Х. Д. Раш.

Говорящие изнутри



скачать книгу бесплатно

– И да, – обратился к ней Исмаил и, когда та приостановилась и повернулась, сказал: – Принести по мере приготовления. Мы очень голодны.

– Хорошо, – сказала официантка еще раз и удалилась.

Минут пять без движения и слов понаблюдав улицу через витрину ресторана, Исмаил, не отводя взгляда от стекла, спокойно начал говорить.

– В тысяча девятьсот шестьдесят третьем году, когда я родился, прошло уже шесть лет с того времени, как нам, чеченцам, было позволено вернуться на родину из ссылки, куда, как ты знаешь, зимой сорок четвертого по приказу Сталина сослали весь наш народ. А твой отец родился в ссылке, и, когда мы вернулись, ему шел восьмой год. За те тринадцать лет нашего отсутствия на родной земле многие дома чеченцев были заселены русскими и представителями некоторых других национальностей. Ведь Сталин не намеревался позволить нам вернуться через тринадцать лет. Да он и не позволил бы, если бы дожил. Многие по возвращении обнаруживали в своих домах семьи, которые считали, что это уже их дома. Происходили стычки, ссоры и даже убийства. Многих, конечно, все же выгнали. Но у нашей семьи была другая ситуация. Во время выселения у отца в качестве дома было небольшое жалкое строение из глиняных кирпичей. Жилище это было настолько невзрачным, что туда никто и не стал заселяться. И за тринадцать лет заброшенности оно почти совсем развалилось. Когда наша семья вернулась домой, нашим с тобой отцам приходилось ездить в лес, срубать деревья, точить, пилить и использовать их для строительства дома. Помогала им в этом только мать. Пока длилось это строительство, их настигла зима, к концу которой они и завершили постройку подобия дома, в котором позже появлялись на свет, жили и росли Идрис, Зулихан и я.

Твой отец был приучен к трудностям с раннего детства. А я был лентяем… наверное, потому, что мне не довелось так страдать, да и берегли меня, как младшего. И берег, в первую очередь, твой отец. Он умел беречь всех, кроме себя самого. Он был из той породы трудящихся, строгих и добродушных людей, постоянно заботящихся о благополучии своих близких и родных, а сами безропотно проживающих тяжелую жизнь. А я был из той породы, которым все доставалось слишком легко и которые поэтому считают, что так и должно быть, что другие обязаны создавать мне эти условия и что это им даже должно быть в радость. Когда ты не видишь, какого труда стоит твоим близким и родным создать тебе хорошие условия, тогда ты и благодарным не бываешь. И лишь спустя какое-то время ты осознаешь, на какие жертвы они шли, чтобы ты находился в тех хороших условиях, когда ты уже можешь пренебречь их трудами и поддержкой. И тебе очень повезло, если ты успеваешь это понять и отблагодарить их за это до того, как их совсем потеряешь…

Думаю, я успел кое-чем его отблагодарить. В начале девяностых, когда у меня здесь все шло хорошо, я купил ему дом в Грозном, в котором вы жили, и обставил его мебелью, хоть сам и ютился здесь в однокомнатной съемной квартире… Но все же я чувствую себя виноватым и в долгу перед ним, ибо всем, что у меня есть, я обязан твоему отцу.

Он работал на стройках по всему Союзу, чтобы я мог без материальных забот учиться в одном из лучших университетов Москвы… Помню, как он сильно и искренне радовался, когда узнал, что я окончил его с отличием. – Исмаил умолк и посмотрел на улицу, чтобы дать нахлынувшим чувствам успокоиться и отойти, а затем продолжил: – Когда началась Первая война, я предложил ему и Идрису (второй дядя Али) переехать сюда. Тогда дела у меня, как в целом и по всей России, были не очень, и я по-прежнему жил в своей съемной однокомнатной квартире. Но если бы они приехали, я нашел бы средства снять еще одну квартиру. Но даже если бы и не нашел, то нашел бы для себя одного другое место, поселив вас там… Я очень долго его уговаривал, просил хотя бы вас прислать. Но он принципиально не соглашался. С одной стороны, он боялся, что мне будет трудно, а с другой – не хотел никуда уезжать… Да, смерть, судьба и все такое… никуда не убежишь, конечно. Нам всем чрез это пройти. Но все же жалею, очень жалею и считаю себя перед ним виноватым, что не поехал в Грозный и не выволок его вместе с вами оттуда, что хотя бы не постарался… И вот его нет, нет многие годы. Но есть его единственный сын, сын моего ныне покойного старшего брата – есть ты!.. Послушай меня, сынок. Я хочу, чтобы ты добился большего, чем мои собственные дети. Говорю это прямо, потому что уверен в искренности своих слов. И мне приятно иметь такое желание не только потому, что ты сын моего покойного брата, но и потому, что вижу в тебе достоинство своего отца. – Исмаил снова выдержал паузу, только на этот раз это уже была пауза размышления, а не успокоения, как в первый раз, и затем сказал: – Кто такой рожденный ребенок?

В этот момент пришла официантка с подносом и стала аккуратно раскладывать на столе перед ними тарелки с блюдами. Исмаил умолк и стал в молчаливой задумчивости наблюдать за ее движениями. Когда же она закончила и удалилась, он сказал:

– Кушай…

Али медленно взял вилку и нож и стал неспешно пробовать одно из блюд.

– Так вот, – продолжил Исмаил прерванную мысль, – кто такой ребенок? Это нулевой уровень знаний, нулевой уровень опыта. В нем пока есть только инстинкты, необходимые ему, пока он будет набираться знаний и опыта. Итак, ребенок – это всего лишь подобие глины, из которой родители и другие окружающие, подобно гончару, могут лепить угодные им фигурки. Но чем больше проходит времени, тем сложнее лепить, потому что глина начинает затвердевать, в результате чего перестает поддаваться лепке. Так же и человек – со временем, набравшись некоторых знаний, он приобретает свою форму мировоззрения и характера. Тогда уже его бывает сложнее в чем-то переубедить, перевоспитать, ибо его ценности, характер и мировоззрение начинают твердеть и укрепляться. И подростковый возраст – один из этапов значительного «затвердения» человека. Ты пришел в Москву именно в этом возрасте. И поэтому я не стал особо тебя наставлять, загружать советами, читать мораль. Я, ограничившись лишь некоторыми напутствующими словами, ждал, пока ты сам начнешь видеть, понимать и ошибаться. Ребенку, который еще никогда не обжигался, можно много и хорошо говорить, чтобы он не приближался к печи… Но он все равно тебя не поймет, потому что ему непонятно чувство боли, испытываемое при ожоге. Но стоит ему лишь разок обжечься – и нужда убеждать и уговаривать его не подходить к печи отпадет: он уже будет вырываться из рук и плакать, если кто-нибудь попытается его насильно подвести близко к огню. Это особенность всех людей, а не только детей. Вот я и ждал, пока ты начнешь «обжигаться». Я сухо давал тебе советы, чтобы тебе было над чем призадуматься. Но, повторюсь, не утруждал себя и тебя чтением бесполезных нравоучительных лекций. Ты иногда возвращался домой слишком поздно – я ничего не говорил; я замечал у тебя на лице синяки – но делал вид, что ничего не вижу, и каждый из нас занимался своим делом. Вернее, я делом, а ты в основном ерундой. Когда тебя впервые в отдел забрала милиция, я прождал ровно два часа, потом приехал и забрал тебя. Когда милиция тебя забрала второй раз – я прождал четыре часа и только потом приехал за тобой. На этот раз я позволил тебе сидеть в «обезьяннике» восемь часов. Знаешь почему? Чтобы у тебя было побольше времени подумать и сделать выводы. Чтобы получше почувствовал, что значит провести в тюрьме часы, а что – годы. Я давал тебе слегка «обжигаться», чтобы ты уберег себя от губительных «ожогов» в дальнейшем. – Исмаил сделал паузу, неспешно промочил горло одним из принесенных напитков, а затем сказал: – Но если ты и сейчас ничего не понял, то ты ничего и не поймешь. – Он снова повернулся к витрине. Потоки машин значительно поредели. – Знай, – сказал он, продолжая смотреть на улицу за окном, – если тебя еще раз заберет милиция, я уже не стану ждать, а сразу же выеду и постараюсь тебя вытащить. Если заберет десятый раз – то я и в десятый раз приеду и постараюсь добиться твоего освобождения. Если мне для этого придется продать весь свой бизнес, то я и это сделаю, я просто обязан это сделать. Но вопрос не в этом. Вопрос в том, устроит ли тебя самого это?.. Али, я привел тебя сюда, в Москву, лишь для того, чтобы у тебя были хорошее образование, работа и безбедная жизнь. Но если ты скажешь, что Москва тебя портит и ты желаешь вернуться в Грозный, то мне не составит никакого труда купить тебе там квартиру, устроить на учебу, помочь с работой и так далее. Но я хочу, чтобы ты хотя бы окончил университет и получил достойное образование. Потом уже поступим так, как ты того пожелаешь. Ну, что скажешь?

– Спасибо за все, дядя… Как бы я ни поступал, я понимаю и ценю твою заботу и внимание…

– Оставь свою благодарственную речь, – прервал его Исмаил, – и ответь на вопрос.

– Да, я закончу учебу.

Официантка пришла во второй раз и стала бесшумно перекладывать тарелки с едой с подноса на стол.

– Вот и славно, – сказал Исмаил, не дожидаясь, пока она закончит. – Знаешь, а ведь не все так плохо. – Исмаил как-то оживился и даже повеселел. – Примерно неделю назад ко мне обратилась Амина, сказав, что Мансур и Асхаб мешают тебе читать книги. – Официантка ушла. – Я порядком удивился и спросил, что за книги ты читаешь. Она не знала. Тогда я зашел в вашу с детьми комнату и увидел твои книги. Знаешь… философия, история, всякие там романы и так далее – это, конечно, тоже хорошо, но мне было бы намного приятнее, если бы это были книги по твоей программе в университете. Но как бы там ни было, я рад, что ты увлекаешься чтением, наукой. Так вот, на второй день после этого случая, сидя у себя в кабинете, я все это внимательно обдумал. Человеку, который читает, учится, непременно нужно мыслить, чтобы понимать и разуметь то, что он читает и изучает. А чтобы мыслить, нужна тишина и покой. В нашей квартире у тебя таких условий, понятное дело, нет. И я решил, что тебе надо снять отдельное жилье. Единственное, чего я боялся, так это то, что ты и, может быть, некоторые наши родственники… да и посторонние, пожалуй, тоже, подумают и даже будут говорить, что я выжил своего племянника из собственной квартиры, что ты стал мне лишним и тому подобное. Но в последующие дни наблюдения за тобой я убедился, что покой тебе все же необходим. И буквально вчера я снял однокомнатную квартиру, которая находится где-то посередине между нами и твоим университетом. Вся необходимая мебель там уже имеется, тебе остается только взять свои вещи и заселиться. Хозяину я заплатил аванс, чтобы он ее пока попридержал. Если тебя такой вариант устраивает и если устроит эта квартира, то мы ее возьмем до конца твоей учебы. Но если тебе удобнее жить с нами, то я с удовольствием откажусь от этой затеи. Итак, решать тебе. Что ты выбираешь?

– Дядя, я… я не хочу обременять тебя лишними затратами. Ты мне и так здорово…

– Постой! – прервал его Исмаил, – здесь вопрос не стоит о затратах. Если в уединении ты сможешь лучше учиться – то мне плевать на расходы. В школе ты учился неважно, и это я как-то могу понять. Но сейчас ты на первом курсе, и я хочу, чтобы хотя бы вуз ты закончил более успешно. Итак, я еще раз тебя спрашиваю: ты сможешь лучше учиться, если будешь жить один? Ответь мне: да или нет.

– Да, но…

– Никаких но. Решено, квартиру берем. Вот. – Исмаил достал из внутреннего кармана пиджака ключи и блокнот. Затем развернул блокнот, вырвал из него листок и передал его Али вместе с ключами. – Это ключи от той квартиры и адрес. Завтра же поезжай и осмотрись. Если тебя устроит, можешь заселяться когда тебе угодно. С хозяином я сам поговорю. Понял?

– Да. Спасибо, дядя!

– Ерунда, сынок… Что-то ты мало покушал. Что так, а? Болен, что ли?

– Нет, я прилично поел. Просто ты слишком много заказал.

– Это не много. Когда перекочуешь на квартиру, будешь почаще приходить к нам обедать и ужинать, понятно? Как минимум два раза в неделю чтобы кушал у нас. Это приказ! А так можешь приходить хоть каждый день, буду только рад. Вот еще. – Исмаил аккуратно отодвинул левую половинку пиджака, сунул руку во внутренний карман, вынул банковскую карточку и протянул Али. – Вот, держи. Каждый месяц я буду переводить на нее деньги – на питание и карманные расходы. Деньги за этот месяц я на нее уже перевел. Так тебе будет удобнее.

– Спасибо… – Али как-то неуверенно и робко протянул руку и взял карточку. Он был безмерно благодарен дяде, и ему внезапно как-то стало стыдно за упущения в учебе и поведении, и также он понял всю свою ответственность перед этим человеком.

– Здесь, Али, в Москве, нас никто не любит… Да что там нас – здесь никто никого не любит, да и не обязан. Это мегаполис – место, где все и отовсюду рвутся разбогатеть, прославиться, сделать карьеру. Здесь царствуют алчность, жестокость, предательство и зависть. Все пороки человечества в одном городе. Один человек не может этого изменить. Это система, понимаешь? Система! Нужен некий компромисс. Это не значит, что ты должен быть таким, как все. Тогда ты пропадешь. А если ты пропадешь как личность, то мне и к черту не нужно твое образование и благополучие, потому что в таком качестве оно не устроило бы и твоего отца. Хочешь помогать друзьям? Хорошо, помогай! Но знай, кому помогаешь и как лучше это сделать. И еще, постарайся сначала сам чего-то добиться, тогда у тебя будет больше возможности быть полезным своим близким и друзьям, и твоя помощь тогда будет весомее, чем помощь голых кулаков. Итак, мой тебе совет: не становись образованным, богатым и эгоистичным подлецом, но и безрассудно-благородным дураком тоже не будь. Выбери нечто оптимально-срединное. Это и есть компромисс. Ты же понимаешь, о чем это я, а?

Али кивнул в ответ.

– Очень на это надеюсь, – сказал дядя.

Затем Исмаил позвал официантку и рассчитался с ней. После чего они вышли и поехали домой.

С тех пор прошло почти три года. Учился Али, как и обещал, хорошо. К милиции больше не попадал. Близких друзей у него особо и не было, а со знакомыми приятелями встречался раз в две недели. Почти все его время было поглощено чтением книг, учебой и одиночными прогулками в парке. Строго два раза в неделю, как и обещал, он ходил к дяде на ужин.

2

– Когда Али зашел в «Европейский», Умар и Тимур сидели за столиком в середине зала.

– Ассаламу алейкум, – сказал Али, пожимая руки привставшим товарищам, и в ответ прозвучали слова «Ваалейкум ассалам».

– Умар был «правильным» бродягой с благородными качествами. Его старший брат, ушедший добровольцем на войну в период Второй войны, погиб в известном сражении в предгорном селении Комсомольское в 2000 году. Отец же его скончался в автокатастрофе, когда Умар был еще совсем ребенком. Таким образом, из семьи у него остались одна замужняя сестра и мать, более состаренная переживаниями, нежели годами. В Москву Умар приехал года четыре тому назад на заработки, чтобы прокормить себя и уже больную мать. Но на стройке он проработал лишь пару месяцев.

В университете он не учился, книг не читал. Но он был представителем той редкой породы людей, что черпают знания из вольной ситуативной жизни, без теории переходя прямо к практике. От природы наделенный прекрасным умом и особым восприятием, он делал весьма обстоятельный анализ пережитого – такой, что, имей он желание и владей должным образом словом, мог бы написать прекрасные труды на многие жизненные темы. Но к науке, как правило, такие знания нельзя приложить, хоть они ценны и глубоки в области познания человека и бытия в условиях каждодневной жизни. Он был носителем тех глубоких знаний, которые нельзя черпать ни из одной книги в мире, – уличной психологии и бродячей мудрости. Глубоки эти знания потому, что они черпаются не только разумом (как это делают те, кто читают книги или слушают лекции), но еще и сердцем и эмоциями, то есть страх риска, гнев, нужда, радость и надежда – все это принимает непосредственное участие в процессе улично-бродячего познания. Реальным переживанием эмоционально подкрепленные знания бывают намного основательнее и шире, чем знания, приобретенные в уютном кабинете или аудитории (а те эмоции, что человек испытывает во время чтения от воображаемых разумом сцен – если он их вообще испытывает, – это слишком незначительное и поверхностное их – эмоций – проявление).

И все же носителей таких знаний не принято считать образованными, и не только потому, что их знания ненаучны и что они плохо владеют словом, чтобы через него выразить свои глубокие мысли, приобретенные опытом жизни, но еще и потому, что у них нет диплома об образовании.

Однако от людей научно образованных их отличает не только отсутствие академических знаний и подтверждающего их документа, но еще и характер. Несмотря на их хваткий и проницательный ум, быстрое соображение и способность чувствами и мыслями, связав их воедино, глубоко проникать в суть пережитого и испытанного, – несмотря на все это, характер натуры безрассудно бросает их в гущу рискованных дел, о последствиях которых они не любят думать, даже если подсознательно понимают, какими плачевными они – последствия – могут для них оказаться. Вот в этом-то и заключается основное их отличие от первых.

А что касается Тимура, то это был студент-заочник, судьбы более легкой, чем у двух его товарищей (все члены его семьи были живы, а во времена войны он жил в Москве). Когда-то он учился неплохо, но позже из-за усиленных занятий спортом, а точнее – боями без правил, все свое время посвящал тренировкам, учебе отдавая лишь дань формальности. Он был хорошим парнем.

– Заказали что-нибудь? – присаживаясь, спросил Али.

– Нет, тебя ждем, – ответил Тимур.

– Официантка! Красавица! Будь добра, подойди к нам на минутку, – крикнул Умар.

Через мгновение официантка, поздоровавшись и вежливо спросив, что они пожелают заказать, стояла возле их столика, держа в одной руке ручку, а в другой – блокнот для записи заказанных блюд и напитков.

– Вы двое у нас редко выходите на люди, так что заказывайте что вам угодно, – обратился Умар к Али и Тимуру. А затем, уже обращаясь к официантке, сказал: – Марина (он прочел ее имя на бейджике, что висел у нее на груди), вы, я так понимаю, здесь новенькая, да?

– Да, – ответила та, записывая заказы Али и Тимура.

– Очень рад. Поскольку на мне нет бейджика, как у вас, то разрешите представиться – Умар.

– Очень приятно, – ответила девушка с какой-то сухой вежливостью, на мгновение изобразив натужную улыбку, и, закончив с приемом заказов, удалилась.

– А она милая, правда? – обратился Умар к товарищам, умиленно глядя вслед уходящей девушке.

– Да для тебя все девушки милы, – сказали ему те двое в один голос.

– Да нет, не все, – ответил Умар с какой-то задумчивостью, все еще впившись взглядом в невидимый силуэт уже скрывшейся официантки. – Ну, рассказывайте. – Он переключил взгляд и мысль на своих товарищей, оживился и сел поудобнее. – Что у вас нового по жизни? Какие успехи и достижения?.. Хотя нового по жизни может быть только у меня, а у вас одно и то же: у тебя, Тимур, спорт, а у Али – книги и учеба. Что может быть нового у людей, живущих такой однообразной скучной жизнью? Ни-че-го!

– Ну так ты поведай нам о своих свершениях и больших достижениях, – смеясь, обратился к нему Али.

– Ну что ж, дети мои, так и быть, расскажу я вам одну историю, произошедшую со мной недели две тому назад. Короче, – Умар подался вперед, опершись на руки, сложенные на столе, – в позапрошлый вторник к нам обратилась одна женщина, по имени Виктория… Кстати, это имя ведь что-то там означало…

– Победа, – сказал Али.

– Что?

– Виктория в переводе с латинского означает «победа».

– А, да, конечно… Хм, подходящее у нее имя… Так вот, дело у нее к нам было довольно банальное – спалить предприятие по производству пластмассовых бутылок, принадлежащее некоему Александру… Кстати, – обратился он к Али, – а у этого имени есть значение?

– Да, – ответил Али, – оно с греческого переводится как «защитник».

– Хм… – сказал Умар с какой-то задумчивостью. – Вот ему это имя явно не подходит, ибо ни черта он не смог ни защитить, ни уберечь. Короче, когда выясняются детали, то понимаешь, что все не так уж и просто. Во-первых, от этого Александра ей не нужны никакие деньги. Ну, знаете, обычно бывают заказы спалить или разгромить чье-либо предприятие, магазин, ресторан и так далее или же прижать лично самого хозяина этих предприятий, если он отказывается отдавать долг или платить дань. Но тут совсем не так. А во-вторых, Александр, заводик которого она пожелала уничтожить, являлся другом ее покойного мужа Владимира… А у этого имени есть значение? – спросил Умар в третий раз у Али, заметив в значениях первых двух имен некое совпадение с рассказываемой им историей.

– Ну, это что-то вроде «властитель мира», точно не помню…

– Ха-ха-ха, – Умар расхохотался во всю глотку. – Не, ну это анекдот какой-то, – сказал он, вдоволь насмеявшись, и, уже пытаясь заглушить порывы смеха, сказал: – Вот этот-то как раз ни над чем и не властвовал, – после чего снова захохотал. – Это надо же, в трех именах сокрыта вся моя история. Итак, на чем это я остановился?.. Ах да, короче, этот «Защитник» является другом покойного мужа «Победы», которого зовут… – У Умара снова появились позывы к смеху, которые он постарался сдержать, но, как только произнес «Властитель мира», его прорвало и он снова расхохотался.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6