки – стриженая невысокая девушка с тяжёлыми веками. Вот она в трико с юбочкой, подбоченилась, подняв над головой трость. Вот скачет на лошади, выгнувшись назад, в амазонке с глубоким вырезом. Но самая, пожалуй, удачная фотография – где она болтается в воздухе, держась за верёвку зубами.

В том, что брюнетка на фото – их бабушка, они скоро убедились. Ещё на одной карточке, измятой, захватанной жирными пальцами, она стояла рядом с высоким мужчиной и маленькой девочкой. В девочке с пухлыми кулачками, цеплявшейся за руки родителей, Варя и Клара без труда узнали мать – это испуганное выражение лица ни с чем не спутаешь.

Клара тут же присвоила шкатулку вместе со всем содержимым.

– Чур, моё! – заявила она. – Меня в честь неё назвали! А мама всё равно туда не заглядывает.

Но, как очень скоро выяснилось, она ошибалась. Наутро после того, как Клара утащила шкатулку к себе в комнату и спрятала под кровать, из родительской спальни донёсся вопль, а следом – гневный голос Герти и виноватое бормотание Шауля. Спустя несколько секунд Герти ворвалась в детскую:

– Кто взял?! Кто?!

Ноздри её раздувались, а внушительные бедра заслонили весь свет, что обычно лился из прихожей. От ужаса Клару бросило в жар, она чуть не расплакалась. Когда Шауль ушёл на работу, а Герти вернулась в кухню, Клара прошмыгнула в родительскую спальню и водворила шкатулку на место. Но, оставаясь одна в пустой квартире, Клара неизменно разглядывала фото миниатюрной женщины. И, любуясь её дерзостью, клялась быть достойной своего имени.


– Хватит озираться, – шипит Дэниэл. – Ведите себя как дома.

Бежевая краска на стенах облупилась, в подъезде темно. Они взбегают по лестнице. На пятом этаже Дэниэл останавливается.

– Ну и что дальше? – шепчет Варя. Ей нравится подзуживать Дэниэла.

– Подождём, – отвечает Дэниэл. – Кто-нибудь да выйдет.

Но Варе не терпится. Дрожа от нежданного страха, она пускается вдоль лестничной площадки одна.

Варя ожидала, что волшебство хоть как-то себя проявит, но все двери на одно лицо, с исцарапанными медными ручками и номерами. Вот квартира номер пятьдесят четыре – четвёрка на двери покосилась. Внутри бубнит то ли радио, то ли телевизор: бейсбольный матч. Варя отходит в сторону – вряд ли ришика станет интересоваться бейсболом.

Остальные разбрелись кто куда. Дэниэл застыл у перил, руки в карманах, разглядывает двери. Саймон, пристроившись к Варе, встаёт на цыпочки и поправляет покосившуюся четвёрку. Клара куда-то убрела, но вскоре возвращается, становится рядом. Вокруг неё облако аромата – шампунь “Брек Золотая Формула”, Клара неделями откладывала на него карманные деньги; вся семья пользуется “Преллом” – в тюбиках, как зубная паста, серо-зелёным, как морская капуста. Варя хоть и посмеивается над Кларой – как можно спускать столько денег на шампунь? – но в глубине души завидует сестре, пахнущей розмарином и апельсинами. Клара тем временем стучит в дверь.

– Ты что? – шикает Дэниэл. – Мало ли кто там живёт! А вдруг…

– Кто там? – Голос за дверью басовитый, неприветливый.

– Мы к гадалке, – робко произносит Клара.

Тишина. Варя стоит не дыша. В двери прорезан глазок, такой узенький, что не вставишь и карандаш.

За дверью слышен кашель.

– По одному, – командует голос.

Варя ловит взгляд Дэниэла. Они не были готовы к тому, что им придётся разлучаться. Но посовещаться они не успевают: щёлкает задвижка, и Клара – о чём она только думает? – проскальзывает внутрь.


Никто не знает точно, сколько времени нет Клары, – Варе кажется, много часов. Она садится на корточки, вжавшись в стену, колени к груди. Ей вспоминаются сказки про ведьм, как те заманивают детей и съедают. Страх, зародившийся в сердце, прорастает, пускает корни. Наконец дверь приоткрывается.

Варя вскакивает, но Дэниэл оказывается проворней. Сквозь узкую щёлку не видно, что делается в квартире, но слышна музыка – ансамбль мариачи? – и звяканье кастрюль на плите.

Дэниэл, уже стоя в дверях, оборачивается.

– Не бойтесь, – подбадривает он Варю и Саймона.

Но как тут не бояться?

