Игорь Губерман.

Путеводитель по стране сионских мудрецов



скачать книгу бесплатно

Первая чашка – после долгих ритуальных уговоров и отказов – пьется в честь гостя. Следующая – для приятности – чашка кайфа. А третья называется «меч» – ибо как меч рассекает она время, и с этой минуты трое суток остается пришелец под покровительством хозяина, отдыхая и набираясь сил. А кстати, знаете ли вы, откуда и как появился на свет кофе? Не знаете? Тогда послушайте. (Мы, странствующие патриархи, страсть как любим внимать историям заезжих путников, а при случае удивить своей…)

…Это случилось давным-давно. Конечно, много позже, чем герой наш Авраам пустился во все тяжкие, но все-таки три тысячи (примерно) лет назад, во времена мудрейшего из людей, обладателя великих сокровищ, прекрасных жен и наложниц, знавшего языки людей, птиц и животных царя Соломона. И привиделось во сне престарелому царю, что через три дня и три ночи суждено ему оставить этот мир и единственное, что может спасти его, – это волшебный напиток, бьющий ключом в горах далекого Йемена. Созвал наутро царь своих подданных, а также зверей и птиц, и рассказал им о своем видении. И возопил весь народ, и звери, и птицы, и вызвался могучий орел доставить волшебный напиток. Три дня и три ночи без отдыха бороздил он небесный океан и на исходе третьего дня приземлился во дворе царского дворца, держа в клюве флакон с волшебным напитком. И снова созвал царь своих подданных, а также зверей и птиц, и спросил: «Пить ли мне волшебный напиток?» И возопили все как один: «Пить, великий государь!» Обвел их взором царь и заметил, что не хватает фенька – маленького пустынного лиса. (Да-да, того самого – из «Маленького принца».) Послали за феньком, а когда тот явился, задал ему Соломон тот же вопрос.

– А что сказал буйвол? – поинтересовался лис.

– Буйвол сказал пить, – ответил царь.

– А слон?

– И слон.

– А лев?

– И лев.

– Ну тогда, конечно же, пить, – сказал лис.

– Не бойся, старый друг, – ласково сказал Соломон. – И не утаивай от меня своих мыслей. Мне нужен совет.

– Не пей напиток, великий царь, – тихо промолвил лис. – Умри, пока ты на вершине. Лучше покинуть этот мир, когда все любят тебя и хотят, чтобы ты в нем остался, нежели дожить до того, чтобы стать обузой и от тебя хотели бы избавиться.

Помолчал Соломон, а потом закрыл флакон и вернул его орлу. И снова пустился орел в путь, но ослабевшая рука царя плохо закрыла сосуд, и по дороге капли драгоценного напитка падали на землю. И там, куда они упадали, появлялись зеленые ростки кофе…

…Поначалу все идет замечательно: вас захватывает экзотика путешествия, предвкушение приключений, острое ощущение необычности. Проводники навьючивают верблюдов. Но вот все готово и можно пуститься в путь. Путешественники разбиваются на пары: один поедет на верблюде, другой поведет его. И вот первый сюрприз: забраться на верблюда не так-то просто. То есть сесть на него (поскольку верблюд лежит) трудности не составляет, но затем человек неожиданно летит вперед и вниз – это верблюд распрямил задние ноги и тут же вверх и назад – это верблюд распрямил ноги передние.

Спасти может только лука седла, за которую судорожно цепляется всадник.

Караван выстроен и по сигналу проводника двигается в путь. Постепенно исчезает из виду хан, долина Шахарута, и вокруг – пустыня. Первые часа полтора проходят в этаком туристском веселье: крики, шутки, смех.

Но постепенно остроумные замечания и веселые шутки затихают, словно скукоживаются от сухого дыхания пустыни, становится тихо, ибо незаметно для вас самих пустыня уже прибрала вас к рукам. Вы постепенно проникаетесь серьезностью и значительностью места, в котором находитесь, и ощущаете, что лишь молчание приличествует человеку, оказавшемуся перед лицом того, что оказалось громаднее, значимее и непонятнее, чем представлялось.

Размеренно идут верблюды. Меняются местами путешественники: час на верблюде – час пешком. Жара обволакивает караван, вбирает его в себя. Куда мы движемся? Что спереди, что сбоку, что позади – всюду вокруг одно и то же. Первый привал. Вода.

Не сразу, очень не скоро пустыня начнет приоткрывать свои секреты. Для начала – в ней много растений. И возможность использования этих растений широка и разнообразна. Какие-то годятся в еду, из других заваривают чай – строго говоря, это не чай, ибо чая там нет – навар изумительной свежести и вкуса. Есть лекарственные растения и даже растение, которое используют вместо мыла. Есть в пустыне и животные – их трудно увидеть, но их много. Это и смешные жуки на длинных тонких ногах, чтобы жар земли не опалил их нежное пузо, это и забавные пустынные зайцы – людей они не боятся и, стоит вам разбить привал, появляются в ожидании еды. Лисы, волки, антилопы. Грифы, вороны. Вороны – птицы не просто умные, но обладающие чувством юмора: набирают в клюв камушки, роняют их на волков, а попав, дико веселятся.

Но конечно же, царь животного мира – верблюд. Характер этого животного не из лучших: упрямый, часто злобный, мрачный. Ни с собакой, ни с лошадью не сравнить. К людям он в лучшем случае равнодушен. Конечно, он узнает своего погонщика, но дружеское понимание, подобное отношениям между лошадью и ее хозяином, – крайне редко. И тем не менее к своему верблюду человек привязывается, чуть ли не влюбляется, расставание становится нелегкой задачей, и память о своем равнодушном гордом любимце человек хранит долго.

Он потрясающе устроен, этот корабль пустыни. Зимой может провести без воды три недели, а потом буквально в течение нескольких минут выпить сто пятьдесят литров. Как и среди людей, среди верблюдов есть врожденные лидеры – те, кто поведет караван, и те, кто ни при каких обстоятельствах не встанет во главе. Большой, с мозолями на коленях, он может двигаться легко и изящно, как балерина. Он аккуратно ставит ногу, проверяя поверхность, и только убедившись в безопасности, переносит на нее вес тела. Идя по пустыне, он время от времени срывает свою походную пищу – верблюжью колючку, но никогда не обдерет куст целиком, всегда оставляя растению возможность продолжать рост. Эта благородная черта – забота об экологии, разумное самоограничение, – как и всякие положительные черты, имеет свою оборотную сторону: у кормушки, поев из своей, он в силу привычки оставляет свой корм и лезет к соседу. Что, естественно, приводит к громким верблюжьим скандалам.

К середине первого дня, измучившись от жары, плохо видя мир вокруг – пот заливает глаза, – вы задаете себе резонный вопрос: какого дьявола вы за свои же деньги ввязались в эту авантюру?

Пешком идти трудно и утомительно. Ехать на верблюде – и того хуже. Пока хоть как-то пристроишься, весь зад отобьешь. На спусках приходится садиться задом наперед, иначе все свое мужское достоинство размозжишь о луку седла. А ехать задом наперед, наподобие Иванушки-дурачка, – странно, неприятно и унизительно. Вертеться же каждые несколько минут и того глупее. Затем раздражение нарастает: холм, еще один холм и еще один, и все они ничем не отличаются друг от друга. Ни тебе Парфенона какого, ни Лувра, ни Прадо, ни долины Луары с ее разнообразными замками, ни Ниагары с ее роскошными водопадами. Холм, еще один холм и еще, точь-в-точь как и те, что до него. И ни бара тебе, ни кафе, ни даже хоть какой-нибудь поганой забегаловки. С кондиционером, между прочим. Ничего. Кстати, о еде. Понятно, что на котлету по-киевски здесь рассчитывать не приходится. И на омара не приходится. И на осетрину. Но даже спагетти, каких-нибудь обычных, бесхитростных спагетти и тех нету: ни под соусом карбонара, ни под соусом болонез, ни под соусом песто… Никаких нету. А меж тем, не полез бы ты за романтикой, сидел бы сейчас в баре, пил бы пиво. Холодное, бельгийское. А может быть, чешское. Но обязательно холодное. И мелочь какая-нибудь рядом. Сушка. Маслинки. Рыбка…

Да. Пройдет еще несколько часов мучительного раскаяния, которое затем сменится тупым безразличием, и только потом придет то, что никогда не приходило раньше. Необходимо время для того, чтобы увидеть пустыню. Чтобы очистились, промылись от привычной хмари глаза и удалось разглядеть то, что сравнимо лишь с величайшими достижениями человеческого гения, а может, и выше их…

Увидеть промытые зимними потоками, похожие на многоярусные итальянские оперные театры котлованы, откуда берут свое начало ущелья. Увидеть, как меняют свой цвет горы и холмы. Восхититься тем, с каким изяществом раскрывает свой зонтик акация, заметить похожую на молниеносную вспышку света газель… И тогда избалованные кулинарными изысками пупырышки языка впервые ощутят ни с чем не сравнимые роскошь и благородство вкуса воды, и соус из бедуинского сыра с оливковым маслом окажется изысканнее соусов, которые делают прославленные шеф-повара знаменитых ресторанов, а вкус испеченной на огне лепешки затмит нежный благоуханный французский багет.

