GVELA.

Трэтеры. Книга 1



скачать книгу бесплатно

Каждый день тянулся раздражающе медленно. Прогулка в четыре шага туда и обратно начала давить на психику. Поговорить не с кем. Посетителей нет. Сокамерники отсутствуют. Ни единого постороннего звука, кроме издаваемых мною. С одной стороны, оно и к лучшему. Мало ли с кем поселить могли. С другой, тронуться умом так можно гораздо быстрее. Одно и то же… Кровать, небольшое зарешеченное оконце под самым потолком, как амбразура у дота. Только кусок неба с облаками и видно. Удивительно, что не лишили этой малости. Или… Психологический ход такой? Изощрённо садистский? Видишь, но не достать. Одна отдушина – смена картинки в проплывающих облаках или хмурости погоды. А еще постоянные сны про сына. Выматывающие душу сны. Сына… Веселого, счастливого, живого. Утром, пока еще не понимая, что он всего лишь приснился, пару секунд радости ощутить успеваю. А потом… Два шага вперед, разворот и два шага обратно. И тишина…

По принципу календаря Робинзона Крузо, черточки на стене рисовала с регулярностью, каждый рассвет. Говорят, ожидание – это самое ужасное. Согласна. Я никак не могла понять, почему вокруг меня настолько полна изоляция от внешнего мира? И даже папик белобрысого не рвется добить тварь, убившую его единственного отпрыска. Или я чего-то не понимаю в мотивах родителя, или у них есть свой план? Столько времени, и никаких действий.

Разбавляли будничную тягомотину появления следователя, определенно купленного, как и адвокат, который якобы собирается меня защищать. Да еще уколы три раза в день, делала их одна и та же грозно молчаливая тетка со здоровенными ручищами и замашками палача. Иглу она вгоняла, словно мстила за всех невинно убиенных на земле мне одной. Пару раз появлялся щуплый невысокий врач с большой залысиной в жиденьких волосенках и с совершенно равнодушным взглядом рыбьих глаз. Душу дьяволу он продал еще лет двадцать назад, когда мучения и смерти перестали его задевать. Я видела таких врачей. Их бы, по-хорошему, к пациентам вообще не подпускать, потому что человек, кроме как с куском мяса, у них уже ни с чем не ассоциируется. Но кто же станет это делать? Пока делятся доходами – систему не изменить.

Настораживало другое. Ни один из родителей отморозков так и не появился на горизонте. И ни единого намека на желание встретиться со мной, чтобы хоть плюнуть в рожу, по меньшей мере.

Почему? Почему папаша последнего не спешит мстить? Такая возможность отыграться, закачаешься! Но не использует. Непонятно.

Все разрешилось по моим подсчетам и после подтверждения адвокатом через три месяца, 12 октября. А я и не заметила, как лето пролетело. Люблю, когда тепло и солнышко светит.

Состоялся суд – сплошной фарс и клоунада. Адвокат откровенно смешил, пытаясь лавировать так, чтобы не сильно выставлять меня в добром свете перед людьми, отрабатывая свой гонорар. Вообще удивительно, зачем было приглашать в зал зевак, если и так знали, что посадят и надолго? Мыслями я была не здесь, не в клетке зала суда. Мне постоянно жутко хотелось спать и чтобы побыстрее оставили в покое, забыв о моем существовании.

Нервы, они не железные.

Послушать, что рассказывает суду обвинение, стоило. Стало понятно, почему я тогда так просто попала в вип-зону к мажорику. Я действительно дура! Сначала полгорода задолбала расспросами и попытками выйти на всех четверых. И после этого я еще рассчитывала, что никто ничего не узнает. Да у того же «папаши» своих ушей в городе хоть пруд пруди. И дитятко свое он берег неплохо. Знал, сволочь, об увлечении своего отпрыска. Знал и ничего не предпринимал. А, нет! Предпринимал! Отмазывал, сука. Телохранителей нанял.

А я? Я просто сама плыла к ним в руки. Они все спланировали. Ждали. Хотели взять с поличным, чтобы наверняка. Из тех троих, что я раскатала по асфальту, один выжил. Остался инвалидом на всю жизнь, ходить не сможет. Даже не знаю, кому лучше – тем двоим, что окочурились, или ему, теперь полностью зависящему от других.

Как на меня орали и проклинали их матери… Я смотрела на этих женщин и думала: как получилось, что они воспитали таких ублюдков, если настолько сильно любили своих детей? Отцы грозились показать мне кузькину мать и требовали не рассчитывать, что я легко отделалась, мол, меня достанут и в тюряге.

Смотрела я на этот спектакль и не чувствовала совсем ничего. Ни единого сожаления. Если они шли убивать, значит, были готовы, что в ответ могут убить и их. Нельзя отнять жизнь и продолжать жить безнаказанно, точно зная, что чьё-то горе исчисляется всего лишь жалкими годами заключения в ограниченном пространстве, где ты будешь спать, есть, общаться и ждать освобождения. А они вообще посчитали себя бессмертными и способными творить, что душа пожелает. Нет, господа, всегда найдется такой, как я. У которого так же слетят все условности, и он сможет отомстить. Ведь границы человек устанавливает себе сам!

Значит, виновата только я?! А как же мой сын? Как же его жизнь? Моя, сука, жизнь?! Если бы ты украл мешок капусты, я бы заступилась, а убив – преднамеренно, жестоко, – ты жить не должен. Я не мстила – я восстанавливала справедливость! Я спасала других – тех, кто мог подвернуться этим упырям под руку! И я права! Эти нелюди отняли у меня смысл моей жизни, выкорчевали мою душу и хотели продолжать жить, как будто ничего не произошло? Ну, нет, так не пойдет! Не выйдет!

– Теперь мы квиты, – единственное, что я сказала, покидая зал суда. Мне не в чем оправдываться.

Суд закончился вполне ожидаемо. Двадцать пять лет строгого режима. По моим подсчетам, поделив эти года на четверых… Чуть больше шести за каждого? Немного. Будь я извращенцем с маньячным складом ума, вернувшись через всего каких-то сраных шесть лет, убивала бы куда круче и оставляла бы гораздо меньше улик, намотав на ус поучительные истории сокамерников. Нет? Да бросьте! Все так и бывает! И зачем?! Почему жизнь отморозка стоит дороже, чем жизнь обыкновенного законопослушного человека?! Ребенка?!

Здоровенная колымага, грохочущая, как консервная банка, везла меня к месту моего заключения на хренову тучу лет. Громкий грохот, мат водителя и удар по машине, закувыркавшей меня внутри кузова, как в центрифуге, и темнота.

В себя пришла от пощечин. Еле разлепив глаза и стараясь продраться сквозь муть, заволакивающую сознание, с трудом сфокусировала взгляд на силуэте очень толстого мужика.

– Открой свои зенки, сука! – удар был хорош. Я, никогда не умевшая драться, растянулась на полу в позе медузы, то есть «тело желеобразное – одна штука», и молча пересчитывала количество вспыхивающих перед глазами звездочек. Космос!


– Шеф, она так сдохнет, – гулким эхом произнес чей-то голос.

– Хорошо, – злобно выкрикнул второй со знакомыми визгливыми нотками. – Убери от меня эту падаль. Ничего, там ей понравится. Будешь долго помнить меня, тварина!

Пальцы вцепились мне в волосы, заставляя от боли приподнять голову и посмотреть в жирную харю красного от ярости мужика.

Кажется, хватать за волосы – это у них семейное. Естественно, я догнала сразу, чья это рожа. Не выдержал? Как-то долго терпел. Что дальше? Меня сразу убьют или помучают?

– Смотри на меня, сука! – и снова удар по лицу. Нет, легко на тот свет уйти мне не светит. Жаль. Боль я не люблю.

– Пошел ты, – прохрипела я, закашлявшись. Кажется, пару ребер я все же сломала, и рана вновь открылась.

– Что?! – дурниной взревел он, с размаха наступая ногой мне на пальцы. Жуткий хруст и адская боль заставали заорать.

– Шеф, покалечите – полудохлое тело не примут.

– Заткнись! – разошелся боров, и я не успела понять, что произошло, когда запястье прошибла дикая боль. Закричав, срывая голос, я попыталась схватиться за пострадавшую конечность и тряхнула головой, желая убрать муть перед глазами. Надо сориентироваться и попробовать как-то защититься. Звук выстрела, и опаляющая боль в ноге. Скуля на одной ноте, я попыталась сгрести себя в кучу и отползти в сторону.

– Шеф, ваш план сорвется!

– Пусти! Пусти, я сказал! Блядь! – взревел тот.

Новая попытка двинуться привела к все сильнее накатывающей дурноте, перед глазами то и дело становилось темно.

– Шеф?

– Все, я успокоился. Убрал руки! Спокоен я! Спо-ко-ен. Бери эту падаль и отвези, куда я говорил. Смотри, не засветись. Вытаскивать не стану, отправлю первым же рейсом туда же, куда ее везешь. Понял?

– Все сделаю, шеф. Не надо к нему! Все будет в лучшем виде!

Попытка укусить потянувшуюся ко мне конечность ни к чему не привела. Только замутило сильнее. Мою тушку, не церемонясь, закинули на плечо, тело прострелило болью, вскрикнув, я отключилась.

– За-дол-ба-ли, – прохрипела я, придя в себя. Ну, что за гадство?! Опять живая! Чувство такое, что меня катком переехали, и не один раз. Голова трещит, собираясь лопнуть, как перезрелый арбуз, от малейшего неосторожного движения. Грудь сдавлена так, что дышать приходится мелкими глотками. Конечности ноют. Горло дерет, разговаривать невозможно. Язык распух. И перед глазами муть полнейшая. Жопа, одним словом.

Второе подключение к реальности прошло более успешно. Голова уже гудела гораздо меньше. Во рту Сахары не ощущалось. Ярких болезненных вспышек тоже. И зрение слегка улучшилось, но двоиться в глазах не перестало. Грудь все так же сдавлена, и дышать сложно.

Говорят, три раза – это на удачу. Согласна. В третий раз очнулась практически здоровой. Голова не болит, лишь слегка кружится, если резко повернёшь в сторону. Зрение в норме. Повязка на груди стала гораздо слабее. Попытка подняться не удалась. Махом накатила тошнота и жуткая слабость. Сбоку что-то противно запищало. Моментально за дверью послышался топот ног, и в палату влетели несколько врачей. Все бы ничего, врачи как врачи, дяди в белых халатах. Если бы не знакомая физиономия лысеющего эскулапа, приходившего ко мне еще в камере, и два амбала позади него с очень странной для медика амуницией в виде черной дубинки на ремне сбоку.

Неужели меня запихнули в психушку? Жестко. Фантазия у папика не особо богатая, но признать, что не действенная, не получается. Здесь меня быстро превратят в овощ без мыслей и желаний.


– Давайте знакомиться, – с улыбкой голодной акулы врач глянул на прикрепленную в ногах кровати табличку и удивленно хмыкнул. – Третья группа? И кто у нас такой умный, без моего ведома распределять? Выясню. Накажу. Нет, вы только посмотрите?! Такой материал растрачивать попусту! Шестая. Самое лучшее, и все для тебя.

Быстро черканув что-то на дощечке, эскулап занялся мной. Проверил повязки и пульс, посмотрел зрачки.

– Превосходный материал. Я просмотрел данные анализов и по всем показателям ты именно то, что я искал. Я создам лучшее из возможного! Ты будешь великолепна! – всплеск ненормального воодушевления нервирует и откровенно пугает. Куда я попала?! А главное, к кому и для чего?! Обращение ко мне как к «материалу» наводит на очень поганые мысли.

– Рассчитываю на тебя, тридцать первая. Пройди все тесты, и ты станешь вершиной эволюции! Я уже предвкушаю нашу совместную работу.

«Это кем? Инфузорией туфелькой, что ли?»

– Что происходит? – дернулась я, заставив чокнутого врача испуганно отскочить в сторону, а его мордоворотов потянуться к своим дубинкам. А нервы у мужика ни к черту, с чего бы?

– Почему они вечно так?! – голосом обиженного ребенка протянул врач, глядя на своих подчиненных, доказывая мне, что с головой у мужика совсем плохо. А для меня это полный трындец. Таким психам только попади в руки, раскромсают на ленточки в научных целях. Влипла, так влипла! Как выбраться из этого бедлама?!

– Сегодня пусть полежит здесь, а завтра переведешь в шестой сектор, – смена настроения или маски, или передо мной холодное равнодушное нечто. Самый страшный зверь – представитель науки.

– Комната пятого вчера освободилась. Я так долго с ним носился, а он на четвёртом тесте срубился. Как он мог не оправдать моих надежд?! У тридцать первой прекрасные данные. Слышите?! Прекрасные. Стоит попробовать.

Доктор резко замолк, и, погрузившись в какие-то свои раздумья, покинул палату. Телки потянулись следом.

Голову сжало тисками, в висках заломило. До меня отчетливо дошло, куда попала, и мне это совершенно не нравится! Ни на капельки. Опыты, материал, тридцать первая, тесты… Это самая настоящая подпольная лаборатория с подопытными материалом – людьми! Здесь нет даже мизерного шанса выжить. Либо на столе под скальпелем, либо пристрелит после. Если никто не в курсе о таком месте, то тайну местный персонал хранить умеет. А кто это делает лучше всего? Правильно, мертвые. Безопасный враг – это мертвый враг.

– Тварь жирная, чтоб ты сдох! – заорала я, впадая в истерику. Знал, куда упек! Поэтому и мордовать не стал, здесь обо мне позаботятся гораздо изощрённее. Как-то все накатило разом, и меня прорвало. Сколько я орала и бесновалась на кровати, пытаясь освободиться, не знаю. Но на мои вопли так никто и не пришел. Либо стены у них с хорошей звукоизоляцией, либо привычны к подобным концертам, а вероятнее всего, все вместе.

Опустошенная, я заснула, а проснулась не там, где засыпала. И это плохо. Ладно, сделаю скидку на свое невменяемое состояние, а на будущее – надо быть начеку, раз они способны так легко транспортировать мое тело из одного места в другое. С другой стороны, сколько фильмов смотрела, сопротивление в подобных случаях – вещь бесполезная, к сожалению. Здесь только на чудо и на побег стоит надеяться.

Небольшая комнатка, абсолютно белая, с огромным зеркалом во всю правую стену. Для слежки? Узкая кровать. Ни единого выключателя или розетки. И на фоне режущей глаз белизны – алое пятно ткани на краю кровати. Повернув голову в сторону зеркала, не сразу поняла, почему не особо удобно двигаться. А когда дошло, судорожно вцепилась в пластиковый обруч на своей шее.

Подскочив к зеркалу, ошарашенно замерла. Отражение не порадовало, показывая обнажённую женщину с перепуганным взглядом голубых глаз, лишённою вообще каких-либо волос на теле, ни внизу, ни вверху, и со своеобразным собачьем украшении на шее, оригинально мерцающем бегущими в нем зелеными огоньками. Жирная цифра «31» на правом виске, как татуировка для заключённых.

Словно не веря тому, что вижу, нерешительно провела рукой по абсолютно лысой голове. Зачем побрили, сволочи?! Я с таким трудом их отращивала, целое состояние на всякие шампуни, маски и бальзамы перевела, чтобы добиться густоты, блеска и длины до середины бедра. Теперь попробуй догадайся, что настоящая платиновая блондинка была в этой лысой кочерыжке! До номера дотрагиваться не решилась, как будто боясь окончательно поверить в действительность происходящего.

Прикрыв на минутку глаза, чтобы позорно не разреветься, постаралась успокоиться. Ничего уже не исправишь. Сына не вернешь. Месть не отменишь. Но и не жалею. Остается сделать вид, что смирилась, приспособиться и в нужный момент сделать ноги. Не бывает безвыходных положений, только выход не всегда хорош.

– Ничего, Маринка, поплыли?

Ухмыльнувшись своему отражению, вновь остолбенела. А как же раны? Удивленно пощупала свеженькие розовые рубцы от пулевых на руке и на ноге. И, кое-как извернувшись, постаралась разглядеть ножевое на спине. Спина чиста, как у младенца. Непонятно, как так быстро все зажило?! И пальцы…. Сломанные пальцы гнулись, как положено, совершенно не отдавая болью. Как такое возможно?! Я вдохнула полной грудью, уже ожидая, что сломанные ребра тоже не дадут о себе знать. Так и есть. Ничего. Дыши, как пожелаешь! С одной стороны, такая регенерация – это чудо, а с другой… Выносливость позволит экспериментировать надо мной непозволительно долго. Черт! Как же я умудрилась влипнуть в такое дерьмо?! И откуда такой дивный подарочек?

– Не паниковать. Всему есть разумное объяснение. Есть? Есть. В экстремальных случаях иногда организм дает разные реакции: кто-то становится экстрасенсом, у кого-то развивается пирокинез, а некоторые, такие, как я вот, обзаводятся повышенной выживаемостью, – кивнув сама себе, развернулась к единственному яркому пятну в этом белоснежном карцере, решив глянуть, что это.

Алой тряпкой оказался больничный халат, застегивающийся спереди по всей длине на липучку и еле достигающий колен. Больше из одежды ничего не нашлось, как и из обуви.

– Сказать спасибо, что не голой оставили? Да пошли вы!

Любопытство погнало к дверям. Тупо, конечно, надеяться, что я могу слинять отсюда беспрепятственно, просто открыв дверь и выйдя на волю. Но человек – такая зараза – пока не проверит, не поверит. Дернула первую из них, открыть не получилось.

– Ясно. Выход, и он заперт.

За второй оказалось небольшое помещение два на два. Туалет и душ, ничего больше. Ни зеркала, ни зубной щетки, ни полотенца с шампунями. Если здесь и жил номер пятый, то погано ему жилось, совсем после себя ничего не оставил. Или уборщицы в этом заведении на высоте.

– Не стоит зарекаться, – осадила сама себя. Еще неизвестно, сколько и как я проживу в этом санатории, и что останется после меня.

Еле успела выйти из туалета, как дверь в комнату открылась, и на пороге нарисовался здоровенный детина выше двух метров ростом. И свыше ста килограммов весом. Их здесь чем кормят, что такие мамонты вырастают?!

– За мной, – пробасил мужик.

Коридор оказался таким же беленьким, как и моя камера, к тому же довольно узким, так что вдвоём рядком по нему пройти не реально. На всем протяжении сплошные двери, как в общаге. Замки электронные, кодовые, со специальной выемкой для отпечатка пальца, и отнюдь не владельца сомнительного номера люкс, а охраны.

Молчаливый детина, приложив свою сарделину к следующему замку, выпустил на свет парня с номером семь на виске. Тощего, боязливо вздрагивающего, с пустым взглядом, пристроившегося передо мной. Пока шли, охранник добавил еще троих номерных. Двадцать пятого, двенадцатого и двадцать второго. Они показались довольно неплохо развитыми физически, не такими болезненными на вид, как седьмой, но и оптимизмом от них не перло. При всем при этом в нашей веренице я была единственной женщиной. Впрочем, судя по моему номеру, подопытных должно быть гораздо больше. Я надеюсь. Не хочу думать, что из группы в тридцать человек остались только эти четверо. В таком случае жить мне осталось не так уж и долго.

Охранник привел в обыкновенную столовую. И, как все здесь, абсолютно белую. Я начинаю ненавидеть этот цвет. Стойка раздачи, огромные емкости с едой, пара поваров-мордоворотов. Клонируют они их здесь, что ли?

За длинными столами друг против друга сидели молча кушающие люди, объединенные по цвету одежды. Настораживающе тихо. Ни единого шепотка. Ни малейшего проявления любопытства в нашу сторону. Тускло, тухло, обреченно.

Судя по цветовой гамме, секторов всего шесть. Народа немало, считать не рискнула, так и голодной остаться можно. Но не меньше пары сотен – точно. Десяток амбалов, надзирающих за заключенными. И камеры. Во всех углах, на входах и выходах и над столами. Не скрыться, не спрятаться. Веселого мало.

Нашу мелкую группку подвели к раздаче, лично мне охранник всунул поднос в руки и, кивнув на стойку, мол, выбирай, отошел.

Кормили привычно. Суп, второе, попить. Все вкусно и сытно. Я наелась вдосталь. Пока ела, мельком разглядывала остальных. За нашим столом сидело десять человек. Соседний занимали желто-халатные и с номерной тату красного цвета. Неплохо придумано. Различить, из какого ты сектора, не проблема и от метки так просто не избавиться. Думаю, еще и чип какой-нибудь в тело впихнули, чтобы наверняка.

Мельком поймала взгляд соседа напротив, но стоило мне посмотреть на него, как он тут же уперся в тарелку и продолжил есть. Высокий, атлетического телосложения, бицепсы на руках приличные. Выдающийся нос, ни с кем не спутаешь. Внешне немолод, лет шестьдесят навскидку будет. На виске номер тринадцать.

Дождавшись, пока доест последний, охранники поднимали свою группу и уходили.

– Иди за мной, – толкнув меня кончиком дубинки, приказал наш конвойный. – Поясняю правила. Любые контакты с другими номерными запрещены. Разговоры запрещены. Побег невозможен. В ошейник встроена система слежения и наказания. Три уровня наказания: слабый электрический импульс, тот же импульс с добавлением впрыскивания препарата, вызывающего галлюцинации и боль, и третий уровень – парализация и смертельная доза яда. Вопросы есть? Спрашиваешь у меня. Настроение будет, отвечу. Обычный распорядок: утро – анализы, завтрак, затем тренажерный зал, обед, тренажерный зал, ужин, тренажерный зал, сон. При участии в тестах распорядок на усмотрение доктора Вирцега. Заходи.

Я и не заметила, как мы дошли до очередной комнаты, открыла дверь и ахнула. Такого тренажёрного зала я еще никогда не видела. Столько разнообразных станков, глаза разбегаются. Что-то я вообще ничего не понимаю, для чего такой упор на силовую подготовку? К чему меня собираются готовить, к полету на Луну, что ли?! Тем более я от спорта далека, мне и забегов по этажам с документацией отдела по самые уши хватало, чтобы еще с дурной головы переться в какой-нибудь фитнес-центр.

– При такой интенсивной физической нагрузке я сдохну через три дня.

– Не справишься – сдохнешь, – совершенно пофигистично пожал плечами мой сопровождающий. – Шагай.

К нам подошел еще один «мамонт» и, окинув меня скептически-презрительным взглядом, удрученно покачал здоровенной башкой, при этом мотнув длинной косой. Не удивлюсь, если они специально волосы отращивают – поддразнить и выделиться среди нас, лысых.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное