Ханну Райаниеми.

Страна вечного лета



скачать книгу бесплатно

– Теперь здесь только мы двое, Яков Михайлович, – сказала она. – Никаких заметок и записей, никаких призраков. Только два живых человека, кровь и бренди.

Кулагин больше не выглядел пьяным. Темные глаза горели холодным огнем.

– Вы нас проверяли, – сказала Рэйчел, – хотели понять, насколько сильно мы хотим получить то, что вы можете предложить. Но вы зашли слишком далеко. Начальство собирается посадить вас на корабль и отправить в Америку. Вы этого хотите? Мы способны защитить вас от бывших коллег куда лучше, чем янки, и вы это знаете. Вот почему вы первым делом обратились к нам. Я могу вам помочь, Яков Михайлович, но только если вы поможете мне.

Кулагин подался вперед, упершись руками в колени.

– Думаете, я здесь из страха, миссис Мур? Испугался, что большой и грозный НКВД шлепнет меня, если схватит? Думаю, прежде чем начать разговор, нам стоит узнать друг друга получше. Гораздо лучше.

Ну здрасте. Рэйчел закатила глаза.

– Я замужняя женщина, Яков Михайлович.

– Ага! Вы подумали о сексе! И снова недопонимание. Секс – это инструмент. В нашей ленинской школе есть загородная секция, там мужчины и женщины учатся пользоваться этим инструментом. Но к пониманию он не приводит. А я хочу вас понять, миссис Мур. Чтобы рассказывать секреты, которые нас всю жизнь учили хранить, нужно доверие. С обеих сторон.

Кулагин медленно поднялся и налил еще бренди, теперь в два стакана, один он протянул Рэйчел.

– Я же сказала, что не буду с вами пить.

– Малая цена за мои секреты, вам так не кажется? Вот что я предлагаю. Мы выпьем. Я задам вопросы. Не о вашей стране, а о вас. Вы ответите. Если я сочту ответы стоящими, то кое-что расскажу взамен. Что скажете?

Еще одна проверка. Неужели Кулагин и впрямь считает ее новичком, который раскроет себя и даст ему преимущество?

Она с осторожностью приняла стакан.

– Ха! Значит, решено, – сказал Кулагин.

Они чокнулись и выпили. От крепкого бренди Рэйчел закашлялась. Оно обожгло желудок.

Кулагин снова сел.

– Скажите, миссис Мур, что заставляет вас чувствовать себя живой? Что придает жизни смысл?

Она нахмурилась, обхватив стакан обеими руками.

– Служба, наверное. Служить чему-то большему, чем я сама. Защищать других. Приносить пользу.

– Чувствовать себя нужной?

– Возможно.

– А ваш муж, он понимает эти ваши потребности?

Рэйчел поколебалась.

– Он понимает, что такое долг.

– А что такое в вашей стране долг жены?

Рэйчел прикусила щеку.

– Давайте продолжим игру, прошу вас, – настаивал Кулагин. – Долг жены – это…

– Любить мужа. Преданно его поддерживать. Рожать детей.

– У вас есть дети, миссис Мур?

– Нет.

Слова выскользнули слишком легко. Само собой, она проработала легенду прикрытия – бывшая школьная учительница, поступившая в разведку благодаря связям мужа. Почему она не придумала миссис Мур детей, хоть целый выводок?

Русский с любопытством ее разглядывал.

– Жаль.

Многим дети придают жизни смысл. Падающие звездочки. Как это называли ваши великие мыслители Хинтон и Тэйт? Состоящее из света четвертое измерение, ана, откуда происходят души, падают в наш грубый материальный мир и пускают в нем корни. Кое-то считает, что дети некоторое время хранят этот свет, а потом он гаснет, и они превращаются в нас. А мы ищем наш свет повсюду. Где ваш?

– Я же вам сказала. У меня нет детей. Моя задача – беречь чужих.

– Не знаю, верю ли я вам, миссис Мур.

Рэйчел задумалась. Кулагин – профессионал. Он почует плохо состряпанную легенду. Единственный выход – добавить каплю правды.

– У меня был ребенок, Яков Михайлович, – медленно произнесла она. – Он умер.

– Очень жаль это слышать. Вы разговариваете с ним по эктофону?

– Нет. Он не родился.

– Вот оно что. Лучше так, чем уйти в другую жизнь сиротой.

Рэйчел не ответила. Кулагин тоже помолчал. Потом кивнул сам себе, встал, плеснул обоим еще бренди из бара и опять сел.

– В России было много сирот после революции. Мы называем их bezprizorniki. Они охотились на крыс и другую мелкую живность. Интересные создания. Такие невинные и такие жестокие. В какой-то степени все мы похожи на них, мальчиков и девочек, чья мечта о мире без родителей сбылась. Нет никаких правил, нужно только разрушить прежний мир и построить на его месте новый. Нет ничего помимо нашей собственной воли. Это великолепно. Даже смерть стала инструментом для создания нового советского человека. Однажды я сидел в петроградском кафе и подписывал десятки смертных приговоров, придумывая разные способы, чтобы выбрать имена. Буквы из алфавита. Имена одноклассников. А затем просто вытаскивал листки в случайном порядке. Меня прервал поэт, настоящий поэт, не чета сегодняшнему юнцу, и обвинил в тирании. Я застрелил его из револьвера.

Кулагин стиснул толстые пальцы. Лицо озарилось зловещим удовольствием. И Рэйчел порадовалась травмату в кармане.

– Позже я об этом пожалел. Его стихи были хороши. Наверное, потому я и не пристрелил сегодня юного Шоу-Асквита. Даже дрянные поэты прикасаются к чему-то, что нам неподвластно, с нашими-то играми и ложью. В том кафе никто не смел меня прерывать. Понимаете? Не было никого, кто мог бы меня судить. Ни матери. Ни морали. Ни Бога. Пока в двадцать пятом году мы не создали Его.

По телу Рэйчел пробежал холодок. Вопреки всем усилиям, разведка очень мало знала об источнике мощнейшего интеллекта, который руководил экономикой Советского Союза с точностью машины и безжалостно раскрывал всех внедренных в ОГПУ агентов.

– Богостроители, – сказала Рэйчел.

– Красин, Термен, Малевич и Богданов, эти идиоты, – продолжил Кулагин. – Ха! Они решили, что советским людям нужен Бог, и сделали электрического. И теперь повсюду у нас стоят мавзолеи – его глаза, присматривающие за всем вокруг. Он даже более строгий отец, чем был когда-то царь. А когда мы умираем, то становимся Им. Такая награда мне и причиталась. Я слишком хорошо служил нашему блистательному Отцу. Комитет по бессмертию приказал мне вернуться домой и пройти Процедуру Термена, чтобы слить мою жалкую душу с душой Владимира Ильича Ленина. Величайшая честь.

Кулагин вздохнул.

– И что мне было делать, миссис Мур? Я предпочел стать беспризорником, сиротой без отца и матери. И вот я здесь.

Рэйчел уставилась на него. Она представила, как перестает быть собой и вливается в советский супермозг, будто капля дождя в темный океан. Она поежилась.

– И к чему тогда эти взрывы ярости и игры? – спросила она. – Почему вы не сказали моему начальству то же самое? Зачем рисковать погибнуть на дуэли, не имея Билета?

– Хотел посмотреть, сумеете ли вы меня уберечь. И стало очевидно, что нет. Просто кучка школьников. Я решил дать Шоу-Асквиту себя убить и покончить с этим. Думал, это будет… как бы это выразиться? Поэтическое правосудие. Ох, не удивляйтесь вы так. Я знаю, что вы говорите о смерти без Билета. Лишь немногие возвращаются, чтобы поговорить с семьей или возлюбленными, и даже они быстро угасают. Думаю, вы слишком скоро поверили вашим возрожденцам. А если Билет вынуждает души блуждать? Предпочитаю сам увидеть, куда уведет меня смерть. Если там есть земля без родителей, я ее найду.

– Тогда почему вы еще здесь? – спросила Рэйчел.

Лучше его развеселить. Он явно безумен. Она пожалела, что отослала Аллена. Она медленно опустила руку в карман халата и нащупала травмат.

– А вы, миссис Мур, встали на пути между мной и пулей. И потому я хочу сделать вам подарок перед уходом. Но я должен быть уверен.

Кулагин поднялся, поставил стакан и подошел к Рэйчел, нависнув над ней. С черными стежками на боку и бледными сосками его грудь и живот выглядели как порнографическое лицо с кривобокой ухмылкой. Рэйчел схватила травмат, но ствол застрял в уголке кармана.

Кулагин ударил ее. Перед глазами заплясали черные точки. Он схватил ее за правое запястье и вывернул руку. От жуткой боли в локте она выронила оружие.

Руки Кулагина сомкнулись на ее шее, сдавливая трахею.

– Как-то раз в Ташкенте я задушил женщину, – сказал он. – Она вцепилась в мои руки и боролась до самого конца. У нее ведь был ребенок, вот в чем дело.

Рэйчел схватила его запястья и попыталась разжать пальцы, но у русского была железная хватка. Горло у нее горело.

– Я хочу знать, за что вы сражаетесь на самом деле, миссис Мур.

Рэйчел попыталась что-то сказать, выплюнуть слова. Ее пальцы проехались по боку Кулагина. По нити и неровным стежкам.

– Так за что? Расскажите.

Он ослабил хватку, так что Рэйчел сумела судорожно вдохнуть.

– За свободу, сволочь, – сказала Рэйчел.

Он снова надавил сильнее. Поле зрения заполонили черные точки.

– За чью свободу?

Ее пальцы нащупали узелок на нитке.

– Свою.

Как только слово сорвалось с ее губ, она со всей силы дернула. Нить впилась ей в пальцы и оторвала Кулагину лоскут кожи. Капли крови брызнули Рэйчел в лицо, как сок из взорвавшейся сосиски.

Кулагин взвыл от боли. Рэйчел рванула вперед, врезав ему в живот плечом. Он отшатнулся, споткнулся о кофейный столик и рухнул на пол. Рэйчел потянулась за дуэльным пистолетом, но ее зрение заволокло черным туманом. Когда оно прояснилось, оружие было в руках Кулагина и нацелено на нее.

– Прекрасная работа, – сказал Кулагин.

Он засмеялся, привстав с пола и левой рукой зажимая рваную рану. Между пальцами стекала кровь.

– Ох, как же больно. Отличная работа!

Смех сменился приступом кашля. Рука Кулагина дрогнула, но прежде чем Рэйчел успела шевельнуться, к нему вернулась прежняя твердость.

– Прошу прощения за причиненные неудобства, но мне нужно было убедиться. Я способен отличить правду, когда ее слышу. Так что я сделаю вам подарок, миссис Мур, обоюдоострый подарок. В последние два года я вел агента по кличке Феликс, главу отдела в вашем Летнем управлении. Хороший парень, слегка наивный, верит в великую цель – больше меня, благословенная душа.

Рэйчел попыталась ответить, но горло словно сжали тиски.

– Вижу, вы мне не верите. Что ж, подробности вас убедят. Феликс – это Питер Блум.

– Блум, – просипела Рэйчел.

Она некоторое время служила с ним вместе, прежде чем он ушел в мир иной. Из младотурков, хотя и менее привлекательный, чем остальные – маленький и пухлый, со страстными глазами и чувственными губами. Тихий, вежливый, немного отстраненный. Конечно же, его повысили раньше ее, хотя она и имела на десять лет больше опыта.

Кулагин снова закашлялся. Он лежал в растекающейся бордовой луже.

– Дорогой Питер и был той курицей, несущей золотые яйца, за которую меня хотели наградить. Теперь он ваш.

Голова у Рэйчел пошла кругом. Как будто вместе с кровью Кулагина утекает и весь смысл окружающего мира.

– Даже если я вам поверю, – прошептала она, – что мне с этим делать?

– Вы меня не слушали, – ответил Кулагин. – Никто вам не скажет, что делать. Прощайте, миссис Мур.

И в один миг, как будто снова опрокидывает стакан с бренди, он сунул дуло пистолета в рот и спустил курок.

Выстрел прозвучал как пощечина, оглушил ее и ослепил. Когда зрение прояснилось, Рэйчел не могла заставить себя посмотреть на изуродованное лицо Кулагина.

Она вылетела из номера и захлопнула за собой дверь.

– Нужен… Нужен врач! – заорала она во всю глотку, вырывая слова из саднящего горла. – Позовите врача!

Потом она осела на пол. В голове пульсировало имя, алое, зловещее и невозможное, как кулагинская кровь на ковре.

Питер Блум.

3. Маленькие войны, 8 ноября 1938 года

Питер Блум оказался в грузовике с боеприпасами в горящем Мадриде.

Пламени он не видел. Для призрака материальный мир невидим, не считая электричества и искрящих душ живых людей. Здания и улицы выглядели скелетами из светящихся проводов. Человеческие мозги сияли, как бумажные фонарики. Все остальное – бледно-серый туман. Питер безнадежно заблудился бы в этой пелене, если бы не маячок в эктофоне агента Инес Хираль, который привел его сюда из Страны вечного лета.

Сейчас Питер повис на ярких кольцах электрической цепи эктофона, словно цепляющийся за материнский подол малыш, и слушал, как Инес описывает мир живых.

– Крыши домов на Гран-Виа в огне, – сказала она. – Бомбы сыплются, как черные груши. Сначала большие, чтобы снести здания. Потом зажигательные. Шрапнель – чтобы отогнать пожарных. Каждую ночь одно и то же. Скоро и гореть будет нечему.

Для человека, управляющего грузовиком со взрывчаткой в городе, который каждую ночь бомбят, ее голос звучал на удивление спокойно.

– Днем, когда мы пытаемся отоспаться, самолеты сбрасывают листовки, как гадящие чайки. Пропаганда и Билеты в фальшивый рай Франко. Фашисты проигрывают и поэтому пытаются убить нас или заманить наши души в свой фальшивый рай.

Питер услышал далекие раскаты.

– Что это за грохот? – спросил он.

– Снова стреляют по «Телефонике».

– Один репортер сказал мне, что фашисты используют здание как тренировочную мишень.

Здание «Телефоники», крепкий небоскреб, стояло в самой высокой точке Мадрида. Для гиперзрения Питера оно выглядело жезлом из проводов и тонкой паутины. Он представлял себе радость артиллериста, которому удастся снести здание – так он чувствовал себя, разрушая карточную крепость во время детских игр в войну.

– Ну и пусть, – сказала Инес. – Снаряды только отскакивают.

Она могла бы сказать то же самое и об Испанской республике. Два года назад в результате шахтерского восстания и злости на церковь, которая больше не могла ответить на вопросы о смерти, на Иберийском полуострове возникло странное государство-утопия. Группа генералов под командованием Франсиско Франко решила восстановить изначальные порядки. Хоть и с неохотой, Британия поддержала Франко. А коммунистические группировки республики, в свою очередь, всем своим весом поддерживали Советский Союз. Так Испания превратилась в чашку Петри войны, грядущее столкновение в миниатюрном масштабе.

Вот почему здесь находился Питер. Франко проигрывал. Секретной службе надо было понять почему. Им нужно было завербовать больше агентов-республиканцев вроде Инес.

Вот только он и понятия не имел, что нужно ей.

Они молча катили по городу-призраку. Питер пытался вообразить, как она выглядит. Вереск, местный вербовщик, которого Инес знала как товарища Эрика, прислал Питеру фотографию. Энергичная девушка в синем рабочем комбинезоне, с бровями-ниточками и прекрасными пухлыми губами. Такая дураков не любит.

Он откашлялся, хотя горла у него не было – трудно избавиться от привычек мира живых.

– Сеньорита…

– Просто «товарищ», как и все остальные. Хотя мы ведь не вполне товарищи, верно?

– Надеюсь, будем ими, – сказал Питер. – Вы очень смелая.

Инес коротко и с горечью рассмеялась.

– Вы мне льстите, товарищ призрак. Смелость – удел смертных. А у меня есть Билет в республиканский рай, народный рай. Я повторяю его на память каждую ночь – все странные формы, щекочущие мой мозг, как будто твержу «Отче наш». Если в меня угодит снаряд, с Билетом я попаду туда же, куда уходят все революционеры.

Ее голос звучал бесстрастно. Питер рассматривал искры ее души, еще один горящий город в миниатюре – пылающий цветок размером с ладонь, с переплетающимися синими и красными лепестками. Он пожалел, что у него так мало опыта в чтении душ. В Инес он опознал только два оттенка – гнев и разочарование.

– Я не о том, – сказал он. – Один разговор со мной может доставить вам больше проблем, чем смерть. Это смелый поступок – рисковать душой ради мира.

Инес сплюнула. Через микрофон это прозвучало приглушенным выстрелом. Ее душа заискрила вишнево-красным.

– А кто сказал, что я хочу мира? Пусть фашисты поджигают город. Нас огонь очистит, а они будут гореть в жарком пламени ада. Когда товарищ Эрик попросил поговорить с вами и дал мне эктофон, я сказала: «Почему бы нет, мне скучно за рулем, а я ведь могу одновременно говорить и вести машину, да?» Но я не люблю выслушивать вранье. Так что не надо говорить мне о мире. А не то я могу решить, что предпочитаю слушать стрельбу вместо вашего голоса.

Питер выругался. Вереск явно не разобрался в Инес и не подготовил ее как следует. В отчете он написал, что она разочарована отношением республики к церкви, но этого явно недостаточно. Она еще не готова к обработке.

– Инес, – сказал он, – выслушайте меня. Товарищ Эрик был прав. Мы можем просто поговорить, о чем хотите. Просто…

Она сбросила соединение. Электрический контур, связывающий Питера с эктофоном, исчез, и его выкинуло обратно в холодный серый туман.

Он развернулся, не понимая, где находится. Маячок Инес удалялся. Для призрака движение и мысль – одно и то же. Питер сосредоточился на форме маячка и устремился за ним в бестелесном свободном полете.

Он мог бы вернуться в Летнее управление и возложить вину на Вереска. Питер испытывал такое искушение, вот только Иберийский отдел, который возглавлял Питер, не мог позволить себе совершить еще один промах, не попав под раздачу от Си, главы разведслужбы.

Тем более что именно Питер и был, в конечном счете, причиной этих промахов. Все они – товарищи, даже если его задача – убедить ее предать дело, которому они оба служат.

Он должен получить от нее нечто стоящее, но как?

Маячок затерялся в лабиринте проводов и искрящих душ. Чтобы получить лучший обзор, Питер спустился в направлении ката – четвертого измерения, где могли перемещаться только мертвые.

Мадрид расширился над ним до ажурного узора из света и пламени, и Питер парил, словно птица, под странным, перевернутым небесным сводом. Из здания «Телефоники» пульсировали радиоволны. Фронт был совсем близко, и Питер заметил смерть – красную вспышку искр души, покидающей тело, в небо будто выстрелили ракетой.

И тут он увидел эктотанк.

* * *

Поначалу танк выглядел невинно – медленно вырастающий из мрака водоворот, как налитое в чай молоко. А с более близкого расстояния Питер рассмотрел, что белый на самом деле не белый, а состоит из бесчисленных переливающихся цветов. Питеру захотелось нырнуть прямо в него, хотя он и знал, какой судьбой это грозит.

Эктотанк пропахал сквозь скопище человеческих огоньков – баррикаду республиканцев. За собой он оставлял алые вспышки мертвых душ. Потом они развернулись и нырнули в белый водоворот, не в силах противиться его натиску. Души исчезли в этой белизне, водоворот эктотанка расширился и двинулся дальше по улице, как голодная амеба.

Прямо к маячку Инес.

Питер бросился к эктофону. Схватился эфирными пальцами за электрический контур звонка и яростно его затряс. Безрезультатно. Молочный водоворот эктотанка маячил справа. Инес явно его не заметила – мешало невидимое для Питера здание.

Промелькнул глаз эктотанка – крохотное круглое оконце посреди белизны. Внутри яркими цветами бушевало пламя, уличные огни и разрушенные здания, словно к Питеру снова вернулось зрение живого человека. Его переполнило иррациональное желание нырнуть прямо в око. Ведь там он сразу оживет?

Но где-то на краешке сознания он по-прежнему цеплялся за электрический контур, три длинных гудка, три коротких и три длинных.

– Я пытаюсь вести машину, товарищ призрак, – сказала Инес. – Почему бы вам…

Ее голос разрушил чары.

– Сворачивай! – крикнул Питер. – Впереди эктотанк!

– Господи… – прошептала Инес, а потом закричала.

В телефоне послышались шумы, затем скрип тормозов.

Грузовик свернул вправо в тот самый миг, когда на Гран-Виа лавиной выкатился эктотанк. Инес неслась по улице как безумная, даже Питер едва поспевал за ней со скоростью мысли. Батарея республиканцев в здании «Телефоники» открыла огонь из советских эфиропушек. Они завизжали, как тысячи голосящих детей.

Наконец грузовик остановился. Питер выждал секунду и снова позвонил. Инес взяла трубку, но не заговорила, только быстро и тяжело дышала.

– Ты ранена? – спросил Питер.

– Нет.

– Почему ты остановилась?

– Посреди дороги яма, на месте метро. Черная дыра, как вход в ад. Может, оттуда и выползла эта штуковина. Матерь Божья, да она размером с дом, как… как… – ее голос сорвался. Питер уже решил, что она опять повесила трубку, и с облегчением вздохнул, когда она продолжила: – Никогда не видела ничего подобного. Как Папа Тейяр может благословлять фашистов, если они посылают в атаку на нас этих дьяволов?

– Это не дьявол. Внутри сидит человек, медиум. А видишь ты эктоплазму, духовную сущность, украденную у мертвых, которой он мысленно придает форму.

– Тогда его мысли одержимы дьяволом.

Извратив изобретение Лоджа и Маркони, эктотанки создали для того, чтобы переломить ход Великой войны: оружие, приобретающее тем больше мощи, чем больше оно убивает. Питер не знал, что Франко уже использует танки, которые поставляет ему Британия. Это вызовет ответ со стороны Советов, эскалацию конфликта. А значит, Питеру нужно спешить.

– Война выпускает дьяволов, сидящих внутри нас, – сказал Питер.

Инес глубоко вздохнула и всхлипнула.

– Что такое?

– Дьяволы и во мне, товарищ призрак. Если бы я и впрямь была смелой, как ты сказал, то сунула бы винтовку в рот и выстрелила, и пусть Бог разберется.

– И попала бы в республиканский рай?

Она безрадостно рассмеялась.

– Все знают, что он еще не готов. Погибшие просто угасают, если у них нет фашистских Билетов. Нет, отец Миаха из моей деревни прав. Единственный путь в рай – это вера и молитва. В детстве я воображала рай. Белый, с деревьями из сахарной ваты. Но он не для меня. Больше не для меня.

Как же он это упустил? Узел в искрах души Инес. Ее мысли постоянно крутились вокруг этого, снова и снова. Вот почему она согласилась поговорить с бесплотным голосом по телефону. Это не имело отношения к предательству республики.

Она просто нуждалась в исповеднике.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6