К ночлегу начинают готовиться часа за два до захода солнца. Стреноживают верблюдов, распаковывают седельные сумки.

Обрыв, под которым разбит лагерь, весь состоит из ракушек – когда-то здесь было море (не случайно их всегда сравнивают – пустыню и океан…). На песке – окаменевшие аммониты и прочие древние твари, повезет – отыщете окаменевшую рыбу. Гид сурово наставляет: после отправления большой нужды бумажку сжечь – пустыня должна быть чистой. На ночь свяжите шнурки башмаков: лисички очень любопытны – один башмак они запросто уволокут, а два – им не под силу.

На небе появляются звезды. И тогда, впервые за весь день, ты испытаешь чувство благодарности. Человек остается наедине с собой. Не одиноким – как там, откуда пришел, а наедине с собой и с Ним. Ибо в пустыне, под этим бескрайним звездным ковром, в этой звенящей тишине, мысль о Боге – самая естественная мысль на свете. И здесь, среди тех самых холмов, под теми самыми звездами, на которые смотрел праотец Авраам, вы, как и он, удостоитесь откровения. Скорее всего, оно будет другим – каждому по его мере, но после этого Авраам перестанет быть абстрактным персонажем из старинной книги и станет живым и близким, ибо теперь вас с ним объединяет общее переживание.

Наутро – снова в путь. Интересная вещь происходит со временем. С одной стороны, ты всецело от него зависишь: встаешь с солнцем, в полдень ищешь убежище от жары, к вечеру готовишься к ночлегу, ночью – спишь. А с другой – оно теряет свой смысл, утрачивает свою ценность, такую значимую в той жизни, где время – деньги. Поначалу, по выходе из Шахарута, начинается ажиотаж: а давайте за день пройдем пятнадцать километров! Нет – двадцать! Нет – двадцать пять! Но уже назавтра человек начинает понимать, что абсолютно неважно, пройдет он за день десять километров или тридцать. Как здоровый человек не чувствует своего тела, так в пустыне ты не ощущаешь времени: день – вечность, вечность – день…

Но зато огромное значение приобретают мелочи: малейшее изменение оттенков песка, неба, следы животных… Попав в пустыню, постепенно человек осознает, что давно уже живет жизнью замусоренной, жизнью, которой управляют другие, жизнью, которую он тратит, в сущности, совершенно бессмысленно, и потому все его достижения в ней – эфемерны и сомнительны.

Только выйдя из пустыни, человек соображает, что прожил несколько дней без радио, газет, телевидения, компьютера и мобильного телефона, чего даже не заметил. И быть может… впрочем, для нашей книги это не суть важно. Важно то, что эпоха патриархов, да и они сами, гораздо ближе к нам, чем это кажется. Просто для того, чтобы в этом убедиться, надо побывать в пустыне…


Комментарий

 
Нам неизвестна эта дата,
но это место – вне сомнения:
земля и небо тут когда-то
соприкоснулись на мгновение.
 
 
Я много съел восточных блюд,
и вид пустыни мне привычен,
я стал задумчив, как верблюд,
и, как осел, меланхоличен.
 

Глава 4

Итак, Авраам странствует по стране, время от времени разговаривая с Господом.

Во время одного из таких разговоров Господь пообещал Аврааму все на свете и еще столько же, а взамен потребовал самую малость – крайнюю плоть. Авраам прикинул, что сделка выгодная, и обрезал себя (это в девяносто девять лет!) и всех вокруг. С тех пор евреи только и делают, что обрезаются, но Господь не торопится исполнять свои обетования. Грустно, конечно, но само обрезание – оно, надо признать, человеку только на пользу. И кстати, не только еврею. Как выяснилось, даже СПИД (не говоря уже о других заразах) на обрезанный конец липнет гораздо реже, чем на необрезанный. Выяснили это с тщательной доскональностью в Африке. Вопрос сейчас состоит не в том, обрезать или не обрезать, ежу понятно, что обрезать, а в том, обрезать ли обезьян – ведь СПИД пошел от них. Ученые, теологи и политики пока еще не пришли к однозначному ответу.

Места, по которым Авраам бродил, более или менее известны, но по нынешним временам не все они доступны для посещения. Точнее, для посещения доступны, но вернуться – уже проблема.

Сами посудите: охота вам у дуба Мамрэ, где Авраама известили о будущем рождении Исаака, вместо трех благостных ангелов встретить пару-другую доблестных бойцов Палестины, которые несут всему миру, и вам в том числе, совершенно иную благую весть?..

Зато есть возможность посетить города Содом и Гоморру, благо они на территории Израиля. То есть возможность есть, но самих городов нету. Ежели Господь берется за дело, то доводит его до конца. А дело в том, что в тех городах жили – как бы это правильно выразиться – ну, в общем, большинство там составляли сексуальные меньшинства, кроме Авраамова племянника Лота с семейством. Господь же придерживался очень старомодных нравов, Он считал, как и наш покойный президент Вейцман, что «мужчина должен быть мужчиной, а женщина – женщиной». За это кошмарное заявление президента чуть живьем не съели, поскольку политическая корректность требует совершенно иного утверждения: что мужчина может не быть… или быть не должен… в общем, мы запутались… Одним словом, если в случае с Вейцманом сексуальные меньшинства одержали верх и он, бедняга, долго объяснял, что он не то имел в виду, и вообще, то в истории с Содомом все было ровным счетом наоборот. Все-таки Господь есть Господь, и от грешивших поселений не осталось вовсе ничего, даже туристического объекта. В этой истории Авраам наконец проявил мужество и пустился с Богом если не в спор, то в торг, в ходе которого Господь цену за пощаду означенных городов с пятидесяти праведников спустил аж до десяти (увы, и стольких не нашлось). Кстати, торгуясь на арабском базаре и в еврейской лавке, не забывайте о примере патриарха. В пять раз цену вам сбить вряд ли удастся, но на треть (если хотите уважать себя и чтобы вас другие уважали) вы просто обязаны!

Короче говоря, Содом и Гоморру истребил Господь серой и огнем вместе со всем населением и пощадил при этом только Лота с его семейством, присоветовав уносить ноги как можно быстрее, что тот и сделал. Однако при этом Господь устами ангела своего заявил: «Не оглядывайся назад».

Но разве женщина послушается, особенно ангела? В результате жена Лота стала туристическим объектом, который являет собой соляной столп в массиве горы Содом (у Мертвого моря). Мы хотим заметить, что видели точно такой же поблизости от шоссе, куда он, очевидно, перебрался для удобства туристической публики. Да, пострадала Лотова жена, а если поразмыслить, то совсем не случайно, ибо последнее это дело – оглядываться назад. Какой в этом смысл? Как говорится, что было, то было и быльем поросло. А любая попытка оглянуться и остаться в прошлом приводит к тому, что все существо ваше становится соленым (а на засоленной почве прорасти ничего не может), и мертвым становится человек, чьи глаза и сердце устремлены назад.

История эта так подействовала на Авраама, что он опять пустился в путь и добрался после разных приключений к месту, которое называется Беэр-Шева, что переводится как Семь колодцев. Существует и другой вариант перевода – Колодец клятвы (в память договора с местным царьком Элимелехом). Колодец можно видеть прямо в центре города при очень среднем ресторане, который так и называется: «Колодец Авраама». Что с несомненностью дает нам основание сказать: это было здесь!

По непонятной нам причине Господь ужасно возлюбил вещать именно в Беэр-Шеве. Ладно бы только Аврааму, но и Исааку, так что будучи в Беэр-Шеве, держите уши открытыми – поди знай…

В общем, все шло путем, но тут Сарра умерла. Авраам откупил пещеру, именуемую Махпела, в Хевроне и превратил ее в семейную усыпальницу. Здесь похоронены все три патриарха – Авраам, Исаак, Иаков и все три праматери – Сарра, Реввека, Лия. Рахиль же упокоилась недалеко от южной окраины Иерусалима, по дороге в Вифлеем. Хевронская пещера, в отличие от многих других посещаемых туристами мест, сомнений ни у кого не вызывает, что позволяет нам уверенно заявить: это здесь! Впоследствии царь Ирод с размахом и шиком обустроил это место. Далее оно расширялось как физически, так и во всех прочих смыслах. Византийцы туда приписали и гробницу Иосифа, например. Мусульмане, которые по праву младшей религии присвоили всех предыдущих святых иудаизма и христианства, тоже неравнодушны к этому месту (в конце концов, им Авраам совсем не чужой).

Что творится в самой пещере (народ имеет доступ только к кенотафам), не знает никто, кроме генерала Моше Даяна. Он в 1967 году, когда в ходе Шестидневной войны израильские войска захватили Хеврон, спустился в пещеру, чего раньше не осмелился сделать ни один человек, – на то он и был легендарный генерал. Но поднявшись – ничего никому не сказал. Как будто в рот воды набрал. И сколько ни допытывались дружки-генералы, как только ни соблазняли его отборные представительницы женского военного корпуса, какой только виски ему ни наливали, стоило речь завести о пещере, как генерал замыкался и молчал, как древний Муций Сцевола под пыткой. Этот факт (весьма удивительный – поскольку нет тайны, которую не раскрыл бы израильский генерал хоть кому-нибудь) заставляет нас прийти к двум умозаключениям.

Первое – в пещере не было ничего вообще, иначе Даян непременно хоть что-нибудь, да упер. (Его отличала горячая любовь к археологии, но вовсе не для пользы государства.) А может быть, он просто ничего не разглядел: темно, и глаз-то у Даяна был всего один.

Эта история не помешает нам с уверенностью утверждать, что как праматери, так и праотцы похоронены именно здесь!

И добавим, что по смерти Сарры и до своей безвременной кончины (сто семьдесят пять ему было) Авраам взыграл и народил еще аж шесть детей. Это от новой жены Хеттуры. Кроме того, в Библии упоминаются «сыны наложниц», но количество их не сообщается, а это, учитывая обычную дотошность цитируемого текста, дает нам основания думать, что сосчитать их было попросту невозможно. Седина в бороду – бес в ребро. Но где именно все это происходило, нам, увы, неизвестно. Не обессудьте.

Теперь наше внимание переносится на сына Авраама, на Исаака (того самого, травмированного в юности – и кем! – родным отцом), уже немолодого женатого человека.

Надо сказать, что довольно многие качества папаши передались сынку.

В частности, сомнительная привычка выдавать жену за сестру. Что поделать: ген, как говорится, не вода. Пожив немного в окружении чужих племен, он добрался до Беэр-Шевы, где Господь с ним немедленно заговорил. К сожалению, точное местоположение беседы нам установить не удалось, но это было здесь.

Меж тем у Исаака народились дети, и старший из них, Исав, за чечевичную похлебку продал свое первородство младшему, Иакову. Было это между Хавелой и Суррой, что «пред Египтом, как идешь к Ассирии». Сами понимаете, адрес довольно размытый, и точно указать место, где произошло это событие, мы не можем.

Чечевичная похлебка – уже третье упомянутое в Библии блюдо. Первое, как известно, – плод Древа познания добра и зла, произраставшего в раю, который, по некоторым сведениям, располагался тогда (теперь он в Америке) в районе киббуца Афиким, что рядом с озером Кинерет. Относительно того, какой именно плод это был, мнения расходятся. Христиане называют яблоко, хотя, по логике вещей, откуда тогда в Афикиме яблоки? С другой стороны – всякое может быть. Евреи (лучше осведомленные о возможностях сельского хозяйства в Эрец-Исраэль) колеблются между инжиром и гранатом. Свежий инжир очень вкусен и красив. Гранат тоже.

Второе блюдо упомянуто в связи с трапезой, которую устроил Авраам для трех ангелов под дубом Мамрэ. Состояла она из хлеба, телятины, масла и молока – сочетание, ставшее впоследствии запретным для религиозных евреев. Впрочем, что позволено Аврааму… А вот рецепт чечевичной похлебки мы с удовольствием предлагаем вашему вниманию. Он с тех пор совершенно не изменился.

Итак. Замочить 300 г чечевицы на ночь. Поутру измельчить 2 луковицы, 1 морковь, 2 зубчика чеснока, чабрец, 1 корень сельдерея, все это смешать с чечевицей и варить в двух литрах воды на среднем огне до готовности. Сварить вкрутую 4 яйца. Когда варево будет готово, процедить через сито. Спассеровать в 4 столовых ложках оливкового масла 2 столовые ложки муки, затем развести это в чечевичной похлебке, добавить соль, молотый черный перец, молодую красную паприку, довести до кипения, снять и подать старшему брату в керамических плошках с мелко нарубленными яйцами. Наслаждаясь этим блюдом, подумайте, стоило оно первородства или нет.

Затем Исаак благословил Иакова и умер. На этом история Исаака как созидателя туристических объектов заканчивается, и мы подходим к его сыну Иакову.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное