Хантер Дэвис.

The Beatles. Единственная на свете авторизованная биография



скачать книгу бесплатно

«Она была отличная, – говорит Пит. – Клевая. Мы ей пересказывали, что нас ждет да как мы кончим, а она говорила: да ну, ерунда. Мы ее любили. Она одна была на нас похожа. Рассказывала нам о том, что мы хотели услышать. Все делала ради смеха, как и мы».

Жила она в Аллертоне, и они часто заходили к ней после школы. Иногда Джулия сама их навещала. «Однажды мы ее встретили, а она надела дамские панталоны на голову, на манер косынки – штанины свисали на плечи. Идет такая и делает вид, будто не понимает, отчего люди пялятся. Мы так и покатились со смеху… В другой раз гуляем с ней по улице, а на Джулии очки без стекол. Навстречу знакомые идут, ничего не замечают. Она с ними болтает, а между тем сует палец в оправу и трет глаз. Люди прямо столбенели».

Айвен считает, что благодаря Джулии Джон и стал бунтарем. Она поощряла его склонности, смеялась над тем же, что и он. Мими была с ним строга – впрочем, не строже других матерей – и только следила, чтобы он не курил и не пил. Ей пришлось немного ослабить вожжи, но Джон, естественно, предпочитал Джулию и постоянно уходил к ней. Джулия была паршивой овцой – во всяком случае, самой дикой в своей ручной семье. И хотела, чтобы Джон, и так на нее похожий, был точно таким же.

В школе Джона уже перевели в 4 «С» – он впервые попал в самый слабый поток. «Тут мне стало взаправду стыдно, что я оказался в компании недоумков. Поток „В“ был ничего – в „А“ собрались одни зануды. Я стал списывать на экзаменах. Но что за радость состязаться с придурками? Я опять покатился под горку».

Пит Шоттон съезжал все ниже вместе с Джоном. «Я и ему жизнь поломал».

Во втором полугодии четвертого класса Джон оказался на двадцатом (из двадцати) месте в самом слабом потоке. «Несомненно, его ждет провал», – написал один учитель у него в табеле.

Когда Джон перешел в пятый класс, в школе появился новый директор мистер Побджой. Он сразу сообразил, что Леннон и Шоттон – главные школьные смутьяны. Но ему все же удалось наладить хоть какой-то контакт с Джоном, в чем не преуспели учителя. Они слишком хорошо знали Джона.

«Он был сущее наказание, одни проделки на уме. Я не очень-то его понимал. Как-то раз даже высек его, о чем сожалею. Сожалею, потому что я не сторонник телесных наказаний. Я унаследовал эту систему, но вскоре от нее избавился».

Мистер Побджой немало удивился, когда Джон не осилил экзамены обычного уровня по программе средней школы. «Я думал, он сможет их сдать. Он по каждому предмету не добрал всего одного балла – отчасти поэтому я и помог ему поступить в Художественный колледж. Я знал, что у него способности к искусству, и считал, что нужно дать ему шанс».

Когда будущее Джона оказалось на кону, Мими пошла на прием к директору. «Он спросил, что я собираюсь делать с Джоном. А я спросила: „Что вы собираетесь с ним делать? Он учился у вас пять лет“».

Идея с Художественным колледжем понравилась Мими, хотя она, похоже, не догадывалась, до чего Джону повезло, когда его туда приняли.

«Я хотела, чтоб он получил профессию и мог нормально зарабатывать на жизнь. Я хотела, чтобы из него вышел толк… Про себя я думала о судьбе его отца, о том, что из него вышло, но, разумеется, Джону об этом сказать не могла». Сам он, оглядываясь на школьные годы, не испытывает ни тени сожаления.

«Время показало, что я был прав. Они ошибались, а я был прав. Они же остались теми, кем были, так? Значит, это они неудачники… Все учителя были тупицами, кроме одного или двух. Мне на них было плевать. Мне надо было только посмеяться. Лишь одному учителю нравились мои карикатуры. Он их даже домой забирал… Надо дать человеку время проявить себя, поощрять его склонности. Я всегда любил рисовать, годами был по рисованию лучшим в классе, но никто и ухом не вел… Я расстроился, что не сдал экзамен по рисованию, но плюнул. Им нужна была только аккуратность. А я не аккуратист. Я перемешивал все краски. На экзамене было одно задание – изобразить „путешествие“. Я нарисовал горбуна, сплошь покрытого бородавками. Им, конечно, не понравилось… Но пожалуй, у меня было счастливое детство. Я стал агрессивным, но никогда не был несчастным. Вечно хохотал… Только и делал, что воображал себя Просто Уильямом».

Ближе к концу учебы Джон заинтересовался поп-музыкой, хотя как раз ее-то Мими на дух не выносила. Не любила, когда еще маленький Джон напевал песни, услышанные по радио.

Никакого музыкального образования Джон не получил, музыке нигде не учился. Сам кое-как освоил губную гармошку – дешевую гармошку ему подарил дядя Джордж.

«Когда он был малышом, я бы отправила его учиться музыке, пианино или скрипке, – вспоминает Мими. – Но он не желал. Уроков не терпел. Хотел, чтобы все получалось сразу, без никаких уроков… Его музыкальные увлечения одобрил только один человек – кондуктор автобуса из Ливерпуля в Эдинбург. Мы каждый год отправляли Джона с двоюродными в Эдинбург к моей сестре. А у него была старая гармошка Джорджа, и он наяривал на ней всю дорогу – не сомневаюсь, что у всех пассажиров мозги вскипели… А кондуктору он очень понравился. Когда приехали в Эдинбург, он сказал Джону: мол, приходи завтра утром на автостанцию, я подарю тебе настоящую, хорошую губную гармошку. Джон всю ночь не спал, примчался на станцию ни свет ни заря. Гармошка и впрямь оказалась отличная. Джону тогда было лет десять. Впервые в жизни его похвалили. Кондуктор понятия не имел, к чему это приведет».

Слушал Джон – если что слушал – только каких-нибудь Джонни Рэя или Фрэнки Лейна[35]35
  Джон Элвин Рэй (1927–1990) – американский певец, пианист и автор песен, популярный в 1950-х; в своем творчестве использовал элементы блюза и джаза и считается непосредственным предшественником рок-н-ролла, повлиявшим, в частности, на Элвиса Пресли. Фрэнки Лейн (Франческо Паоло Ловеккьо, 1913–2007) – популярный американский эстрадный певец и автор песен.


[Закрыть]
. «Но я их почти и не замечал».

Их тогда почти никто не замечал – уж точно не британские сверстники Джона. До середины пятидесятых поп-музыка была как-то далека и не имела отношения к реальной жизни. В основном она приходила из Америки, где ее создавали профессионалы шоу-бизнеса в пленительных костюмах и с пленительными улыбками, исполнявшие пленительные баллады для продавщиц и молодых мамаш.

А потом произошло три события. 12 апреля 1954 года Bill Haley & His Comets выпустили «Rock Around the Clock». Песня завоевала Британию не сразу. Но когда спустя год она прозвучала в фильме «Школьные джунгли»[36]36
  «Школьные джунгли» (Blackboard Jungle, 1955) – социальная драма Ричарда Брукса по одноименному роману Эвана Хантера об учителе, который работает с трудными подростками.


[Закрыть]
, рок-н-ролл обрушился на Британию, и в кинотеатрах стали выдирать сиденья из кресел.

Второе событие случилось в январе 1956 года – вышла песня Лонни Донегана «Rock Island Line»[37]37
  Лонни Донеган (Энтони Джеймс Донеган, 1931–2002) – популярный британский скиффл-музыкант, считался королем скиффла и одним из крупнейших факторов влияния на музыкальную сцену 1960-х. «Rock Island Line» («Железная дорога „Рок-айленд“», 1929) – американская фолк-композиция, изначально написанная Клэренсом Уилсоном; помимо Лонни Донегана, песню записывали Ледбелли, Джордж Мелли, Бобби Дэрин, The Weavers и Джонни Кэш.


[Закрыть]
. С диком роком ее связывало только название, но она принесла интересное новшество: исполняли ее на инструментах, которые мог освоить кто угодно. Лонни Донеган популяризовал скиффл. Оказалось, что играть и петь может каждый, не имея ни музыкального образования, ни таланта.

Даже гитара, самый сложный инструмент в скиффле, покорялась тому, кто в состоянии выучить несколько простейших аккордов. А с остальными инструментами, вроде стиральной доски или баса из чайного ящика, справится любой идиот.

Третьим и самым волнующим событием в поп-музыке пятидесятых стало появление Элвиса Пресли, до «Битлз» – самой влиятельной фигуры в истории поп-музыки. Он тоже возник в начале 1956-го, а к маю его «Heartbreak Hotel»[38]38
  «Heartbreak Hotel» (1955) – песня Томми Дёрдена, Мэй Борен Экстон и Элвиса Пресли, записанная последним в 1956-м.


[Закрыть]
занял первые места в хит-парадах четырнадцати стран.

Вообще-то, пришествие Элвиса было предсказуемо и неотвратимо. Достаточно взглянуть на тучного, немолодого и совсем не сексапильного Билла Хейли, чтобы понять: рок-н-ролл, эта новая волнующая музыка, нуждалась в исполнителе себе под стать.

Рок будоражил всех подростков поголовно. Элвис был восхитительным певцом, исполнявшим эти восхитительные песни. «До прихода Элвиса меня почти ничего не трогало», – говорит Джон.

Будущие битлы, как и миллионы их сверстников, поддались всеобщему увлечению. Все они помнят, как в каждом классе и в каждом дворе возникали свои группы. В мгновение ока по всему Ливерпулю возникло около сотни дансингов, и скиффл-группы выстраивались туда в очередь. Впервые в истории многих поколений музыка перестала принадлежать одним лишь музыкантам. Подняться на сцену и попробовать мог любой. Все равно что подарить обезьянам кисти и краски. Некоторые неизбежно выдадут что-нибудь стоящее.

Когда началось это безумие, у Джона Леннона не было ни гитары, ни другого инструмента. Как-то он одолжил гитару у школьного приятеля, но вернул, обнаружив, что не знает, как на ней играть. Однако он знал, что Джулия умеет играть на банджо, и отправился к матери. Та за десять фунтов купила ему подержанную гитару. На ней было написано: «Гарантируем отсутствие трещин». Джон взял пару уроков, но так ничему и не научился. Джулия показала ему несколько аккордов на банджо. Первой мелодией, которую он выучил, стала «That’ll Be the Day»[39]39
  «That’ll Be the Day» (1956) – песня Бадди Холли и Джерри Эллисона; The Quarrymen сыграли ее на своей первой демозаписи.


[Закрыть]
.

Дома ему приходилось упражняться тайком от Мими. Она отправляла его на застекленную веранду – пусть там поет и играет на здоровье. «Гитара – это неплохо, Джон, – твердила Мими по десять раз на дню, – но на жизнь ты ею не заработаешь».

«В конце концов мы в школе собрали группу. По-моему, парень, подбросивший эту идею, сам в группу не попал. В первый раз мы собрались у него. Эрик Гриффитс на гитаре, Пит Шоттон на стиральной доске, Лен Гарри и Колин Хэнтон на ударных и Род на банджо… Первый раз выступили на Роуз-стрит в День Империи[40]40
  День Империи, в 1958 г. переименованный в День содружества наций, отмечается во второй понедельник марта.


[Закрыть]
. Праздник проводили прямо на улице. Мы играли в кузове грузовика. Нам ничего не заплатили… Потом мы играли у каких-то парней на вечеринках или на свадьбах, иногда перепадало по несколько шиллингов. Но в основном мы играли просто ради удовольствия».

Группу, естественно, назвали The Quarrymen. Все одевались как «тедди-бои» – с коками и набриолиненными зачесами а-ля Элвис. Самым главным «тедди» был Джон – еще одна причина, отчего матери запрещали сыновьям с ним водиться, стоило им разок его увидеть или просто наслушаться страшных историй.

В эти первые месяцы существования The Quarrymen, в начале 1956 года, когда Джон якобы прилежно готовился к экзаменам, все происходило вяло и от случая к случаю. Бывало, не играли неделями. Ребята приходили и уходили – кто-то заявлялся на вечеринку, кто-то нет, кто-то хотел просто попробовать.

«Все это было смеху ради, – говорит Пит Шоттон. – Взяли и создали группу. Скиффл был в моде, все пытались что-то изобразить. Я играл на стиральной доске, потому что ничего не смыслил в музыке. Но я был другом Джона, а значит, должен был играть».

Поскольку группой заправлял Джон, все вечно ругались, то и дело уходили. «Я нарочно с кем-нибудь ссорился, если хотел от него избавиться. Если поссорились – все, конец, вон из группы». Одним из постоянных участников был Найджел Уэлли – он временами играл, но в основном искал им ангажементы, работая как бы менеджером.

То же самое происходило в Ливерпульском институте: группы росли как грибы после дождя. Тем не менее Айвен Вон привел Лена Гарри к Джону. Вроде бы все складывалось.

6 июля 1957 года он привел к Джону еще одного друга из института. «Я знал, что он отличный парень, – говорит Айвен. – Других я к Джону не приводил».

Поводом для встречи стал праздник в приходской церкви Вултона, недалеко от дома Джона. У него там были знакомые, и он уговорил их пустить группу выступить.

У себя в школе Айвен много рассказывал про Джона и его группу. Он знал, что его друг интересуется такими вещами, – сам-то Айвен оставался к ним равнодушен.

«В тот день Мими сказала, что я окончательно дошел до ручки, – говорит Джон. – Я уже был настоящий „тедди“. В тот день от меня, кажется, воротило всех, не только Мими… На днях мне попалась фотография, сделанная тогда в Вултоне. Ну и что? Совсем зеленый пацан».

Тот концерт Джон помнит смутно. Он изрядно напился, хотя до совершеннолетия ему было еще далеко. Зато другие отлично запомнили этот день, особенно тот друг, которого привел Айвен, – Пол Маккартни.

«В тот день я встретил Пола, – говорит Джон. – Вот тут-то все и закрутилось».

3
Пол

Пол – Джеймс Пол Маккартни – родился 18 июня 1942 года в платном родильном отделении Уолтонской больницы в Ливерпуле – единственный из битлов, кому в день рождения досталась такая роскошь. Пол происходил из обычной рабочей семьи, война была в разгаре. Пол появился на свет божий с таким шиком потому, что его мать прежде работала в этом родильном отделении медсестрой. Когда она вернулась рожать Пола, своего первенца, с ней носились как с кинозвездой.

Мать Пола, Мэри Патриша, бросила работу в больнице годом раньше, выйдя замуж за отца Пола, и стала работать патронажной сестрой. Ее девичья фамилия была Мохин – корни у них с мужем уходили в Ирландию.

Джим Маккартни, отец Пола, четырнадцатилетним мальчишкой пошел работать разносчиком образцов в ливерпульскую компанию «А. Ханней и Ко» на Чепел-стрит, которая занималась куплей-продажей хлопка. В отличие от жены, он не был католиком. Сам всегда называл себя агностиком. Он родился в 1902 году; у него было два брата и четыре сестры.

Все считали, что Джиму крупно повезло, когда после школы он устроился в хлопковую компанию. Хлопковая промышленность цвела, а Ливерпуль был центром поставок хлопка на прядильные фабрики Ланкашира. Считалось, что если пристроился к хлопковому делу, значит обеспечил себя на всю жизнь.

Разносчиком Джим Маккартни получал шесть шиллингов в неделю. Он бегал по клиентам, показывал им образцы хлопка, которые могли их заинтересовать. «Ханней» импортировала хлопок, сортировала, а затем продавала на прядильные фабрики.

Джим хорошо справлялся с работой, и в 28 лет его повысили до продавца. Считалось, что это большое достижение для простого парня. Обычно продавцами становились выходцы из среднего класса. Джим всегда был одет с иголочки и не без щегольства, и у него было доброжелательное, открытое лицо.

На новой должности он получал 250 фунтов в год. Не блестяще, но жить можно.

Джим оказался слишком молод для Первой мировой войны и слишком стар для Второй, хотя, говоря по правде, его все равно не призвали бы: в десять лет, свалившись со стены, он повредил барабанную перепонку и был глух на одно ухо. Однако его сочли годным для военных работ. В войну, когда хлопковая биржа закрылась, Джима направили в Нейпирс на инженерные работы.

Джим женился в 1941 году, в 39 лет. Они с женой переехали в меблированные комнаты в Энфилде. Днем Джим работал в компании «Нэпир», а в ночь, когда родился Пол, тушил зажигательные бомбы. Поскольку Мэри прежде работала в больнице, Джим мог приходить к ней в любое время, а не только в часы посещений.

«Он выглядел ужасно, я никак не мог успокоиться. Прямо урод какой-то. Один глаз открыт, другой закрыт, и все время верещал. Мне его показали – он походил на ужасный кусок красного мяса. Вернувшись домой, я разрыдался, впервые за много лет».

Несмотря на медицинскую профессию жены, любая болезнь была Джиму невыносима. Его нервировал даже запах больницы, и этот страх передался Полу.

«Правда, на следующий день он уже больше походил на человека. И с каждым днем становился лучше. В итоге превратился в прелестное дитя».

Однажды, когда Пол возился в садике у дома, мать заметила у него на лице пятна грязи и заявила, что отсюда надо переезжать. Работа в «Нэпире» на заводе, выпускавшем двигатели «нэпир сейбр» для истребителей, приравнивалась к службе в военно-воздушных силах, и Джим получил дом в Уоллеси, в квартале Ноузли. Там стояли муниципальные дома, но часть из них резервировалась для рабочих министерства авиации. «Мы их называли полудомиками – такие крохотные хилые домишки, внутри голая кирпичная кладка. Но с малым ребенком это лучше меблирашек».

Работа Джима в «Нэпире» закончилась раньше, чем война, и его перевели временным инспектором в санитарный отдел Ливерпульской корпорации – Джим обходил вверенную ему территорию, следя за тем, чтобы мусорщики работали как полагается.

Корпорация платила немного, Мэри снова занялась патронажем и работала, пока в 1944 году у нее не родился второй сын Майкл.

Но работа медицинской сестры нравилась ей больше, чем патронаж. Он слишком напоминал офисную работу с девяти до пяти. В конце концов Мэри вернулась к акушерству. Взяла две ставки акушерки по месту жительства – в ее обязанности входил уход и присмотр за всеми беременными, проживавшими на ее территории. Ко всему этому прилагался муниципальный дом. Ее первый участок был на Вестерн-авеню в Спике, второй на Ардвик-роуд. Мэри вызывали каждую ночь.

Джим говорит, его жена работала слишком много, больше, чем следовало бы, но она всегда была чересчур добросовестной.

Первые воспоминания Пола – ему тогда было года три-четыре – связаны с матерью. Он помнит, как кто-то вошел в дом и вручил матери гипсовую собаку. «В благодарность за то, что она у кого-то приняла роды. Люди постоянно ей что-нибудь такое дарили… Мне вспоминается и другое: я от кого-то прячусь, а потом луплю его по голове какой-то железякой. Но, мне кажется, гипсовая собака была раньше».

Пол еще помнит, как мать пыталась исправить его произношение. «Я говорил с густым акцентом, как все окрестные ребята. Она ругалась, что я неправильно разговариваю, а я стал передразнивать ее акцент, и она обиделась, а мне стало очень стыдно».

В Спике Пол пошел в начальную школу на Стоктон-Вуд-роуд. Мать решила не отдавать его в католическую школу – патронажной сестрой она на такие школы нагляделась и их невзлюбила. Скоро туда же пошел и Майкл. «Помню, директриса рассказывала, как хорошо наши мальчики ладят с младшими, – вспоминает Джим, – всегда за них заступаются. Говорила, что Майкл растет лидером. Наверное, это потому, что он всегда спорил. Пол – тот все делал тихо. Вообще был сметливее. Майкл вечно подставлялся. А Пол избегал неприятностей».

Когда эта начальная школа оказалась переполненной, братьев перевели в другую, за город, – начальную школу Джозефа Уильямса в Гэтекре.

Взрослея, Пол развивал свои дипломатические таланты, все делал тихо – подобно матери и в отличие от шумного Майкла.

«Однажды я за что-то лупил Майкла, – вспоминает Джим, – а Пол стоял и кричал брату: „Скажи, что ты этого не делал, и он перестанет“. А Майк сознался, что он это сделал, – не помню уж что. Пол-то почти всегда умудрялся выйти сухим из воды».

«Я был довольно пронырливый, – говорит Пол. – Если меня лупили за плохое поведение, я пробирался к родителям в спальню, когда там никого не было, по чуть-чуть отдирал бахрому от занавесок и злорадно думал: „Вот вам, вот вам…“»

Пол легко сдал экзамены в начальной школе и поступил в Ливерпульский институт. Это была самая известная ливерпульская средняя школа. В 1825 году в Ливерпуле основали Институт механики – отсюда и название. В том же здании размещался и Художественный колледж, который до 1890-х был частью института. Из тех же корней пророс и Ливерпульский университет. Институт стал обычной средней мужской школой. Сейчас среди его выпускников – Артур Эски, Джеймс Лейвер, судья кассационного суда Моррис и покойный Сидни Силвермен[41]41
  Артур Боуден Эски (1900–1982) – английский эстрадный комик и киноактер. Джеймс Лейвер (1899–1975) – английский критик, музейный куратор, историк искусства и моды. Джон Моррис (барон Моррис Борт-и-Геста; 1896–1979) – британский юрист, лорд-судья. Сэмюэл Сидни Силвермен (1895–1968) – британский политик-лейборист, борец со смертной казнью.


[Закрыть]
.

Майкл тоже сдал экзамены в институт, но очутился в самом слабом потоке. А вот Пол учился прекрасно и всегда был среди сильнейших.

«Пол умудрялся делать уроки, не отрываясь от телевизора, – вспоминает Джим. – Я запрещал, втолковывал ему, что невозможно делать два дела одновременно. Но как-то раз спросил его, что он видел по телевизору, и он выложил мне в подробностях, а сам между тем написал сочинение. Он был умный – поступил бы в университет с легкостью. Я всегда так и планировал. Он бы стал каким-нибудь бакалавром – тогда будущее обеспечено. Но Пол, как узнал, что я замышляю, нарочно стал учиться хуже. У него никогда не было проблем с латынью, но стоило мне сказать, что латынь понадобится ему в университете, и она у него просела».

В сексуальном отношении Пол обогнал почти всех ровесников в институте – с первых лет он уже знал об этом все или почти все.

«Однажды я нарисовал на уроке неприличный рисунок. Я вообще такое рисовал. Листок с рисунком складывался так, что видны только женская голова и ноги. А когда листок разгибают, женщина совершенно голая, даже с волосами на лобке – не то чтобы я знал, как они выглядят. Короче, школьное творчество. И я по рассеянности оставил этот рисунок в верхнем кармане рубашки. Там я обычно хранил талоны на обед, и перед стиркой мама всегда проверяла, не забыл ли я их достать… Как-то прихожу домой, а мама протягивает мне рисунок и спрашивает: „Твоя работа?“ Я отвечаю: „Что ты! Конечно нет, честное слово, нет“. Наплел, что это нарисовал Кенни Алпин, мальчик из нашего класса, и засунул рисунок ко мне в карман. Дескать, будь это моя работа, я бы признался. Отпирался два дня, потом все-таки признался. Стыдно было до невозможности».

Проучившись год и заработав по латыни девяносто из ста, Пол поостыл к учебе. «Первый год все было легко и просто. Я старался, искренне хотел учиться – мне казалось, так и надо. А потом все пошло наперекосяк. За все годы учебы никто мне толком не объяснил, в чем смысл – зачем я учусь. Ну, отец твердил, что нужны дипломы-бумажки, но я не слушал. Все так говорили. А учителя либо лупили нас линейками, либо пудрили мозги – как они отдыхали в Уэльсе да что они делали в армии… От домашних заданий мозги засыхали. Невыносимо летним вечером торчать дома, когда все остальные играют на улице. В Ардвике напротив нашего дома было поле, мне из окна было видно, как все веселятся… Из нашего района мало кто учился в институте. Меня дразнили институтским пудингом – „институтский пудинг херов“, вот как они говорили… А я мечтал только о женщинах, деньгах и одежде. Слегка подворовывал – сигареты, например. Мы заходили в пустые лавки и, когда хозяин отлучался в жилую часть, хватали все, что под руку подвернется. Годами я мечтал только отхватить где-нибудь сотню фунтов. Мне казалось, с такими деньгами я смогу купить дом, гитару и машину. Заведись у меня деньги, я бы, наверное, с катушек слетел».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12