Хантер Дэвис.

The Beatles. Единственная на свете авторизованная биография



скачать книгу бесплатно

Кёртис Браун, глава моего тогдашнего литературного агентства (крупнейшего в мире), пожелал прийти на эту встречу лично, как и Чарльз Пик, шеф-редактор «Хайнеманна», но я попросил их обождать. Если дело пойдет на лад, я позвоню им от Эпстайна. Я увиделся с Брайаном в три, и он сказал, что битлы не возражают. Я позвонил Спенсеру Кёртису Брауну и Чарльзу Пику, попросил приехать, и побыстрее.

Я уверен, им просто хотелось попасть в дом Эпстайна, посмотреть, как живет человек-легенда: сделка-то была не слишком крупная. Я уже говорил об этой книге кое с кем в издательстве, и ни на кого моя идея не произвела впечатления. Мы уже и так знаем о «Битлз» все, что хотели бы знать, сказал мне один человек. И вообще, книги о поп-звездах продаются так себе. Посмотри на книгу о Клиффе Ричарде[16]16
  Клифф Ричард (Гарри Роджер Уэбб, р. 1940) – британский поп-музыкант и певец, в конце 1950-х выступал с группой The Shadows и позиционировал себя как рок-н-ролльщика и бунтаря, но впоследствии существенно смягчился.


[Закрыть]
– продажи не блестящи. Но, возражал я, это же практически социология, это о группе, которая повлияла на всю нашу жизнь. Социология? Кому нужна социология? Ее тоже не продашь.

Брайан объяснил нам троим, что я могу писать книгу и он предоставит мне все возможности, но не в силах запретить членам группы говорить с другими людьми. Тут я слегка встревожился. Я оставил Спенсера обсуждать, как мы поделим аванс. Он предложил одну треть «Битлз» и две трети мне: это же мне предстоит проделать всю работу, исколесить мир в поисках бывших друзей и коллег, взять у них интервью. Это большое дело, мы же все хотим, чтобы получилась серьезная книга, а не одноразовая макулатура в бумажной обложке, как фанатские журналы издают. Брайан согласился.

В конце концов мы заключили контракт, и Брайан лично подписал его как официальный менеджер группы. «Хайнеманн» платил три тысячи фунтов стерлингов, из которых две полагались мне – естественно, минус десять процентов агенту. Даже в те времена это была небольшая сумма, а сегодня она кажется совсем мизерной – я знаю, что автор одной книги о «Битлз» в 1980-х умудрился получить в сто раз больше.

Но я был страшно доволен. Мне гарантировали доступ к четырем людям, с которыми я жаждал познакомиться. Даже если проект сорвется, я все равно побываю у них дома, в студии, увижу, как они работают. Меня беспокоило лишь одно: что другие прознают о книге, подсуетятся и выпустят свою версию, мимолетно перекинувшись с музыкантами парой слов или просто почитав газетные вырезки, поэтому мы договорились держать проект в секрете.

И еще меня волновало – хотя неприятно признаваться в этом сейчас, – что предчувствие скорого распада группы может оказаться не просто предчувствием, и так в 1966 году думали многие.

Я любил их музыку, но мир не стоял на месте, и за два года могло появиться что-то новое. Наверное, потому никто так и не решился обстоятельно писать о «Битлз». Мне не хотелось выпустить провальную книжку, которая не будет продаваться, – выйдет неловко, я же получил за нее деньги. Что касается «Выпуска 1966-го», было решено отложить эту книгу до окончания работы над историей «Битлз». Можно ведь назвать ее «Выпуск 1967-го».


7 января 1967 года, в свой тридцать первый день рождения, я начал работу с беседы с Ринго. Я решил, с ним будет проще всего. При написании биографий – по крайней мере, ныне здравствующих людей – всегда есть опасение не сработаться, не сдружиться в самом начале проекта. Мне казалось, Ринго добрый. Я, поклонник группы, таким его себе представлял.

В тот же день мне позвонили в редакцию «Санди таймс», где я по-прежнему вел «Аттикус», – книгой, как и предыдущими двумя, я планировал заниматься вечерами и по выходным. Звонила женщина со странным акцентом, сказала, что ее зовут Йоко Оно. Также сказала, что я самый известный обозреватель в Лондоне, ей так говорили, ля-ля-тополя, она хотела бы показать мой голый зад в фильме, который сейчас снимает. Кончайте издеваться, сказал я, вы вообще кто? Я подумал, меня дурачит пьяная журналистка из «Обзервера».

Нет-нет, сказала она, это очень серьезно, и перечислила другие свои фильмы – похоже, такие же дурацкие. Дала мне адрес, где велись съемки, умоляла прийти. Я сказал, что постараюсь, но не обещаю и в любом случае, если мне надо оголять зад, ей придется поговорить с моим агентом.

Но я пришел, сочтя, что эта идиотская история пригодится мне для колонки, но готовясь к тому, что все это нелепый розыгрыш. В квартирке на Парк-лейн обнаружилась целая толпа болванов – все выстроились в очередь к крутящейся сцене, как детишки перед каруселью, а Йоко снимала, как они по очереди спускают брюки. Я разговорился с весьма смущенным американцем по имени Энтони Кокс, который оказался ее мужем, – я так понял, деньги на это мероприятие дал он, поскольку у нее самой денег не было. Эдакий чистенький выпускник Лиги Плюща – не верилось, что он купился на такую чепуху. Чем дольше он объяснял, тем сильнее ее затея наливалась серьезным смыслом. В чем именно был смысл, я уже не помню.

Йоко и меня уговаривала снять штаны. Я отболтался и ушел, как делали все хорошие журналисты с незапамятных времен. Я не смогу написать о фильме объективно, сказал я, если сам буду сниматься.

Я сочинил заметку, которая появилась в газете 12 февраля 1967 года. Надеялся, что не очень зло над ней посмеялся, переживал, что заголовок «Oh no, Ono»[17]17
  Букв.: «О нет, Оно» (англ.).


[Закрыть]
мог ее обидеть, но она получила то, чего хотела, – первоклассную рекламу. Потом звонила и благодарила.

В следующий раз я с ней встретился как-то вечером в 1968 году: заглянул в студию на Эбби-роуд, и там сидела Йоко в трансе, завороженный Джон взирал на нее с обожанием, а остальные битлы пребывали в полной растерянности и совершенно не понимали, что происходит.

Между тем я коротко пообщался с Ринго, а потом по очереди с остальными, но не с целью взять интервью, а лишь поздороваться, представиться, объяснить цель проекта и получить имена их школьных друзей, учителей, соседей и, главное, познакомиться с их родителями. Это все было необходимо, чтобы подготовить почву.

Я решил, что первые полгода работы над книгой беседовать с группой не буду. Я не знал, но чувствовал: они по горло сыты стандартными глупыми вопросами людей, которые знают только то, что прочитали в газетах. Я хотел вернуться в прошлое, и постепенно, шаг за шагом, проследить их карьеру, и при каждой встрече делиться с ними новостями, мыслями и наблюдениями о давно ими покинутых людях и местах. Тогда, прикидывал я, они будут мне рады. Если, конечно, не опьянены славой и успехом настолько, что им уже неинтересно, откуда они вышли.

Так что первые разговоры были краткими и торопливыми – в основном на Эбби-роуд перед сессиями звукозаписи. В те дни я старался не засиживаться – я знал, что битлы не выносят присутствия чужаков и незнакомцев в студии во время работы.

Джон, похоже, из моей вступительной речи неплохо усвоил, кто я, откуда и чем занимаюсь. Немного позже я получил от него письмо, адресованное «White Hunter Davies, c/o William Heinemann Ltd[18]18
  Букв.: «„Уильям Хайнеманн лимитед“ для Белого Охотника Дэвиса». Белые охотники – европейцы и американцы, с коммерческими целями охотившиеся на крупную дичь в Африке.


[Закрыть]
, 15 Queen Street, London, W1». Удачно пошутил. Внутри была газетная вырезка без даты – как оказалось, заметка из ливерпульской газеты о том, что инструментальная группа «Битлз» дебютировала в Нестонском институте.

Лишь недавно, перерыв газетные архивы Ливерпуля и Британского музея, я наконец датировал эту вырезку. Заметка появилась 11 июня 1960 года (в день моей свадьбы) в местном издании «Биркенхед ньюс» Хесуолла и Нестона. Похоже, тогда название «Битлз» появилось в печати впервые. («Мерси-бит», местная музыкальная газета, писавшая о них постоянно, возникла лишь в июне следующего, 1961 года.)

Интересно, что в заметке они фигурируют как «Beatles», хотя всего двумя неделями раньше, 27 мая, в «Хойлейк ньюс энд эдвертайзер» их еще называли The Silver Beatles. Название «Битлз» устоялось только ближе к концу года.

Судя по тексту заметки, Джон менять имя не стал. Пол превратился в Пола Рамона – как бы под голливудского актера двадцатых годов. Джордж обернулся Карлом Харрисоном в честь своего кумира Карла Перкинса. Стю Сатклифф стал Стюартом де Стейлом – привет голландскому обществу художников[19]19
  Имеется в виду «De Stijl» (нидерл. «Стиль») – общество художников в Лейдене и одноименный журнал (1917–1931), сформировавшие течение неопластицизма и сильно повлиявшие на архитектуру XX в., в первую очередь – на Баухаус.


[Закрыть]
. Барабанщик Томас Мур (тоже вроде бы липовый сценический псевдоним) и в самом деле звался Томасом Муром[20]20
  Хотя могло создаться впечатление, что он назвался, к примеру, в честь ирландского поэта-романтика и автора песен Томаса Мура (1779–1852), друга и биографа Джорджа Гордона Байрона.


[Закрыть]
.

Джон вел себя так, будто история «Битлз» его абсолютно не интересует, однако сохранил эту вырезку, – надо думать, в свое время она доставила ему много радости; ясно, что прошлое все-таки было ему небезразлично. На обратной стороне конверта он написал: «КАКОЙ НАХЕР ДЖЕЙК?»

Видимо, в ходе нашей торопливой беседы я что-то рассказал ему о себе, сообщил, что недавно у меня родился сын, хотя близорукие глаза Джона так пусто смотрели из-под дешевых очков, что я решил, будто он не слушает.

Я так понимаю, он считал, что рабочему парню с севера не стоит давать детям броские имена. Тогда я еще не знал о Джулиане (тема его жены и семьи пока оставалась закрытой). Потом я не упускал случая подчеркнуть, как подходит имя Джулиан ребенку из среднего класса – весьма изысканно, очень броско.


Знакомство с родителями было одним из самых странных элементов работы над этой книгой. Я хотел побольше написать о них, о том, что они думают, сотни листов покрыл заметками. Но в итоге места не хватило – пришлось ограничиться несколькими абзацами о том, что с ними произошло (см. главу 28).

Слава сыновей стала для них полной неожиданностью, а внезапные перемены – переезд из муниципальных домов в шикарные пригородные особняки, смена окружения – потрясли их еще сильнее. Мими, тетушка Джона, которая его вырастила, уверяла, что всегда принадлежала к среднему классу. В отличие от семей трех других битлов, живших в муниципальных домах, у нее с мужем был собственный дом. Правда, скромный двухквартирный домишко на шумной улице, а не в богатом элитном районе, хотя Мими всегда к этому стремилась и ненавидела Джона за то, что он водится с вульгарными людьми. Но даже Мими пережила культурный, эмоциональный и социальный шок. Мало того что четыре парня прославились и стали миллионерами. Звездами и миллионерами стали и их родители. И на них это подействовало по-разному.

Мать Ринго, Элси, и его отчим Гарри были потрясены больше всех – даже напуганы, словно загнанные в угол кролики, освещенные яркими прожекторами славы. Они переехали в новое прекрасное бунгало, но жили там в изоляции: кругом незнакомцы, что делать целыми днями – непонятно. В книге я постарался не рисовать картину такими мрачными красками, но мне было жалко их обоих. На склоне лет им пришлось уехать из старого дома ленточной застройки в Дингле, потому что жить там стало невозможно.

Я им позвонил, объяснил, чем занимаюсь, сказал, что получил разрешение. Сидя в их новой гостиной, где еще не выветрился запах пластикового покрытия и краски, я чувствовал, как они нервничают, как боятся ляпнуть лишнее, поэтому позвонил Ринго и попросил его с ними поговорить, после чего они наконец расслабились.

«Все это стало сильно надоедать, – сказала Элси, – когда нам начали срывать почтовый ящик, по кусочкам разбирать дверь, таскать камни из-под порога. Как-то вечером возвращаемся домой, а на двери и всех окнах краской написано: „Мы любим тебя, Ринго“… В большинстве своем они неплохие ребята. Они же покупали пластинки, значит чего-то заслужили. Выпрашивали его старые носки, рубашки, туфли. Я им что-то давала, пока было что давать… Риччи приходил и уходил тайком по темноте. По дому ползал на четвереньках, а я говорила, что его нет. В общем, пришлось переехать сюда».

А вот мама Джорджа, Луиза Харрисон, гордо восседала в новеньком сверкающем доме, и ей все нравилось. С самого начала ничего не имея против поклонников и их вторжений, она охотно с ними разговаривала, устраивала праздники, раздавала автографы, произносила речи. Быть матерью битла стало для нее профессией.

В начале 1967 года, когда я впервые к ней пришел, в который раз поползли слухи о расколе «Битлз». (Либо так, либо кто-нибудь из битлов умер – как правило, Пол.) Лично миссис Харрисон приходила куча писем по этому больному вопросу – чтобы справиться с почтой, она заготовила кучу отпечатанных ответов поклонникам.

Пользуясь тем, что она мать Джорджа, миссис Харрисон открыла в Ливерпуле новый магазин и познакомилась с местными телезвездами – Кеном Доддом, Джимми Тарбаком[21]21
  Сэр Кеннет Артур Додд (р. 1927) – английский комик, автор песен, актер, выступавший в основном в формате варьете; Джеймс Джозеф Тарбак (р. 1940) – английский комик, популярный телеведущий; оба – уроженцы Ливерпуля.


[Закрыть]
. Ее с мужем пригласили на похороны местного поп-певца, хотя они даже не были с ним знакомы. Она считала, что обязана пойти как представитель Джорджа.

Поначалу из всех родителей только миссис Харрисон активно поощряла их занятия музыкой, сама была поклонницей и приходила на многие ранние концерты. И по-прежнему любила вспоминать. Ну, в 1967 году все еще было свежо.

«Помню, когда они выпустили „Love Me Do“, свою первую пластинку, Джордж сказал нам, что ее, возможно, поставят на „Радио Люксембург“. Мы как приклеенные просидели у радиоприемника до двух часов ночи, но так и не дождались. Гарольд [муж Луизы] отправился спать – ему вставать в пять утра, к первой автобусной смене. В конце концов я тоже не выдержала. Только в спальню вошла, как вдруг по лестнице мчится Джордж с приемником и кричит: „Нас поставили, нас поставили!“ Гарольд проснулся и говорит: „Кто притащил сюда этот дурацкий граммофон?“»

Миссис Харрисон гораздо лучше помнила первые концерты «Битлз», чем они сами, и очень помогла мне восстановить порядок событий. От ребят толку не было – они не помнили ни дат, ни даже года.

«Я побывала на сорока восьми концертах, когда они уже стали „Битлз“. Манчестер, Престон, Саутпорт, весь север. Сидела в первых рядах. Как-то вечером в Манчестере их собиралась снимать одна телекомпания. Я, как обычно, взяла билеты на оба отделения. Джордж сказал, что я спятила, – я просто не выйду оттуда живой, они для телевизионщиков будут играть очень громко. Я высидела первое отделение, но к началу второго вопили так оглушительно, что я еле на ногах стояла. Пришлось просить полицейского помочь мне выйти. Он не поверил, когда я сказала, что на первом отделении тоже была…

Один из первых крупных сюрпризов Джордж преподнес нам в 1963 году. Сказал, что приготовил мне подарок ко дню рождения, но его нельзя увидеть или потрогать. Пусть я только приготовлюсь поехать на Ямайку в среду. Я сказала, что мне нужна новая одежда. А он ответил, что понадобится лишь купальник. Прекрасная вышла поездка в Монтего-Бей.

Как-то на пляже рядом уселся один тип и говорит: „Привет, миссис Харрисон“. Вы откуда знаете, что я миссис Харрисон? А ему, оказывается, подробно описали, во что я была одета, когда утром выходила из гостиницы. Репортер. Я разбудила Гарольда, говорю: здесь журналист, записывает твой храп. У меня в горле пересохло, какие тут разговоры? Нужно было что-нибудь выпить. Репортер отрядил своего фотографа-японца, и тот вернулся с восьмью бутылками пива. Вечером репортер повел нас по клубам. Замечательно провели время.

Я думаю, самый знаменательный момент – как нас встречали в Ливерпуле. Надо было видеть, сколько пришло горожан. От самого аэропорта стояли вдоль дороги в восемь рядов. Бедные старики махали чистыми белыми платками, когда мы проезжали. Специально в кои-то веки вышли из дома престарелых. Боже мой, вот это был день!»

Джордж в тот период заинтересовался индийской музыкой – рассуждая весьма извилисто, миссис Харрисон уверяла, что тут обошлось без нее.

«Я вечно вертела ручку приемника, ловила индийскую музыку. Однажды случайно на нее наткнулась, мне очень понравилось, и с тех пор уже нарочно искала. Я не говорю, что это повлияло на Джорджа. Это же было задолго до его рождения…»

Джим Маккартни, отец Пола, тоже легко приспособился к новой жизни, хотя и по-своему – он старался под софиты не лезть. В отличие от прочих, он купил не новое бунгало, а старую эдвардианскую виллу, большую и роскошную, и заделался эдаким джентльменом в элегантном спортивном пиджаке и клетчатых брюках, приобрел скаковую лошадь, в собственной теплице выращивал виноград. Прежде он был коммивояжером, так что всегда выглядел опрятно и представительно.

Джим впервые догадался, что дела пошли на лад, когда телефон стал звонить беспрестанно. У них всегда был телефон, хотя они и жили в муниципальном доме, – жена Джима работала акушеркой. «Казалось, звонили ежесекундно. Приходилось снимать трубку – вдруг что-то важное? Звонили девчушки из Калифорнии, спрашивали, дома ли Пол. Это ж надо так деньгами сорить. Если приезжали издалека, я говорил: хотите чаю? А потом говорил: короче, кухня вон там. Они заходили и давай визжать и кричать – узнавали кухню по фотографиям. Обо мне знали больше, чем я сам. Из поклонников получились бы прекрасные детективы.

Я все думал, как далеко это может зайти. Каждый день в газетах писали о том, как полиция возвращает этих детишек домой. Бесплатная реклама. Брайану не нужно было за нее платить.

Я думаю, секрет „Битлз“ в том, что они притягательны для ребят, потому что выражают их мысли, олицетворяют свободу и бунт. И им ужасно нравилось их занятие, потому и получалось так хорошо».

Я несколько раз останавливался у Джима и его новой жены Энджи, и мы всегда проводили восхитительные вечера. Приезжая в Лондон, он звонил мне и заходил на чашку чаю. Однажды, когда я был у него в новом доме в Чешире, Пол прислал сигнальную запись песни «When I’m Sixty-Four», которую написал, думая об отце. В тот вечер Джим и Энджи прослушали пластинку раз двадцать и танцевали под нее в гостиной. Я был уверен, что у Джима будет сердечный приступ. Энджи, которая была намного моложе, подстрекала его скакать и дальше.

Младший брат Пола, Майкл, тогда тоже с ними жил и рассказал историю о дипломатичности Пола – качестве, которое проявлялось с самого детства.

«Я был с ними в Париже, и Джордж Мартин договорился, что они споют „She Loves You“ на немецком. Прождал их в студии два часа, а их все не было. Тогда он отправился в гостиницу, где мы все жили, „Георг V“, и парни, когда его увидели, спрятались под столами. „Вы идете или нет?“ – спросил Джордж Мартин. Джон сказал „нет“. Джордж и Ринго тоже ответили „нет“. А Пол промолчал. Они дальше сидят обедают. И тут Пол вдруг поворачивается к Джону и говорит: эй, а вот эта строка – может, мы вот так-то и так-то ее сделаем? Джон послушал, поразмыслил и отвечает: да, в самый раз. В этом была загвоздка, они потому и не ехали в студию. А Пол, не заводя споров, ловко вернулся к теме и решил проблему. Чуть погодя они поднялись и отправились в студию».

Ливерпуль и окрестности покинула только Мими – перебралась на южное побережье в новое бунгало под Борнмутом. В Ливерпуле она тоже пережила нашествие фанатов, но старалась быть с ними приветливой и выискивала для них что-нибудь из старых вещей Джона.

«А в один прекрасный день не нашлось ничего. Девушка спрашивает: „Что, даже пуговицы нет?“ А у меня мания – срезать пуговицы с одежды, прежде чем выбросить. Я долгие годы хранила большую жестянку с пуговицами – ну, достала и дала ей одну. Она обняла меня и поцеловала. Сказала, что никогда этого не забудет. Потом написала, что носит пуговицу на золотой цепочке на шее и все девчонки с фабрики ужасно ей завидуют».

Естественно, все коллеги этой девушки тоже написали Мими и попросили пуговицы Джона, а потом история разошлась, и поклонники потянулись отовсюду. «Я рассылала пуговицы по всему миру. В Америку, в Чехословакию, куда угодно».

В конце концов Мими довели две фанатки, которые влезли в дом, когда она больная лежала в постели наверху. Она оставила заднюю дверь открытой для врача, а услышав возню внизу, решила, что это грабители. Мими прокралась вниз, ожидая нападения, и обнаружила, что на новом диване валяются две девушки, а вокруг куча фантиков от ирисок. Мими их выгнала, в ярости оттого, что пришли без разрешения, что у нее теперь не дом, а проходной двор. Девицы ушли, но одна прихватила с собой ключ от задней двери. После этого Мими села и заплакала. «Я сижу в таком вот состоянии, и тут приходит булочник. Добрый человек – позвонил своим, кто-то пришел и вставил новый замок. Булочник этот работал в „Пекарне Скотта“. Спасибо ему большое». Вскоре Мими решила уехать из Ливерпуля.

Сейчас, двадцать лет спустя, забавно сознавать, что многие из этих сувениров выставляются на «Сотбис» в Лондоне и продаются за большие деньги, а затем украшают игровой зал или бар какого-нибудь японского миллионера.

Встречи с Мими очень мне помогли, хотя многие ее истории о Джоне, о его детских годах расходились с версиями самого Джона или его школьных товарищей.

Мими считала, что Джон воспитывался как положено выходцу из среднего класса. Да, временами шалил, но не выходил за границы проделок Просто Уильяма[22]22
  «Просто Уильям» (Just William, 1921–1970) – серия английской детской писательницы Ричмал Кромптон (1890–1969), 39 книг про школьника Уильяма Брауна, который постоянно попадает в переделки.


[Закрыть]
– ничего непристойного, ужасающего и, разумеется, никакого криминала. Откуда брались такие истории, она не понимала. Сама она рассказывала в основном о раннем детстве Джона, словно прикрыла вуалью все остальное, решив хотя бы в памяти сохранить его юным и непорочным.

Даже увидев триумфальный концерт «Битлз» в Ливерпуле на Рождество 1963 года – их первый приезд после того, как они заняли первую строчку в хит-параде, – в воспоминаниях Мими возвращалась к тем дням, когда Джон был ребенком. На концерте стояла где-то сзади, сесть в первый ряд не пожелала.

«Это было в „Эмпайр“ в Ливерпуле. Я смотрела на Джона на сцене, но все равно видела маленького мальчика. Я всегда приводила его в „Эмпайр“ под Рождество на ежегодный праздник. Помню, мы смотрели „Кота в сапогах“, шел снег и Джон сидел в театре в резиновых сапогах. Когда вышел Кот в сапожищах, Джон вскочил и закричал: „Мими, он в резиновых сапогах! У меня такие же!“ Его голосок разнесся по всему залу, и все обернулись и заулыбались. Разумеется, я была очень горда, что он играет на сцене „Эмпайр“. Я тогда впервые поняла, как они действуют на зрителей. Толпу сдерживала конная полиция. Рядом со мной стояла Бесси Брэддок. Очень было волнующе. Но я ничего не могла поделать. Я все думала: да никакой он не битл, он мальчуган, который когда-то сидел со мной на галерке и кричал: „Мими, у него резиновые сапоги!“»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное