Лев Гурский.

Корвус Коракс



скачать книгу бесплатно

© Leo Gursky, 2019

© «Время», 2019

* * *

Издательство не несет ответственности за беспочвенные фантазии автора.

Автор не несет ответственности за случайные совпадения имен и фамилий персонажей, а также названий городов, стран и континентов.

Таким образом, вся ответственность в полном объеме ложится на читателей этой книги.



Посвящается моей жене Лене.

Спасибо, что не боишься.



От автора

Представьте, что в 1876 году Александр Грэхем Белл не изобрел телефон. В 1877 году Томас Альва Эдисон так и не сумел записать человеческий голос. В 1895 году так и не состоялся первый киносеанс братьев Луи и Огюста Люмьер. В том же году ни Гульельмо Маркони, ни Александр Попов, ни многие другие не придумали беспроволочный телеграф. В 1923 году Владимир Зворыкин не подал патентную заявку на телевидение… Думаете, в XXI веке мир со столькими технологическими «не» сильно бы отличался от того, к которому все мы сегодня привыкли? Наверняка отличался бы. Но не уверен, что сильно…

Глава первая. Зайка в перьях

Сделаем глубокий вдох. Теперь выдох. У музыкальных магазинов – больших, малых или средних, как этот новый, на Охотном Ряду, – есть общая примета: все они воняют. Этот запашок, если постараться, можно перебить крепкими духами, но я не припомню, чтобы хозяева подобных заведений тратились на парфюм. Ну и не надо. Такие мелочи здорово облегчают мою работу.

«Иннокентий, не верь глазам своим, – говорит обычно мне шеф. – Верь носу. Из всех органов чувств его обмануть труднее всего».

Прежде чем нанести визит в свежеоткрытый магазинчик «Сиди и слушай», я вдумчиво обнюхал ближайшие к нему дворы. Не то, не то, опять не то… Секундочку! Вот здесь, похоже, оно самое. Умница нос не подвел. Метрах в пяти от витрины новой музыкальной лавки, между киоском «Роспечати» и полосатой будкой «Би-Лайма», обнаружилась малозаметная арка, прикрытая чугунным кружевом ворот. Замка на воротах не было, а запах, наоборот, был.

В сумрачном внутреннем дворике за аркой громоздились по углам десятки пустых фанерных ящиков без официальной таможенной маркировки – очень приметная тара. К здешнему запаху прибавились и сопутствующие звуки откуда-то сверху: шелест, щелчки, обрывки известных мелодий и неразборчивый, но явный вокал. Типичный склад пиратской аудиопродукции. С отдельным входом, он же аварийный выход. Что и требовалось доказать.

Я вновь вернулся на улицу, извлек из бокового кармана плаща заранее заготовленный карандаш и, воровато оглядевшись, поплотнее вбил его в пустую замковую скобу ворот. Для страховки. Дерево, понятно, не сталь, но всякого, кто пожелает сегодня вынести отсюда товар, такой фокус задержит минут на пятнадцать.

– Здрасьте! – сказал я, открывая дверь в магазин.

За овальным прилавком у подножия лестницы, ведущей на второй этаж, скучал белобрысый продавец, по виду – мой ровесник.

Он бросил на меня пристрелочный взгляд, не нашел во мне ничего сколько-нибудь достойного внимания и лениво процедил: «Здра…»

Эх, дилетант. И это называется конспирация? Оглянись, дурачок! Где твоя учтивость? Где непременная спутница бизнеса – маска фальшивой приветливости? Разве в твоей лавочке есть, кроме меня, другие посетители? Разве ты не должен сейчас вокруг меня хип-хоп отплясывать, лишь бы я хоть что-то здесь купил? Вместо этого у тебя, дружок, на лбу крупными буквами написано одно пожелание: ШЕЛ бы ТЫ ОТСЮДА! Ну-ну. Допустим, я не понимаю тонких намеков.

– Сольник Киркорова у вас почем? – бодрым тоном спросил я.

– Три пятьсот, – буркнул белобрысый.

– А чего ж так дорого? – разыграл я удивление.

– Потому. Что. Подарочное. Издание, – с недовольством чеканя каждое слово, ответил продавец. – Импортный. Носитель. Плюс. Дизайн. Футляра. От. Тёмы. Лебедева. Плюс. Кристаллы. Сваровски.

– Может, у вас есть то же самое… э-э-э… на наших носителях?

– Филиппа. Бедросовича. На. Отечественных. Не. Пишут. Фирма!

– Жа-а-а-аль, – протянул я. – На отечественных я бы, пожалуй, взял, причем не один, а мелким оптом, сразу десяток. В Жулебине у нас народ простой, за кристаллы и за Тёму платить не хотят…

В детстве пятилетний мальчик Кеша верил сказкам про единственное волшебное слово «пожалуйста». С годами приходят и новые знания. Теперь, когда мальчику уже двадцать пять, в запасе у него сразу несколько таких заветных слов. И «оптом» – важнейшее среди них.

Впервые за весь наш разговор в глазах продавца мелькнул проблеск интереса. Так-так-так, искру я заронил. Если действовать с умом, можно раздуть костерок. Я включил на полную мощь самую честную из своих улыбок. «С такой-то мимикой тебе, Иннокентий, надо было не к нам идти, а сразу в наперсточники, – говорит шеф в минуты раздражения. – Или строить финансовые пирамиды. Реальные, между прочим, бабки мог бы сейчас заколачивать шутя и играя».

– Десяток… десяток… – вслед за мной повторил белобрысый.

Я видел, как он колеблется. Открылись они только что – значит, новая клиентура нужна позарез. Но не с улицы же ее брать?

– А может, и больше, – продолжал я искушать белобрысого, – и намно-о-о-ого больше. Как договоримся с вашим главным. Музыкалка в Жулебине уходит неплохо, все зависит от начальной цены.

Продавец просверлил меня взглядом, в котором сомнения и согласия было пятьдесят на пятьдесят. Вот он, момент истины: сейчас меня либо к сердцу прижмут, либо на фиг пошлют. Ну же, выбирай сам. Давить я на тебя не стану – на первом этапе сильный нажим подозрителен. Но там, где наваливаться опасно, можно чуть-чуть, в одно касание, подтолкнуть. Без слов. Ответить на его взгляд улыбкой Хорошего Парня, Которому Можно Верить Запросто.

Чаши весов дрогнули. Продавец развернулся к лестнице, задрал голову – туда, где за перилами виднелась дверь, – и проорал:

– Дядь Жень! Тут человек пришел, Киркоровым интересуется!

Минуту-другую ничего не происходило. Но затем дверь все же приотворилась – ровно настолько, чтобы оттуда могла высунуться голова. Рыжая, лет пятидесяти, с большой центральной залысиной.

– В количестве? – спросила голова, рассматривая меня сверху.

Вместо ответа я показал ему две растопыренные ладони.

– Поднимайтесь ко мне, обсудим, – позволила рыжая голова.

Клюнуло! Первое собеседование и фейс-контроль я прошел и, стало быть, допущен к менеджеру. В такие минуты чувствуешь себя не скромным работником ФИАП, а почти самим великим асом Фишером.

От радости мне хотелось преодолеть лестницу в два прыжка. Но я сдержал себя и поднялся на третий этаж степенно, с достоинством оптовика, пускай и мелкого. Неподалеку от лестницы виднелась дверь без опознавательных знаков. Рыжий, распахнув ее, пригласил меня войти. На обстановке здесь явно сэкономили. Комната-коробка была оклеена дешевыми обоями василькового цвета и обставлена небогатой офисной мебелью: три шкафа, три стола и два стула. Один стол был завален пожелтевшими проспектами, два других занимали образцы товара – сплошь лицензионные.

Я, собственно, и не надеялся увидеть контрафакт сразу. Пока меня допустили не на склад, хотя и он, я чувствовал, находится где-то рядом, едва ли не через стенку. У всякой уважающей себя пещеры Али-Бабы есть предбанник – последний рубеж на пути к сокровищам.

Рыжий хранитель пещеры любезно указал мне на один из стульев. Сам же присел на край стола с образцами и представился:

– Евгений Петрович. Это для начала. На Петровича или дядю Женю буду отзываться, как только мы с тобой подружимся… Кстати, а у тебя, добрый молодец, есть какое-нибудь имя?

– Иннокентий Викторович, – в тон ему ответил я. Вместо Улыбки Хорошего Парня я уже приклеил к лицу Улыбку Взрослого Делового Человека. – Пока где-то так. Не знаю, как там насчет дружбы, но если сойдемся в цене, сможете называть меня просто Кэш.

Евгений Петрович, а в будущем дядя Женя, принял мое нахальство к сведению и сделал ответный ход: пододвинул ко мне все то же подарочное издание Киркорова, которое я заприметил еще внизу.

Носителем фонограммы был тут белоснежный австралийский какаду с кривым черным клювом, блестящими глазами навыкате и ярко-желтым хохолком. Внешне птица чем-то напоминала самого певца – когда бы Филипп Бедросович пожелал наконец объединить в один ансамбль строгий, без изысков, концертный фрак и раскрашенный панковый гребень на выбритой макушке. Для красавца попугая его клетка-дворец с позолоченными прутьями и крупной бижутерией по окружности донышка выглядела перебором. Будь домик поскромней, птица в нем смотрелась бы куда эффектней. Зря, по-моему, звезды шоу-бизнеса доверяют дизайн Тёме Лебедеву. Заказчики клюют на раскрученный бренд, а хитрый Тёма над ними прикалывается.

– Вот, пожалуйста, фирменная запись с концерта Филиппа в Доме Союзов. – Менеджер тряхнул остатком рыжих кудрей. – От «Мьюзик Рекордс», качество супер. Берешь десяток, уступаю по три двести.

Ага, прямо десяток у вас, так я и поверил! Даже если устроить тут грандиозный шмон силами спецназа и перетряхнуть все снизу доверху, импортных птичек с Киркоровым наверняка найдется не более трех экземпляров: один для витрины, один для прилавка и еще один, чтобы втереть очки налоговой. В России только очень крупные фирмы используют привозные болванки, и то для мизерных коллекционных тиражей. С каждой зарубежной птицы надо ведь еще отстегивать денежку и Ростаможне, и Ветнадзору, и Минкульту, и Никите Сергеичу. Так что массовые тиражи на импортных носителях пишут крайне редко – больно уж маржа смешная. Без левака производитель наварит пять копеек с рубля, а с леваком все пятьдесят. Ну и какой дурак откажется от сверхприбылей? Законопослушные торговцы музыкой – такая же абракадабра, как отрицательные числа. В школе мы их проходим, но в реальной жизни они не встречаются.

– Вы это серьезно? – спросил я, кивая на лицензионного какаду.

– А что? – Рыжий по-прежнему ломал комедию. Не все фигуры ритуального танца первого знакомства были пройдены. Я-то думал, что он сам сократит церемонию. Но раз нет, придется ему помочь.

– Был очень рад с вами поболтать, – объявил я и начал приподниматься. – Увы, мне пора. Извините, дела.

– Спокойнее, спокойнее. – Рыжий примирительным жестом усадил меня обратно. – Какая у нас нервная, однако, молодежь. Чуть что им не так, сразу на дыбы… Ты куда-то сильно торопишься?

– Двадцать первый век – век скоростей, Евгений Петрович, – напомнил я менеджеру. – Семь с половиной тысяч километров от Москвы до Нью-Йорка дирижабль «Андрей Рублев» пролетает всего за тридцать шесть часов. А я в вашем уважаемом магазине уже скоро полчаса, и мы с вами пока не сдвинулись ни на метр. Это обидно.

Рыжий менеджер глянул на меня испытующе. Я на него в ответ – честно-пречестно. Порядочная девушка, как известно, при первом свидании только присматривается и никогда не соглашается. Те же правила стараются соблюсти и торговцы пираткой: когда есть время прощупать незнакомого дилера, риск напороться на инспекцию уменьшается вдвое. С другой стороны, долго хранить крупную партию левака – тот еще геморрой. Во-первых, носители требуют ежедневного ухода. Во-вторых, шила в мешке не утаишь: либо стукнут прохожие, либо хакнут конкуренты. Место здесь людное, а нюх на свежий помет – не у меня одного. В магазине этом сторожа не держат, замки пустячные – такие даже я, если приспичит, вскрою без специальной отмычки… Короче, в тех случаях, когда новый дилер подозрений не вызывает, процедуру могут ужать. На это я и рассчитывал. Быстрота плюс обаяние – мой стиль.

– Ты, значит, хочешь прикупить Филиппа на родных болванках? – спросил у меня наконец рыжий менеджер.

– Именно так, Евгений Петрович, – ответил я. Лицо мое хранило невозмутимость, но душа пела. Процесс пошел, я в игре!

– Тогда тебе надо знать наши условия. Мы торгуем из расчета четыреста пятьдесят за птичку, стало быть, в количестве – по четыреста. Предоплата сто процентов. Вы берете у нас не меньше десяти и ставите у себя в розницу примерно по семьсот. Цену особо не задирайте. Дело, конечно, ваше, но товар подвиснет. Демпинговать не советую: вы на рынке не одни. Согласен?

– Очень заманчиво, дядя Женя, – сказал я. – Отпускная цена божеская, а с демпингом у нас строго, не волнуйтесь. Я готов взять партию хоть сейчас, налик есть. Дело за малым – надо проверить качество фонограммы. Как бы мне образец послушать?

До сих пор мы ходили у закона по краешку, но не переступали его. Разговоры ненаказуемы, зато живой образец – реальный шаг к криминалу. Однако сказавши «а», ты не можешь останавливаться на первой букве алфавита. К тому же состязание по гляделкам я могу выиграть даже у своего шефа, а здешнего перегляжу и подавно.

– Образец ему сразу… Ишь быстрый какой! – заворчал рыжий, но больше по инерции. – Ладно, жди, сейчас вынесу демоверсию.

Из нашей комнаты дядя Женя переместился в соседнюю. Хотя дверь он прикрыл плотно, на слышимость это не повлияло. Сперва до меня донеслись шум многих крыльев, карканье, похожее на старческий кашель, и скрежет когтей по металлу. Потом прорезался знакомый тенор, который с печальной хрипотцой сообщил о том, что у него устали ноги и что пока он сидит под деревом, играет на гитаре, а затем опять пойдет куда-то – влюбленный и безумно одинокий.

Мысленно я возликовал: весь товар прямо за стеночкой! Теперь бы еще узнать, сколько его там, – и можно раскрывать карты.

Через несколько минут дядя Женя возвратился с железной клеткой самого что ни на есть простецкого пошиба. Между этим решетчатым казематом из прутьев и позолоченным дворцом работы Арт. Лебедева сходства было не больше, чем между двумя жильцами клеток. Белый импортный носитель выглядел преуспевающим и довольным, а черный отечественный – грустным и неухоженным. Ворон был довольно скромного размера. Грязно-серое перышко в левом крыле носителя смахивало на неопрятную седину бомжа.

– Какой-то он мелкий и обшарпанный, – вслух пожаловался я. – Вся партия, что ли, такая? Тогда, может, скинете еще двадцаточку с клюва?

– Ну да, размечтался! – буркнул дядя Женя. – Больше никаких скидок, хорош. Все болванки в норме, тест-драйв прошли в штатном режиме. И вообще, я не понял: тебе саундтрек нужен или экстерьер?

– В идеале и то и другое бы не помешало, – вздохнул я, – но за четыреста рэ, догадываюсь, чудес не бывает. Давайте слушать.

Дядя Женя извлек из ящика стола двузубую вилку камертона и трижды, с интервалом в секунду, провел им по железным прутьям клетки ворона – дррыннь! тррыннь! бррыннь! После первого раза носитель встрепенулся, после второго тревожно завертел головой, а после третьего щелкнул клювом и начал, слегка заикаясь:

– П-предупреждение. Д-данная а-аудиопродукция я-является с-сертифицированной. В-все п-права з-защищены…

Каждая пиратская запись начинается с этого наглого вранья, которое раз за разом озвучивают сами производители контрафакта. Уловка гениальна по своей простоте. Несколько лживых фраз – и в законе пробита брешь: покупатель контрафакта перестает быть соучастником и тут же становится обманутым потребителем. Что характерно, обе стороны играют в одни ворота. Пиратка небрежно притворяется фирмой, а гражданин у лотка косит под простачка. Делает вид, гад, будто верит, что за бросовую цену получает легальный продукт. Разве он, гражданин, обязан разбираться в носителях? Попробуй, инспектор, придерись. Не лицензия? Ай-ай, какие жулики! Пойду ли с заявой в суд? Не-а, возиться неохота.

– Оболочку промотайте, – потребовал я, – и перейдем уже сразу к Филиппу. Какой там у него самый раскрученный хит? «Зайка»?

Память пернатых устроена так, что на нужную дорожку можно выйти сразу – или по названию песни, или по любому из ключевых слов. А если у тебя хороший слух, ты можешь просто насвистеть мелодию.

– Зай-ка, – произнес менеджер по слогам, наклоняясь к прутьям.

Ворон, который тем временем добрел уже до «о-ответственности з-за н-незаконное т-тиражирование», поперхнулся. Умолк, откашлялся, потоптался по клетке и завел голосом Киркорова:

– Зайка моя, я твой зайчик, ручка моя, я твой пальчик…

Судя по звуку, дорожку писали с качественной промокопии. Тембр был на уровне, низкие частоты проработаны на твердую четверочку.

– Недурно, – признал я, – а теперь чего-нибудь про любовь.

– Лю-бовь, – подсказал ворону дядя Женя.

– …любовь безумной птицей разобьет твое окно, – откликнулся носитель. Вид у него был недовольный, даже брезгливый. – Снова буду тебе сниться, буду сниться все равно, эх, все равно…

Вот почему наши певцы предпочитают импортные носители, думал я, глядя на ворона. Попугаи своим видом демонстрируют респект, а вороны – те наоборот. В их манерах поп-звездам чудится некий вызов. Хотя на самом деле птичкам пофигу, что именно запоминать и что исполнять. Мудреные тексты или простые – все усваиваются одинаково… но продаются, конечно, по-разному. Мне еще не встречались, например, пиратские записи аудиокниг. Ну, по крайней мере, книг для взрослых. То, что чуть сложнее Сергея Михалкова и Агнии Барто, массовым спросом у нас в стране не пользуется.

– Все, отключайте его, беру, – сказал я. – Пока десять, как договаривались, а вечером подгоню тачку побольше и возьму еще дважды по столько. Найдется к вечеру еще десятка два Филиппков?

Вопрос я задал самым небрежным тоном, на какой был способен.

– Найдется, без проблем, – успокоил менеджер. Обеими руками он приподнял воронью клетку-каземат и чуть встряхнул ее. Носитель, щелкнув клювом, умолк на середине слова «сердце». – Товар свеженький, только вчера завезли. Хоть сотню бери, хоть три…

С этой минуты можно было уже не шифроваться. Я сделал лицо кирпичом, вынул удостоверение и представился по форме:

– Иннокентий Ломов, Федеральная инспекция по авторским правам. Вы обвиняетесь в хранении и распространении контрафактной продукции. Выдадите ее добровольно или окажете сопротивление? Сопротивление, напоминаю, карается сроком до трех лет.

Пират пирату рознь. За время службы я успел привыкнуть к самым изощренным матюкам при исполнении. Были в моей практике и два случая небольшой потасовки с мелким членовредительством. Однако дядя Женя, надо отдать ему должное, оказался на высоте. Тратить силы на пустую брань и тем более на рукоприкладство он не стал, а первым делом накинулся на предъявленный документ: тщательно сравнил лицо с казенной литографией, деловито изучил подписи и, вооружившись лупой, проверил печать. Придраться было не к чему. Уж тут не подкопаешься, дорогуша, я теперь ученый. В самом начале моей работы один ловкач сумел меня отфутболить из-за чепухи – у нас в отделе кадров забыли продлить срок действия удостоверения.

– Ну ты орел, Иннокентий Ломов! – сказал он, возвращая мне документ. Даже через силу улыбнулся. – Подловил, как ребенка. А ведь у меня, ей-богу, сразу екнуло в желудке: больно уж рожица у тебя открытая. Не иначе, думаю, кидала. Я-то, грешным делом, больше боялся, что ты мне куклу всучишь вместо бабок, или будешь трясти липовой ксивой, или как-нибудь еще попробуешь развести на динамо… Но про то, что ты натуральный инспектор, – нет, врать не буду, сроду бы не догадался. Ладно, леший с тобой, сочиняй свой акт. Сопротивления не окажу, я ж не идиот.

Два листка акта выдачи с вложенным между ними листом копирки были у меня уже заготовлены. Я даже графы заранее заполнил на три четверти – оставалось только вписать имя злоумышленника и две строчки сведений о характере и количестве левака. После чего нарушитель конвенции должен был оставить внизу свое факсимиле, а я опечатать склад и отбить победную депешу в ФИАП. Работы минут на двадцать или от силы полчаса. Расчехлив новенький служебный «паркер», я приступил к самой приятной на сегодня церемонии.

– Мною… – начал я. – Диктуйте фамилию, имя, отчество…

– Шишкарев Евгений Петрович, – подсказал рыжий. Не так уж он, однако, был невозмутим, каким хотел показаться. Краем глаза я заметил, что пальцы менеджера нервно танцуют по столешнице и передвигают взад-вперед клетки с фирменными попугаями.

– Мною, Шишкаревым Евгением Петровичем, – я аккуратно вписал его данные, – в ходе проверки оптово-розничной торговой точки ООО «Сиди и слушай» была добровольно выдана инспектору ФИАП Ломову Иннокентию Викторовичу нелицензионная аудиопродукция в количестве… Вы ведь не отрицаете, что товар контрафактный?

– Не отрицаю, – уныло согласился со мной рыжий менеджер. Он машинально дрынькнул длинным ногтем вверх-вниз по прутьям клетки с образцом и пожаловался встрепенувшемуся ворону: – Эх, птица божия, сгорел я, как свечечка. Как свечка…

Отечественный носитель, вообразив, будто ему дана команда на исполнение, тотчас же отозвался на ключевое слово из репертуара Филиппа. И дисциплинированно гаркнул во все вороново горло:

– …свечка! Ты генерал, я погоны! Ты паровоз, я вагоны! Крестик ты мой, я твой нолик! Ты мой удав, я твой кролик! Ты побежишь, а я рядом! Ты украдешь, а я сяду!..

Никогда прежде я не слушал Киркорова на максимальной громкости – у меня аж уши заложило. Эффект от вокала оказался до того силен, что на складе через стенку проснулись, завозились, застонали и захлопали крыльями все прочие собратья по Филиппу. Мне почудилось, что там, за стеной пронесся мощный порыв ветра, от которого дружно зазвякали оконные стекла.

– Тихо! Цыц! – прикрикнул я на оглушительную птичку, призывая к порядку и носителя, и его владельца. – Евгений Петрович, гражданин Шишкарев, отключите фонограмму! Ну! Если вместо вас это сделаю я, придется вписать в акт строчку о саботаже. Хотите?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4