– Где Клара? – спрашивает Саймон, когда Дэниэл исчезает за дверью. – Почему не вышла?

– Там, внутри, – заверяет Варя, хотя её мучает тот же вопрос. – Мы с тобой зайдём, а они там, Клара и Дэниэл. Наверное, просто… ждут нас.

– Зря мы всё это затеяли, – бурчит Саймон. Его золотые локоны прилипли ко лбу. Варя старшая, должна его опекать, но Саймон для неё загадка; одна Клара его понимает. Он самый молчаливый из них. За ужином сидит насупившись, глаза стеклянные. Зато шустрый как заяц! Бывает, идёшь с ним в синагогу, и вдруг оказывается, что идёшь одна. Подумаешь, что забежал вперёд или отстал, но всякий раз кажется, будто испарился.

Когда вновь приоткрывается дверь – как в прошлый раз, самую малость, – Варя кладёт руку Саймону на плечо. Варя не из храбрых: хоть она и старшая, но предпочитает зайти последней.

– Смелей, Сай. Заходи, а я тут покараулю, хорошо?

Непонятно, зачем караулить – в подъезде всё так же пусто, – но Саймон как будто приободрился. Откинув со лба завиток, он заходит.


Одной еще страшнее. Варя отрезана от сестры и братьев, будто смотрит с берега, как исчезают вдали их корабли. Надо было их отговорить. Дверь открывается снова. Над верхней губой у Вари выступила испарина, пояс юбки влажен от пота, но отступать уже некуда, младшие ждут. Варя толкает дверь.

Крохотная квартирка так захламлена, что в первый миг среди скарба не видно хозяйки. На полу громоздятся стопки книг, словно игрушечные небоскрёбы, стеллажи в кухне вместо продуктов заняты газетами, а на длинном столе свалены припасы – крекеры, сухие завтраки, супы в банках, разноцветные пачки чая всевозможных сортов. Игральные карты, Таро, астрологические схемы и календари – один с китайскими иероглифами, другой с римскими цифрами, третий с фазами Луны. На пожелтевшем плакате – гексаграммы И-Цзин, знакомые Варе по Клариной “Книге гаданий”. Ваза с песком, гонги и медные кубки, лавровый венок; тонкие деревянные палочки с резным узором; чаша с камнями, к некоторым привязаны длинные куски бечёвки.

Лишь крохотный закуток возле двери расчищен от хлама. Здесь приютились складной стол и два таких же стула. Рядом столик поменьше, с букетом искусственных алых роз и раскрытой Библией. Вокруг Библии – два белых гипсовых слоника, свеча, деревянный крест и три статуэтки: Будда, Дева Мария, а третья с табличкой, где написано от руки: “Нефертити”.

Варю захлёстывает чувство вины. В еврейской школе им рассказывали об идолопоклонстве, и она внимательно слушала, как рабби Хаим читал отрывки из трактата Авода Зара[8]8
  Авода Зара (букв, “служение чужим”, т. е. идолопоклонство) – в иудаизме один из трактатов Талмуда, посвящён взаимоотношениям между иудеями и язычниками, запрещает идолопоклонство в любой форме.


[Закрыть]
. Знай родители, что Варя здесь, были бы недовольны. Но ведь и Вариных родителей, и гадалку – всех создал Бог, разве нет? В синагоге Варя исправно молится, но Бог никогда ей не отвечает. А ришика, если на то пошло, хотя бы ответит.

Хозяйка, стоя возле раковины, насыпает заварку в изящный металлический шарик. На ней свободное хлопчатобумажное платье, кожаные сандалии, голова повязана тёмно-синим платком; длинные каштановые волосы заплетены в две тощие косицы. Хоть она и грузная, но движения легки и точны.

– Где мои братья и сестра? – спрашивает Варя хрипло, стесняясь своего голоса, в котором сквозит отчаяние.

Женщина достаёт с верхней полки кружку и опускает туда металлический шарик. Шторы задёрнуты.

– Скажите, – просит Варя, на этот раз громче, – где мои братья и сестра?

На плите свистит чайник. Хозяйка выключает горелку, наклоняет чайник над кружкой. Мощной чистой струёй льётся вода, аромат трав наполняет комнату.

– Вышли, – отвечает хозяйка.

– Неправда. Я ждала в подъезде, но никто не появился.

Женщина подходит к Варе. Дряблые щёки, нос картошкой, губы бантиком. Кожа смугло-золотистая, как у Руби Сингх.

– Если не доверишься мне, ничегошеньки у меня не выйдет, – говорит она. – Разувайся. А потом можешь сесть.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное