Хантли Фицпатрик.

Моя жизнь по соседству



скачать книгу бесплатно

Huntley Fitzpatrick

My LIFE NEXT DOOR


© Huntley Fitzpatrick, 2012. All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form

© Ахмерова А. И., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, перевод на русский язык. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2017

* * *

ЛАУРЕАТ ПРЕМИИ «ЛУЧШИЙ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РОМАН ДЛЯ МОЛОДЕЖИ» (YALSA BEST FICTION FOR YOUNG ADULTS)


НАГРАДА BEST FIRST BOOK FINALIST FOR THE ROMANCE WRITERS OF AMERICA RITA AWARDS

«Идеально подходит для летнего чтения. Каждая девушка захочет себе такого же парня, как главный герой Джейс».

Kirkus Reviews

«У Джейса и Саманты такая любовь, которой позавидовали бы многие».

Симона Элкелес, автор бестселлера «Идеальная химия»

«"Моя жизнь по соседству" – это одна из тех книг, которые я бы хотела написать сама. Она меня вдохновляет».

Лорен Моррилл, автор книги «Созданы друг для друга»

«Люблю этот роман за то, что от него было трудно оторваться. За то, что заставлял меня улыбаться и смеяться. За то, что герои живые и яркие. И за то, что напомнил мне о моей первой любви».

Отзыв читателя на goodreads.com

Глава 1

Гарретты попали под запрет с самого начала.

Только меня они привлекали не поэтому.

Десять лет назад мы стояли во дворе, когда к низкому, крытому гонтом дому по соседству подъехал фургон для перевозки мебели, а следом помятый седан.

– О, нет! – вздохнула мама, у которой аж руки опустились. – Я надеялась, нам удастся этого избежать.

– Чего «этого»? – спросила моя старшая сестра, она стояла на подъездной аллее.

Восьмилетняя Трейси уже тяготилась поручением, которое дала в тот день мама, – сажать луковицы нарциссов. Она быстро подошла к частоколу, отделявшему нашу территорию от соседской, и встала на цыпочки, чтобы взглянуть на новоселов. Прильнув к щели между досками, я с изумлением наблюдала, как родители и пятеро детей высыпают из седана, словно из клоунской машины в цирке.

– Вот этого. – Мама, державшая в руке лопатку, показала ею на седан. Другой рукой она играла со своей прядью цвета серебристый блонд. – В каждом районе такие попадаются. Семьи, которые никогда не косят газоны. Не собирают разбросанные игрушки. Не сажают цветы или сажают и бросают на погибель. Неряхи, которым плевать на престиж района. И вот, пожалуйста, такая семья попала к нам в соседи. Саманта, у тебя луковица не той стороной вверх.

Я перевернула луковицу и на коленках подобралась к забору, не сводя глаз с главы семейства, который вытащил из машины младенца, в это время кудрявый карапуз вскарабкался ему на спину.

– Они симпатичные, – проговорила я и, услышав тишину, взглянула на маму.

Та качала головой, лицо у нее при этом было странное.

– Саманта, «симпатичные» здесь ни при чем.

Тебе уже семь лет, пора понимать, что в жизни главное. Пятеро детей… Боже милостивый! Совсем как в семье твоего отца. Безумие! – Мама снова покачала головой и воздела глаза к небу.

Я шагнула к Трейси и ногтем большого пальца сколупнула белую краску с забора. Сестра посмотрела на меня предостерегающе. Почти такой же взгляд был у нее, когда она смотрела телевизор, а я подошла и хотела о чем-то спросить.

– Он классный, – сказала Трейси, снова глянув за забор. Я проследила за ее взглядом и увидела, как мальчишка постарше выбирается с заднего сиденья машины. Он держал в руке бейсбольную перчатку и собирался поднять с сиденья картонную коробку со спортивным инвентарем. Трейси уже тогда легко меняла темы, чтобы забыть, как тяжело пришлось нашей маме в роли родителя. Наш папа ушел, не попрощавшись. Он бросил маму беременной, с годовалой малышкой на руках, кучей разочарований, но, к счастью, и с трастовым фондом ее родителей.

* * *

Время показало, что в отношении Гарреттов мама попала в точку. Газоны они косили с завидной нерегулярностью, а рождественские гирлянды снимали на Пасху. Во дворе они разместили и бассейн, и батут, и качели, и рукоход. Периодически миссис Гарретт пыталась разводить сезонные растения – в сентябре сажала хризантемы, в июне – бальзамины, которые потом чахли и сохли: нашей соседке было не до цветов – внимания требовали пятеро детей. Со временем их стало восемь, все с разницей года в три.

Однажды в супермаркете я услышала, как миссис Гарретт отвечает миссис Мейсон, спросившей про ее растущий живот: «Критический срок для меня – двадцать два месяца. В этом возрасте дети вдруг перестают быть младенцами. А я так люблю младенцев!»

Миссис Мейсон изогнула брови и улыбнулась, но, отвернувшись от нашей соседки, поджала губы и покачала головой.

Миссис Гарретт якобы ничего не заметила, целиком растворившись в материнском счастье и своей беспорядочной, шумной семье. К моему семнадцатилетию Гарретты растили пятерых мальчиков и трех девочек – Джоэла, Элис, Джейса, Энди, Даффа, Гарри, Джорджа и Пэтси.

* * *

Гарретты приехали десять лет назад, и наша мама, глядя в боковое окно, почти всегда раздраженно вздыхала. Слишком много детей на батуте. Велосипеды, брошенные на лужайке. Голубой или розовый шарик в очередной раз привязан к почтовому ящику и болтается на ветру. Шумные игры в баскетбол. Элис с подружками, загорающая под оглушительный рев музыки. Старшие мальчики, обливающие друг друга из шлангов, пока моют машины. Ну или, в крайнем случае, миссис Гарретт, преспокойно кормящая грудью на парадном крыльце или у всех на виду восседающая на коленях у мистера Гарретта.

– Какое бесстыдство! – восклицала мама, наблюдая за соседями.

– Это вполне законно, – каждый раз напоминала Трейси, будущий юрист, откидывая назад платиновые волосы. Она вставала рядом с мамой и наблюдала за Гарреттами из большого окна на кухне. – Судом не запрещено кормить грудью там, где вздумается. Миссис Гарретт ничего не нарушает, вскармливая ребенка на собственном крыльце.

– Но зачем? – недоумевала мама. – Зачем, раз есть смеси и бутылочки? Или, если уж так хочется, почему бы не кормить в доме?

– Мам, она же смотрит за другими детьми. Как и должна, – порой замечала я, встав рядом с Трейси.

Мама вздыхала, качала головой и вместо валиума доставала из шкафа пылесос. Колыбельной моего детства был гул пылесоса, которым мама чертила идеально симметричные линии на бежевом ковре в гостиной. Почему-то линии были маме очень важны, настолько, что порой она включала пылесос, когда мы с Трейси завтракали, потом, когда мы надевали куртки и школьные рюкзаки, медленно двигала его к двери. Когда мы выходили, она двигала его обратно, стирая наши следы и свои собственные. Мама оставляла пылесос за колонной на крыльце, а вечером, когда возвращалась с работы, заносила в дом.

* * *

С Гарреттами играть нельзя – это было ясно с самого начала. Мама угостила их обязательной «приветственной» лазаньей и стала откровенно неприветливой. На улыбки миссис Гарретт она отвечала холодными кивками, предложения мистера Гарретта выкосить нам лужайку, убрать листья или снег отвергала сдержанным: «Мы вызываем уборщиков, но все равно спасибо!» В итоге Гарретты махнули на нас рукой. Жили мы бок о бок, и когда я поливала мамины цветы, кто-то из младших Гарреттов то и дело проезжал мимо на велосипеде, но избегать встреч оказалось несложно. Дети Гарреттов учились в государственных школах, мы с Трейси – в Ходжесе, единственной частной школе в нашем маленьком городке в штате Коннектикут.

Мама не знала и категорически не одобрила бы то, что я наблюдала за Гарреттами. Постоянно. За окном моей спальни есть плоский участок крыши с невысокой оградой. Даже не балкон, а скорее козырек. Он притаился меж двумя коньками крыши, не виден ни с переднего двора, ни с заднего и смотрит на правое крыло дома Гарреттов. До их приезда я любила сидеть там и думать. После их приезда я полюбила там мечтать. Вместо того чтобы лечь спать, я вылезала на козырек и смотрела на горящее окно, за которым миссис Гарретт мыла посуду, в то время как один из младших детей сидел рядом на столе. Или мистер Гарретт в шутку боролся со старшими сыновьями в гостиной. Или свет загорался там, где спал младенец, и мистер Гарретт или миссис Гарретт ходили туда-сюда, потирая поясницу. Я словно смотрела немое кино о жизни, совершенно не похожей на мою.

С годами я осмелела и порой подсматривала за соседями даже днем, после школы, скрючившись у грубого конька крыши. Я гадала, кого из Гарреттов как зовут: имена-то я знала по крикам из-за двери-ширмы. Задача оказалась не из легких, ведь все Гарретты были худощавыми шатенами с оливковой кожей – словно представителями особой породы.

Легче всех опознавался Джоэл, самый старший и спортивный. Его фото частенько печатали в местных газетах вместе с сообщениями о спортивных успехах – я знала его черно-белым. Следующая по возрасту, Элис, красила волосы в невероятные цвета, а одевалась так, что постоянно нарывалась на замечания миссис Гарретт. Элис я тоже опознавала. Джордж и Пэтси – самые младшие. А вот трех средних братьев, Джейса, Даффа и Гарри я путала. Я почти не сомневалась: старший из них – Джейс, но означало ли это, что он самый высокий? Дафф вроде бы считался умницей, участвовал в конкурсах грамотности и в шахматных турнирах, хотя не носил очки и ботана ничем не напоминал. Гарри был ходячей проблемой. «Гарри, как ты мог?!» – слышалось то и дело. Энди, средняя девочка, вечно где-то пропадала. Когда наступала пора ужинать или садиться в машину, ее звали дольше всего: «Эннннннннннндиииииииии!» С тайного наблюдательного пункта я искала во дворе Энди, гадала, что на этот раз выкинул Гарри, или дивилась чумовому прикиду Элис. Гарретты стали для меня сказкой на ночь. В ту пору я и не помышляла о том, что однажды в ту сказку попаду сама.

Глава 2

В первый жаркий вечер июня я дома одна. Пытаюсь насладиться покоем, а сама брожу по комнатам и никак не могу устроиться.

У Трейси свидание с Флипом, очередным белокурым теннисистом в ее бесконечной череде бойфрендов. Я не могу дозвониться до Нэн, своей лучшей подруги. Неделю назад у нас начались каникулы, и она окончательно потеряла голову из-за своего бойфренда Дэниэла. По телевизору ничего интересного, в город ехать не тянет. Хотела посидеть на крыльце, но в отлив духота страшная, да еще от реки пахнет болотом.

И вот я сижу в нашей гостиной с арками, похрустываю льдом от минералки, листаю журналы «Ин Тач», которых у Трейси целая стопка. Вдруг раздается громкая жужжащая трель. Звук не прекращается, и я испуганно озираюсь по сторонам: что жужжит? Сушилка? Детектор дыма? Нет, это же дверной звонок звонит не переставая. Я спешу к двери, ожидая увидеть (эх!) одного из бывших ухажеров Трейси, который, накачавшись клубничными дайкири в загородном клубе, осмелел и решил вернуть мою сестрицу.

Нет, это мама! Какой-то мужчина прижал ее спиной к дверному звонку и целует взасос. Я открываю дверь, и они чуть не падают. Но вот мужчина опирается на косяк, и поцелуи продолжаются. Я так и стою, скрестив руки на груди, и чувствую себя круглой дурой. Моя тонкая ночнушка слегка колышется. Вокруг обычные летние звуки. Далекий плеск волн, рев приближающегося мотоцикла, шелест ветра в кизиловых деревьях… Маме и ее спутнику не мешает ни один из звуков, а мое присутствие – и подавно. Не мешает им даже громкий хлопок мотоцикла, въезжающего на подъездную дорожку Гарреттов. А ведь обычно маму такое бесит.

Вот им не хватает воздуха, мама поворачивается ко мне и смущенно хихикает:

– Боже, Саманта, ты меня напугала!

От волнения голос у мамы по-девичьи высокий. Куда подевался безапелляционный – «как скажу, так и будет» – тон, который она включает дома, или приторно-стальной, которым она пользуется на службе?

Пять лет назад мама ударилась в политику. Мы с Трейси сперва не восприняли это всерьез: мама и на выборы-то никогда не ходила. Но однажды вечером она вернулась с митинга взволнованная и полная решимости стать сенатором. Она выставила свою кандидатуру, победила и в корне изменила нашу жизнь.

Мы очень гордились мамой. Как же иначе! Теперь вместо того чтобы готовить завтрак и рыться у нас в школьных сумках, проверяя, сделана ли домашка, мама уезжала из дома в пять утра, чтобы попасть в Хартфорд до пробок. Она допоздна задерживалась на специальных заседаниях всяких комиссий. Выходные теперь посвящались не тренировкам по гимнастике, которой занималась Трейси, и не моим походам в бассейн. Отныне они посвящались подготовке к следующим выборам и посещениям местных мероприятий. Трейси перепробовала все фокусы из репертуара трудного подростка – баловалась наркотиками и выпивкой, воровала в магазинах, спала, с кем попало. Я читала запоем, решила стать демократом (мама – республиканка), и еще пристальнее следила за Гарреттами.

И вот я стою у двери, парализованная столь продолжительным и внезапным публичным проявлением чувств, пока мама наконец не отпускает незнакомца. Он поворачивается ко мне, и я ахаю.

Если мужчина бросает тебя беременной, с малышом на руках, вряд ли захочется поставить его фотографии на каминную полку. Фотографий отца у нас немного, и все они в комнате у Трейси. Но я узнала пришедшего и по форме челюсти, и по ямочкам, и по блестящим волосам цвета пшеницы, и по широким плечам.

– Папа?

Мечтательность в мамином лице сменилась неприкрытым удивлением, словно я выругалась.

Мужчина отлепляется от мамы и протягивает мне руку. Он проходит в освещенную гостиную, и я понимаю: мой отец не может быть так молод.

– Привет, дорогая! Я новый и самый энергичный член предвыборного штаба твоей мамы.

Энергичный? Не то слово!

Он берет мою ладонь и пожимает, словно без моего участия.

– Это Клэй Такер, – говорит мама с трепетом, словно речь идет о Винсенте Ван Гоге или Аврааме Линкольне. Она смотрит на меня с укоризной – вероятно, из-за «папы», – но быстро берет себя в руки. – Он участвовал в проведении общенациональных избирательных кампаний. Большая удача, что он согласился мне помочь.

«В качестве кого?» – гадаю я, а мама взбивает себе прическу жестом, который иначе, чем кокетливым, не назовешь.

– Клэй, говорила же я тебе, что Саманта большая девочка.

Я хлопаю глазами. Ростом я пять футов два дюйма. На каблуках. Потом до меня доходит. Большая – значит взрослая. Слишком взрослая для такой молодой матери.

– Клэя очень удивило, что у меня дочь-подросток. – Мама только что взбила волосы, а теперь убирает за ухо непослушную прядь. – Он говорит, что я сама выгляжу как девушка-подросток.

Интересно, а про Трейси она рассказывала или пока подержит эти сведения в тайне?

– Ты такая же красавица, как мама, – говорит мне Клэй. – Так что теперь я верю.

Выговор у него южный. Перед глазами сразу встают масло, тающее на сладких булочках, и садовые качели.

– Какая чудесная комната! – восторгается Клэй, оглядывая гостиную. – В такой хочется отдохнуть после тяжелого рабочего дня.

Мама сияет. Она гордится нашим домом, постоянно обновляет обстановку, совершенствует совершенное. Клэй неспешно обходит гостиную, разглядывает гигантские пейзажи на белоснежных стенах, мягчайший – не садись, утонешь! – кремовый диван, огромные кресла и наконец опускается в одно из них. Я в шоке смотрю на маму. Ее свидания неизменно заканчиваются у порога. Хотя на свидания она почти не ходит.

На сей раз мама не смотрит на часы, не восклицает: «Господи, времени-то сколько!» – и не выталкивает поклонника за дверь. Она снова по-девчоночьи хихикает, кокетливо поправляет жемчужную сережку и говорит:

– Я кофе сварю.

Мама поворачивается к кухне, но не успевает сделать и шагу, как Клэй Такер подходит ко мне и кладет мне руку на плечо:

– По-моему, девушка вроде тебя сварит кофе сама и даст маме отдохнуть.

Я краснею и невольно отступаю от него. Вообще-то я всегда завариваю чай маме, когда она поздно возвращается. Это что-то вроде ритуала. Но чтобы делать так по чьему-то указанию… Может, я ослышалась? Мы же с этим человеком знакомы буквально несколько секунд… Обида накатывает тотчас, совсем как в школе, когда я забываю решить задачу, за которую начисляют дополнительные баллы, или дома, когда я машинально засовываю свежевыстиранную одежду в ящик несвернутой. Я гадаю, что ответить, но в голову ничего не приходит. В итоге я киваю и отправляюсь на кухню.

Пока я отмеряю молотый кофе, из гостиной доносятся шепот и смешки. Кто этот мужчина? Трейси его видела? Нет, вряд ли, раз я большая девочка. Тем более что с выпускного, состоявшегося на прошлой неделе, Трейси пропадает на теннисных матчах Флипа. Когда тенниса нет, а мама на работе, они сидят в машине Флипа. Заезжают к нам на подъездную аллею и раскладывают сиденья.

– Милая, кофе уже готов? – спрашивает мама. – Клэю срочно нужно взбодриться. Он, как охотничий пес, землю носом рыл, помогая мне.

«Как охотничий пес?» – удивленно думаю я, разливаю свежий кофе в чашки, ставлю их на поднос, разыскиваю сливки, сахар, салфетки и возвращаюсь в гостиную.

– Милая, мне чашечки хватит, а вот Клэю нужна большая кружка. Да, Клэй?

– Точно! – отзывается Клей, широко улыбаясь, и протягивает мне чашку. – Саманта, неси самую большую кружку. Я живу на кофеине. Это моя слабость. – Он подмигивает мне.

Вернувшись из кухни во второй раз, я ставлю кружку на стол перед Клэем.

– Ты полюбишь Саманту, – обещает Клэю мама. – Она такая умница! Последний семестр она занималась по программе повышенной сложности, и везде у нее самые высокие баллы. Она состоит в редколлегии школьного ежегодника и школьной газеты, была в школьной команде по плаванию… Звездочка моя! – Мама дарит мне улыбку, настоящую, которая отражается в глазах, и я отвечаю тем же.

– Саманта вся в мамочку, – говорит Клэй.

Мама поворачивается к нему и смотрит как зачарованная. Они переглядываются, мама устраивается на подлокотник кресла, в котором сидит Клэй. Эй, я что, сквозь землю провалилась? Ясно, я здесь лишняя. Тем лучше! Не поддамся соблазну вылить горячий кофе из самой большой кружки на колени Клэю. Или что-нибудь холодное на маму.

* * *

«Ответьте мне, ответьте!» – беззвучно умоляю я, набрав номер.

Раздается щелчок, но отвечает мне не Нэн, а Тим.

– Дом Мейсонов, – говорит он. – Если ты Дэниэл, то Нэн нет дома. Она на свидании с парнем, у которого член больше твоего.

– Нет, я не Дэниэл, – уверяю я. – Так это правда? Ну, что у Нэн свидание?

– Конечно же нет. Нэн повезло, что она захомутала Дэниэла. В общем, тоска зеленая, мать ее, – усмехается Тим.

– Где же она? – удивляюсь я.

– Да где-то здесь, – услужливо отвечает Тим. – Я у себя в комнате. Ты когда-нибудь задумывалась, какую роль играют волосы на пальцах ног?

Тим под кайфом. Как всегда.

– Можно мне поговорить с Нэн?

Тим обещает ее позвать, но проходит десять минут, а ее нет. Тим, наверно, забыл, что говорил по телефону.

Я вешаю трубку и буквально на миг ложусь на кровать и смотрю на потолочный вентилятор. Потом открываю окно и вылезаю на козырек.

Как обычно, у Гарреттов свет горит почти везде. Даже на подъездной аллее, где Элис, ее полуодетые друзья и несколько братьев Гарреттов играют в баскетбол. Может, там и бойфренды сестер. Сразу не определишь, они скачут как бешеные, музыка орет из айпод-спикеров, стоящих на ступеньках крыльца.

В баскетболе я особенно не разбираюсь, но, похоже, играющим весело. В окне гостиной видны мистер и миссис Гарретт. Он сидит в кресле, к спинке которого прислонилась она, и показывает ей что-то в журнале. Уже поздно, а у них в спальне, где спит и младенец, горит свет. Неужели Пэтси боится темноты?

Вдруг совсем рядом, буквально подо мной, раздается голос:

– Привет!

От страха я едва не теряю равновесие, но чувствую, как кто-то поддерживает меня за лодыжку. Потом слышу шорох: неизвестный парень по шпалерам влезает на крышу, прямо на мое секретное место.

– Привет! – снова говорит он и усаживается рядом, словно давно меня знает. – Тебя спасти?

Глава 3

Я пристально смотрю на парня. Это явно Гарретт, но не Джоэл. Который же он? Вблизи и в свете, льющем из моей спальни, он внешне отличается от большинства Гарреттов – стройнее, жилистее, кудри у него светлее, с желтоватыми бликами, которые появляются у темноволосых летом.

– Зачем меня спасать? Это мой дом, моя крыша.

– Не знаю. Просто увидел тебя здесь и подумал: Рапунцель. Принцесса, заточенная в башне. Волосы у тебя длинные, светлые, вот я и

– Ну а ты кто? – Я знаю, что засмеюсь, если парень скажет «принц».

– Джейс Гарретт, – представляется он и собирается пожать мне руку, словно мы на собеседовании для поступающих в колледж, а не сидим на крыше среди ночи.

– Саманта Рид. – Я пожимаю ему руку, автоматически вежливая, вопреки невероятным обстоятельствам.

– Имя в самый раз для принцессы, – с одобрением отвечает Джейс и улыбается. Зубы у него очень белые.

– Я не принцесса.

Джейс задумчиво на меня смотрит:

– Ты так категорично об этом говоришь. Я должен знать о тебе что-то важное?

Разговор у нас на грани сюра. Сам факт того, что Джейс Гарретт должен или хочет знать что-то обо мне, противоречит логике. Вместо того чтобы заявить об этом, я признаюсь:

– К примеру, секунду назад я хотела нанести телесные повреждения человеку, с которым только что познакомилась.

Отвечает Джейс далеко не сразу, точно взвешивая мысли и слова.

– Ну… – произносит он наконец. – Наверное, многие принцессы такое чувствуют. Браки по расчету и все такое… Не угадаешь ведь, с кем тебя свели. Только… не мне ли ты хотела нанести телесные повреждения? Если да, то намеки я понимаю. Вместо того чтобы бить мне коленные чашечки, просто попроси меня уйти с твоей крыши.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6