Даниил Хармс.

Собрание сочинений. Том 1. Полет в небеса



скачать книгу бесплатно

С классической основой…

Вспоминая о Д. Хармсе, которого привлек к работе для детских журналов, С. Маршак говорил о нем как человеке «с абсолютным вкусом и слухом и с какой-то – может быть, подсознательной – классической основой»[1]1
   Маршак С. Я. Собр. соч.: В 8 т. М., 1972. Т. 8. С. 509.


[Закрыть]
. Можно по-разному интерпретировать понятие «классической основы» у Хармса, но несомненные данные об освоении им предшествовавшей словесности говорят, по крайней мере, о литературной школе высочайшего уровня. Даже самые ранние записные книжки писателя (1925–1926) полны библиографических записей о книгах Пушкина, Достоевского, Лескова, Чехова. В большом списке стихотворений, которые Хармс в эту пору знал наизусть, – имена Блока, Гумилева, Сологуба, Ахматовой, Маяковского, Есенина[2]2
   См.: Хармс Д. Полн. собр. соч.: <В 5 т. 6 кн.>. СПб., 1997–2002. <Т. 5>. Кн. 1. С. 35.


[Закрыть]
. Это было, несомненно, освоение и усвоение самых разнообразных творческих явлений, которые не могли в дальнейшем не трансформироваться в собственном творчестве Хармса.

Сложность отыскания у Хармса следов этого усвоения связана с основополагающей его установкой на тотальную инверсию и решительный уход от любых прямых значений. «Ухо на щеке» (II, 2)[3]3
   Здесь и далее – отсылки к томам настоящего собрания (римскими цифрами) и соответствующим номерам текстов (арабскими).


[Закрыть]
– можно сказать, эмблема всего хармсовского творчества. И всякий раз загадка: откуда это ухо, так сказать, съехало на щеку.

Не стоит, разумеется, и преувеличивать зашифрованности текстов Хармса: в них достаточно прямых цитат и прозрачных реминисценций из произведений Пушкина, Гоголя, Козьмы Пруткова, Достоевского, Блока и др. При этом наиболее эффективный путь отыскания связей текстов Хармса с предшествовавшей ему «классической» литературой лежит в области ономастики: имена, отчества и фамилии хармсовских персонажей впечатляюще свидетельствуют о прочности таких связей.

Вообще тексты Хармса густо населены персонажами с именами и фамилиями.

По нашим подсчетам, Хармс использует более 330 фамилий и более 130 имен. Многие из них повторяются (причем в разнообразных комбинациях).

Статистика наиболее употребляемых имен персонажей (5 и более раз) такова (в порядке убывания): Иван – 45 (в т. ч. 9 Иванов Ивановичей); Петр – 37 (в т. ч. 5 Петров Павловичей); Мария – 29; Николай – 23; Антон (и женский вариант Антонина) – 20; Федор – 16; Владимир – 13; Михаил (в т. ч. 2 Михеля) – 13; Андрей – 10; Анна – 9; Елизавета – 9; Наталья – 8 (в т. ч. 2 Натальи Ивановны); Сергей – 7; Александр (и женский вариант Александра) – 7; Ольга – 6; Пантелей – 6; Алексей – 5; Нина —5; Марина – 5.

Наиболее употребляемые фамилии персонажей (3 и более раз): Петров – 12; Петраков (в т. ч. Петраков-Горбунов) – 8; Бобров (в т. ч. 3 Антона) – 6; Козлов – 6; Окнов – 5; Пирогов (и женский вариант Пирогова) – 5; Палкин – 4; Комаров – 4 (в т. ч. Камаров); Пузырёв – 4; Пятаков – 4; Колпаков – 3 (в т. ч. Колпакоп); Липавский – 3; Макаров – 3; Никандр (и вариант Никанор) – 3; Семёнов – 3.

Частота воспроизведения одних и тех же имен и фамилий порой инициирована у Хармса ближайшим окружением – родственниками и друзьями. Среди них, конечно, надо отметить его постоянных друзей и единомышленников Л. Липавского (1904–1941) и Александра Введенского (1904–1941); Марину Малич, вторую жену писателя (1912–2002); теток: Марию Ивановну (1882–1943) и Наталью Ивановну Колюбакиных (1868–1945) и сестру Елизавету (1909–1994); псевдоним Николай Макаров был у Н. М. Олейникова (1898–1937).

Вместе с тем множество данных свидетельствует о литературном происхождении имен и фамилий и способах их сочетания и функционирования в произведениях Хармса.

Нельзя не заметить у него многочисленных парных персонажей: Козлов – Окнов, Петров – Камаров, Машкин – Кошкин, Пакин – Ракукин, Пузырёв – Бобырёв, мистер Пик – мистер Пак, наконец – Фадеев – Калдеев – Пепермалдеев. Это совершенное подобие явления, не раз уже отмеченного в литературе о поэтике Гоголя. У него находим: дядя Митяй – дядя Миняй, Фома Большой – Фома Меньшой, Карп – Поликарп, Перхуновский – Бербендовский, Добчинский – Бобчинский и др. Эти так называемые «двойчатки» у Гоголя являются и в сочетаниях имени и отчества: Антон Антонович, Акакий Акакиевич… У Хармса это явление приобретает гомерические размеры: Адам Адамыч (I, 347), Алексей Алексеевич (II, 193<11>) и даже Алексей Алексеевич Алексеев (II, 114, 161), Андрей Андреевич (II, 156, 193<16>), Антон Антонович (I, 348; II, 15, 91, 138), Федор Федорович (II, 63), Семен Семенович (II, 133, 193<6>), Николай Николаевич (II, 141). Особый разговор об Иванах Ивановичах. Выше отмечено, что имя Иван в текстах Хармса и относительно и абсолютно занимает первое место. Это сопрягается с высокой частотой появления Иванов у Гоголя. Степень населенности Иванами произведений Гоголя можно представить даже только по одним «Игрокам», где слуга Гаврюшка перечисляет дворню своего хозяина: «Игнатий буфетчик, Павлушка, который прежде с барином ездил, Герасим лакей, Иван – тоже опять лакей, Иван псарь, Иван опять музыкант, потом повар Григорий…»[4]4
   Гоголь Н. В. Собр. соч.: В 6 т. М., 1959. Т. 4. С. 161. Далее ссылки на это издание с указанием римскими цифрами тома и арабскими – страниц.


[Закрыть]
При этом число совпадений в сочетании этого имени с соответствующими отчествами у Хармса и Гоголя настолько велико, что не может быть случайным: Иван Яковлевич, цирюльник в «Носе» Гоголя, который «проснулся довольно рано и услышал запах горячего хлеба» (III, 44), – и три Ивана Яковлевича у Хармса (II, 68, 125, 135); Иван Антонович, заведующий крепостной канцелярией в «Мертвых душах», – Иван Антонович у Хармса (II, 43); Иван Петрович, главный герой в «Утре делового человека», – Иван Петрович Лундапундов (II, 14); Иван Андреевич, почтмейстер в «Мертвых душах», – Иван Андреевич Редькин у Хармса (II, 142); Иван Григорьевич, председатель палаты в «Мертвых душах», с которым, по словам Чичикова, он очень приятно провел время, – Иван Григорьевич Кантов (II, 7); Иван Федорович (Шпонька) – Иван Федорович в рассказе без заглавия у Хармса (II, 27). Особое место, как сказано выше, занимают и у Хармса и у Гоголя Иваны Ивановичи. У Гоголя это: хозяин квартиры, которую в пору своей бедности нанимал художник Чартков («Портрет»); крестный отец Акакия Акакиевича («Шинель»); один из гостей помещика Сторченка, к которому приезжает Иван Федорович Шпонька; его высокопревосходительство («Утро делового человека»); наконец, один из главных персонажей «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». У Хармса, как отмечено выше, это персонажи девяти текстов (I, 1, 343, 344; II, 114, 140, 193<26>; III, 1 и др.), причем Иван Иванович Никифоров – это явная контаминация гоголевских Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича.

Что же касается других «двойчаток» у Хармса в соотнесении с гоголевскими, то можно сопоставить его Антонов Антоновичей (см. выше) с Антоном Антоновичем Сквозник-Дмухановским («Ревизор»); Федора Федоровича Колпакопа (см. выше) с двумя Федорами Федоровичами у Гоголя (барин в сцене «Лакейская» и начальник отделения Леницын во 2-м томе «Мертвых душ»).

С гоголевским влиянием, вероятно, следует связать и несколько достаточно экзотических для хармсовского времени имен персонажей. Имя кучера и слуги Селифана из «Мертвых душ» трижды встречается у Хармса (II, 158, 192.12, 27; в последнем случае это более правильное воспроизведение старообрядческого по своему происхождению имени Селиван); отставной офицер Никанор Анучкин из «Женитьбы» встретится у Хармса (I, 138, 152; II, 39; сюда причисляем и вариант этого имени Никандр); Андрон из «Мертвых душ» (V, 198) появится в виде Андрония у Хармса (I, 143).

Наконец, должны быть отмечены «гоголевские» фамилии в произведениях Хармса: Пирогов, поручик, неудачно ухаживающий за хорошенькой блондинкой («Невский проспект»), трижды встречается у Хармса (I, 343; II, 43 и черновой набросок); помещик Бобров, о котором вспоминает Коробочка в «Мертвых душах» (V, 47), трансформируется у Хармса в шестерых Бобровых (среди которых и отмеченная выше «гоголевская» «двойчатка» Антон Антонович); Бобов, о котором говорится в «Записках сумасшедшего» (III, 184), появится в качестве главного персонажа в неозаглавленном рассказе Хармса (II, 135)[5]5
   О гоголевских мотивах у Хармса см.: Jaccard J.-Ph. Daniil Harms et la fin de l’avant-garde russe. Bern… 1991 (в перев. на русский яз.: СПб., 1995) – по указателю; Сажин В. Тысяча мелочей // Новое литературное обозрение. 1993. № 3. С. 96–98.


[Закрыть]
.

Обследование под углом зрения ономастики совпадений в текстах Хармса с произведениями другого его любимого писателя – Достоевского, безусловно, должно учитывать также то, давно уже ставшее аксиомой, положение, что сам Достоевский находился под значительным влиянием гоголевской поэтики и ее пародированием преодолевал это влияние. Поэтому, разумеется, у Достоевского встречаем всё те же «гоголевские» «двойчатки» в наименованиях персонажей и прочие, отмеченные выше свойства, в проявлении которых у Хармса невозможно отделить влияние Гоголя от Достоевского. Скажем, вышесопоставленные у Хармса и Гоголя Антоны Антоновичи присутствуют и у Достоевского в «Записках из подполья» и «Записках из Мертвого дома»; Федоры – в «Бедных людях» и «Записках из Мертвого дома»; Иваны Ивановичи – в «Селе Степанчикове…» и «Записках из Мертвого дома»; Иваны Петровичи – в «Униженных и оскорбленных» и «Романе в девяти письмах»; Иваны Андреевичи – в «Чужая жена и муж под кроватью» и «Романе в девяти письмах».

Наряду с этим в наименованиях персонажей у Хармса и Достоевского находим и оригинальные совпадения: Семен Семеныч у Достоевского («Крокодил», «Преступление и наказание») встретится также в двух текстах Хармса (см. выше); Иван Матвеевич («Крокодил» и «Записки из Мертвого дома») имеется и у Хармса (I, 35); Елену Ивановну («Крокодил» и «Преступление и наказание») обнаруживаем у Хармса (II, 4); Фома («Село Степанчиково…» и «Господин Прохарчин») – одно из любимых хармсовских имен (II, 19, 29, 42); по два раза появляется имя Тимофей у Достоевского («Бедные люди» и «Крокодил») и Хармса (II, 193<29>); отмеченной высокой частоте имени Петр у Хармса корреспондируют Петры у Достоевского («Бедные люди», «Двойник», «Роман в девяти письмах», «Как опасно предаваться честолюбивым снам», «Преступление и наказание»); кухарка Пелагея, являющаяся во сне в «Как опасно предаваться…» Достоевского, встретится и у Хармса (II, 1; едва ли не в той же функции); многочисленные хармсовские Елизаветы (см. выше) находятся и у Достоевского («Чужая жена и муж под кроватью», «Записки из подполья», «Преступление и наказание»); Глафиру из «Чужая жена и муж под кроватью» Достоевского найдем у Хармса (I, 159); многочисленные хармсовские Андреи (см. выше) у Достоевского присутствуют в трех произведениях («Двойник», «Господин Прохарчин» и «Преступление и наказание»). Обращает на себя внимание то, что из «Крокодила» Достоевского у Хармса встречаются имена всех действующих лиц (за исключением немца). Укажем также на многочисленные совпадения в фамилиях персонажей Достоевского и Хармса: Тюльпанов из Достоевского («Село Степанчиково…») появится в двух текстах Хармса (I, 73, 108; в первом случае – прямая аллюзия на произведение Достоевского); Пузырёв («Чужая жена и муж под кроватью») – в трех прозаических текстах Хармса (II, 107 (вариант), 114; III, 70); многочисленным Петровым у Хармса (см. выше) найдется однофамилец и у Достоевского («Записки из Мертвого дома»); в том же произведении Достоевского имеется Орлов, которого также встретим у Хармса (II, 193<2>); там же – Михайлов, который дважды встречается у Хармса (II, 148, 193<2>); Марков из «Бедных людей» обнаруживается у Хармса (II, 193<24>); в том же произведении Достоевского имеется Ермолаев, которого найдем и у Хармса (II, 126); Блинову из Достоевского («Как опасно предаваться честолюбивым снам») отыскиваются однофамильцы в двух произведениях Хармса (II, 126 и примечание); наконец, в «Записках из Мертвого дома» встретим еще две фамилии, Антонов и Гвоздиков, которые есть и у Хармса (соответственно II, 68; III, 87); бросается в глаза, наряду с «Крокодилом», большое число совпадений фамилий персонажей «Записок из Мертвого дома» с произведениями Хармса.

За пределами представленных ономастических параллелей располагается обширное поле исследования того, как мотивы и сюжеты Достоевского интенсивно трансформируются у Хармса[6]6
   Можно назвать лишь несколько работ, в разной степени предваряющих масштабное исследование этой темы: Jovanovic M. Случай Раскольникова и его отголоски в русской советской прозе: (пародийный аспект) // Zbornik za slavistiku. 1981. № 21. P. 46–48; Cassedy S. Daniil Kharms’s parody of Dostoevskii: anti-tragedy as pollitical comment // Canadian – American studies. 1984. № 18. P. 268–284.


[Закрыть]
. Оснований для такого исследования множество. Достаточно, например, отметить такую «хармсовскую» сцену в «Неточке Незвановой» Достоевского: «…я упала на улице и пролила всю чашку. Первая моя мысль была о том, как рассердится матушка. Между тем я чувствовала ужасную боль в левой руке и не могла встать. Кругом меня остановились прохожие; какая-то старушка начала меня поднимать, а какой-то мальчик, пробежавший мимо, ударил меня сапогом в голову» (Достоевский Ф. Полн. собр. соч.: В 30 т. М., 1972. Т. 2. С. 161). Можно обратить, например, внимание на параллель такой впечатляющей детали «Старухи» Хармса, как неведомо куда отлетевшая челюсть мертвой старухи, со сном Степана Петровича Верховенского в «Бесах» Достоевского, в котором ему является раскрытая челюсть: М. С. Альтманом эта деталь у Достоевского интерпретируется как крайняя степень опасности, по народному поверью предвещающая близость смерти[7]7
   Альтман М. С. Пестрые заметки // Достоевский: Материалы и исследования. З. Л., 1978. С. 189.


[Закрыть]
.

Достойны параллельного сопоставления сны у Достоевского и Хармса; эротические коннотации мотива насекомых у обоих писателей[8]8
   У Достоевского этот аспект рассмотрен: Бэлнеп Р. Л. Структура «Братьев Карамазовых». СПб., 1997.


[Закрыть]
; соотношение у них частоты употребления слова «вдруг»[9]9
   Применительно к Достоевскому см.: Топоров В. Н. О структуре романа Достоевского в связи с архаичными схемами мифологического мышления: («Преступление и наказание») // Structure of Texts and Semiotics of Culture. Paris, 1973. P. 225–302.


[Закрыть]
и еще целый ряд важнейших для обоих писателей мотивов и свойств их поэтики.

Таким образом, ассоциирующееся с Хармсом понятие «авангардного писателя», которое предполагает обновление языка, поэтики, самого взгляда на мир, не только не отменяет фундаментальной классической основы его творчества, но она уже обнаруживается и еще должна быть выявлена в таком масштабе, что самое понятие «авангарда» применительно к творчеству Хармса потребует существенных корректировок.

Валерий Сажин

Стихотворения

1925
1. О том как иван иванович попросил и что из этого вышло

Посвящается Тылли и восклицательному знаку


 
иван иваныч расскажи
ки?ку с ко?кой расскажи
на заборе расскажи
 
 
ты расскажешь паровоз
почему же паровоз?
мы не хочим паровоз.
 
 
лучше шпилька, беренда?
с хи ка ку гой беренда
заверте?ла беренда
 
 
как то жил один столяр
только жилистый столяр
мазал клейстером столяр
 
 
делал стулья и столы
делал молотом столы
из оре?шника столы
 
 
было звать его иван
и отца его иван
так и звать его иван
 
 
у него была жена
не мамаша, а жена
НЕ МАМАША А ЖЕНА
 
 
как её зовут теперь
я не помню теперь
позабыл те? – пе?рь
 
 
иван иваныч говорит
очень у?мно говорит
поцелуй[10]10
  В оригинале стоит непреличное слово. (Примеч. автора.)


[Закрыть]
* говорит.
 
 
а жена ему: нахал!
ты муж и нахал!
убирайся нахал!
 
 
я с тобою не хочу
делать это не хочу
потому что не хочу.
 
 
иван иваныч взял платок
развернул себе платок
и опять сложил платок
 
 
ты не хочешь, говорит
ну так что же, говорит
я уеду, говорит
 
 
а жена ему: нахал!
ты муж и нахал!
убирайся нахал!
 
 
я совсем не для тебя
не желаю знать тебя
и плевать хочу в тебя.
 
 
иван иваныч поглупел
между протчим поглупел
у усикирку поглупел
 
 
а жена ему сюда
развернулась да сюда
да потом ещё сюда
 
 
в ухо двинула потом
зубы выбила потом
и ударила потом!
 
 
иван ива?нович запнулся
так немножечко запнулся
за п… п… п… п… п… пнулся
 
 
ты не хочешь, говорит
ну так чтоже, говорит
я уеду, говорит
 
 
а жена ему: нахал!
ты муж и нахал!
убирайся нахал!
 
 
и уехал он уехал
на извощике уехал
и на поезде уехал
 
 
а жена осталась тут
и я тоже был тут
оба были мы тут.
 
Даниил Заточник (Хармс)
1925 ноябрь
2. От бабушки до Еsther
 
баба?ля мальчик
тре?стень гу?бка
рукой саратовской в мыло уйду
сыры?м седе?ньем
ще?ниша ва?льги
кудрявый носик
платком обут —
капот в балах
скольжу трамваем
Владимирскую поперёк
посельницам
сыру?нду сваи
грубить татарину
в окно.
мы улицу
валу?нно ла?чим
и валенками набекрень
и жёлтая рука иначе
купается меж деревень.
шлён и студень
фарсится шляпой
лишь горсточка
лишь только три
лишь настеж балериной снята
и ту?кается у ветрин.
холодное бродяга брюхо
вздымается на костыли
резиновая старуха
а может быть павлин
а может быть
вот в этом доме
ба?баля очередо?м
канды?жится семью попами
соломенное ведро.
купальница
поёт карманы
из улицы
в прыщи дворов
надушенная
се?лью рябчика
распахивается
под перо —
и кажется
она Владимирская
садится у печеря?
серёжками —
– как будто за? город
а сумочкою —
– на меня шуро?ванная
так и катится
за ба?баля калеты?
репейником
простое платьеце
и ленточкою головы —
ПУСТЬ
– балабошит ба?бушка
БЕЛьгию и блены
пусть озирает до?хлая
ро?станную полынь
сердится кошечкой
около кота
вырвится вырвится
вырвится в лад
шубкою о?конью
ля?женьем в бунь
ма?ханьким пе?рсиком
вихрь таба?нь
а?льдера шишечка
ми?ндера буль
у?лька и фа?нька
и ситец и я.
 
 
ВСЁ
 
<1925>
3. Наброски к поэме «Михаилы»
I Михаил
 
крю?чником в окошко
ска?ндит ска?ндит
рубль тоже
ма?ху кинь
улитала кенорем
за папаху серую
улитали пальцами
ка? – за? – ки?
лезет у?тером
всякая утка
шамать при?сну
бла? – гослови
о – ко – я?нные
через пояс
по?яс у?ткан
по?яс у?бран
до зарёзу
до Софи?и.
ду?ет ка?пень
Симферополя
ши?ре бо?рова русси?
из за мо?ря
ва?ром на? поле
ва?жно фылят
па? – ру? – са?.
и текло?
текло?
текляно
по немазаным усам
разве мало
или водка
то посея – то пошла
а? се? го? дня? на? до? во?т ка?к
до? по?с ле?д ня? го? ко?в ша?
 
II Михаил
 
Ста?нем би?ться
по гуляне
пред ико?ною ами?нь
руковицей на коле?ни
заболе?ли мужики.
вытерали бородою
блюдца
было боязно порою
оглянуться
над ерёмой становился
камень
я?фер
он кабылку сюртука?ми
забоя?ферт —
– и куда твою деревню
покатило по гурта?м
за ело?вые дере?вья
задевая тут и там.
Я держу тебя и холю
не зарежешь так прикинь
чтобы правила косою
возле моста и реки
а когда мостами речка
заколо?дила тупы?ш
иесусовый предте?ча
окунается тудыж.
ты мужик – тебе пахаба
только плюнуть на него
и с ухаба на ухабы
от иконы в хоровод
под плясу?лю ты оборван
ты ерёма и святый
заломи в четыре горла
– дребеждящую бутыль —
– разве мало!
разве водка!
то посея – то пошла!
а сегодня надо во?т как!
до последняго ковша.
 
III Михаил
 
па?жен хо?лка
мамина була?вка
че? – рез го? – ловы
после завтра
если на вера?н – ду
о?зера ману?ли
ви?дел ра?но
ста? – ни? – сла?в
ву?лды а?лые
о? – па? – саясь
за? дра? жа?ли
на? ки? та?й
се?рый выган
пе? ту? ха? ми?
станислаuву
ша?р ку? ну?
бин то ва?ла
ты? моя карбоuлка
ты мой па?рус
ко ра лёк
залетуuля
за ру ба?шку
ма ка ро?ны
бо? си? ко?м
зуб аку?лий
не пока?жет
не пока?жет
и сте – кло?
ляда па?хнет пержимо?лью
альмана?хами нога?
чтобы пе?ли в комсамо?ле
парашу?ты и ноган
чтобы лы?ко станисла?ву
возноси?ло балабу?
за московскую заста?ву —
пар ра шу? ты
и но га?н
из пеще?ры
в го?ру
камень
буд – то
в ти?тю
мо ло ко
тя?нет го?лы – ми рука?ми
по?сле за?вта
на? – ба?л – ко?н
у? ко? – го?
те? пе?рь не вста?нет
возле пу?па
го? – ло? – ва?
ра?зве ма? – ло
или во?д – ка
то посе?я
то пошла?
а? се? го?д ня? на? до? во?т ка?к
до? по?с лед ня? го? ко?в ша?.
 
 
ВСЁ
 
<1925>
4. Говор
 
Откормленные лы?лы
вздохнули и сказали
и только из под банки
и только и тютю?
кати?тесь под фуфе?лу
фафа?лу не перма?жте
и даже отваля?ла
из мя?киша кака? —
– косы?нка моя у?лька
пода?рок или си?тец
зелёная сало?нка
чаничка купры?ш
сегодня из под а?нды
фуфы?лятся рука?ми
откормленные лы?лы
и только
и тютю?.
 
 
ВСЁ
 
<1925>
5. Землю, говорят, изобрели конюхи

Посвящаю тем, кто живет на Конюшенной.


вступ

 
вертону? финики?ю
зерном шелдону?
бисире?ла у зака?та
криволи?ким типуно?м
 
 
полумё?на зырыня?
калиту?шу шельдону?.
 

начало

 
приоткрыла портсигары
от шумовок заслоня
и валяша как репейник
с’ел малиновый пирог
чуть услыша между кресел
пероче?нье ранда?ша
разгогулину повесил
варинцами на ушах
Ира маленькая кукла
хочет ка?кать за моря
под рубашку возле пупа
и у снега фанаря
а голубушка и пряник
тянет крышу на шушу
живота островитяне
финикийские пишу
 
 
Зелено? твоё ры?ло
и труба?
и корыто зипунами
барабан
полетели панталоны
бахромой
чудотворная икона
и духи
голубятина не – надо
?berall
подарила выключатель
и узду
 
 
а куха?ми нижет а?лы – е
торапи? покое был
…………… даже пальму строить надо
для руины кабалы
на цыганах уводи?ла
али жмыхи половя?
за конюшни и уди?ла
фароонами зовя
финикия на готове
переходы полажу
магомета из конюшни
чепраками вывожу
валоамова ослица
пародила окунят
везело?нами больница
шераму?ра окиня?
и ковшами гычут ла?до
землю пахаря былин
…………… даже пальму строить на?до
для руины кабалы
 
 
Сы?на Авроа?мова
о?ндрия гунты?
по?том зашело?мила
бухнула гурты
ма?монта забу?ля
лёда карабин
о?тарью капи?лища
о?трок на русси
бусами мала?нится
пенистая мовь
шлёпая в предбаннице
лысто о порог
 
 
ны?не португалия
то?же сапоги
рыжими калёсами
тоже сапоги
уранила вырицу
тоже сапоги
калабала девочка
то?же говорит
 
 
а лен – ты
дан – ты
бур забор
лови?
хоро – ший
пе? – рехо?д
твоя? колода
пе – региб
а па? – рахода
са? – поги
 
 
надо ки?кать лукомо?рье
для конюшенной езды
из за острова Амо?нья
винограда и узды
и рукой её вертели
и руина кабала
и заказаны мете?ли
золотые купола
 
 
и чего-то разбеля?нет
кацавейкою вдали
а на небе кораблями
пробегали корабли
 
 
надо ки?кать чернозёмом
а наки?кавшись втрубу
кумачёвую алёну
и руи?ну кабалу
 
 
не смотри на печене?гу
не увидешь кочерги…
 
 
………… а в залё?тах други?ми спа?ржами
телегра?ммою на версты?
алекса?н – дру так и кажется
кто-то ки?кает за кусты?
………… целый день до заката вечера
от парчи до палёвок князевых
встанут че?ляди изувечено
тьмами синеми полуазии
………… александра лозя?т ара?бы
целый остров ему бове?кой
александр лози?т карабль
минота?вра и челове?ка
………… и апостола зы?да ма?слом
че?рез шею опраки?нул
в море остров в море Па?тмос
в море ша?пка финикии.
 
 
ВСЁ
 
<1925>


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении