Григорий Жадько.

Французская любовь. Как это бывает. Немного о любви



скачать книгу бесплатно

© Григорий Жадько, 2016

© Григорий Григорьевич Жадько, дизайн обложки, 2016

© Григорий Григорьевич Жадько, иллюстрации, 2016


ISBN 978-5-4474-6325-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Красное платье


– Привет, делаю первый шаг. Может быть секс!? … Давайте как-нибудь поужинаем у меня, – тихий, переходящий на шепот, голос девушки, с капризными и детскими нотками оборвался, … а голубые глаза смотрели, открыто и смело.

Худенькая, светловолосая в красном платье, она почти не смущалась или искусно делала вид, что не смущается. Потому как пальцы ее нервно теребили черный поясок на талии, скорее всего можно было предположить второе. В воздухе повисла тишина, а голубые глаза продолжали смотреть откровенно и вызывающе. «Современная Татьяна Онегина или городская сумасшедшая?» – предположил бы случайный прохожий, услышав за спиной подобное. Но посторонних не наблюдалось и вообще подъезд этой панельной «Хрущевки» на Чемском был очень тихий, мирный и спокойный. Ну, до этого происшествия, во всяком случае, все его считали таким.

– Саша, ты, что не весь мусор взял! – донесся с площадки верхнего этажа голос молодой женщины с грубыми начальствующими нотками.

В воздухе повисло тягостное безмолвие, а небесные глаза юной особы продолжали безрезультатно и неотрывно сверлить собеседника. Но он стоял безмолвный, и казалось даже отстраненный. Не дождавшись ответа, она продолжила, тщательно подбирая слова.

– Я дерзкая? Допустим! Вы живете тихо и мирно? Вам недурственно и без меня, а может вам плохо без меня!? Откуда вам знать как бывает хорошо или как о-очень… о-о-очень хорошо, – говорила девушка с придыханием, почти одними губами. На слове «о-очень» она делала нажим, выделяя его из общей массы, и при этом смешно моргала длинными накрашенными ресницами.

– Саша, когда я тебя научу …ты опять бросил открытой дверь, – донесся повторный крик откуда-то сверху и тявканье собачонки, переходящее на хрип, когда ее тянут за ошейник.

Девушка вытащила из холщовой сумки, что держала в руке, объемный пакет, развернула грубую хрустящую обертку и достала плотные тяжелые листы бумаги Палаццо формата А-5.

– Это мои картины, то есть работы одного художника, что рисовал, меня. Может я вам понравлюсь на них… посмотрите, возьмите с собой и скажите что решите. Пастель и сангина.

– Что?

– Такие палочки-мелки и мягкий минеральный карандаш. Они откровенные… может через чур, я просила его рисовать… смело! Он талантливый, … мне нравилось когда он глотал слюни… милый очкарик… я обожала его мучить. Художники, вы сами понимаете не от мира сего…

Она нервно засмеялась и замолчала пытаясь поймать взглядом его глаза.

– Алё! Внимание… внимание, говорит Германия, – шутливо и звонко подбодрила его девушка с улыбкой, детской скороговоркой. – Смотрите на меня! Не молчите.

Молодой человек коротко взглянул, и на лице его отразилось чувство вины.

– Их много, – наконец выдавил он из себя осипшим голосом, при этом вновь отводя в сторону глаза.

– Можете взять часть.

– Саша ты где!? Ты вынес мусор? – с раздражением и негодованием, донеслось опять с площадки верхнего этажа.

В голосе женщины появились металлические нотки, но молодой человек остался внешне спокоен, только легкая бледность тронула его лицо.

– Я не могу взять сейчас. … Ни сколько, – он сморщил болезненно лицо, лоб и показал глазами наверх.

– Второго шанса не будет! Есть вид алоэ, что цветет раз в сто лет. Просто я съехала с катушек… и только сегодня!!! Мне жалко, что у меня не нашлось необходимой смелости, и я не предложила эти картины вам раньше, видела, как мы смотрим друг на друга и робко отводим глаза, как каждый раз вы задерживаете шаг, а в ответ я задерживаю шаг, и мы крадемся как стыдливые безмолвные тени. …Жалею, что не нашлось у вас мужества отыскать предлог и подойти самому. … Я не хочу говорить ни о чем таком, что бы могло испортить все то, что еще не началось, но вот говорю …говорю без поддержки от вас. И меня не сдерживает ваше молчание, и даже крики вашей жены сверху не выведут меня из себя. … И мне все равно, что вы там думайте сейчас, или подумайте потом. И плевать на слова, которые вы мне должны были сказать в ответ, на цветы или подарки, которые вы мне может, не подарили, на шампанское, прикосновения… и на штамп в паспорте, и на нормы приличия. … Можно много еще чего сказать, но наверно это будет лишнее, вас точно не расшевелить, вы стоите как обмороженный истукан, как бука, и я зря стараюсь и мечу бисер.

Опять установилось долгое молчание. Наконец девушка выдавила из себя.

– Ну ладно первый шаг – как первый блин получился, тогда я пошла…

– Подождите!

– Да бросьте, это был тест на … – она покрутила пальцем показывая неопределенно вверх.

– Я все понял.

– Ничего вы не поняли, даже я ничего не поняла, что это было, …но я ни о чем не жалею… Да несите вы свое вонючее помойное ведро дальше, а то вернетесь с полным и вашу благоверную хватит удар.

– Просто извините …все так неожиданно, – пролепетал молодой человек, стараясь убрать ведро подальше с глаз.

– Это верно, мало ли сумасшедших тут бродит, – с иронией и даже с сарказмом бросила она, четко чеканя фразы и смотря при этом не него, а в окно.

– Я не о том.– Он, наконец, спрятал ведро за себя, попытался перехватить ее глаза. Она ответила уничтожающим взглядом.

– А я об этом, маленькая шутка и больше ничего, – и голос у нее отчего то задрожал, и она заторопилась, прикрывая лицо рукой и глухо выдавила ничего не значащее восклицание.

– Чау! – или,

– Чао!

Прижав под мышкой увесистый пакет, и делая вид что ей весело, девушка вприпрыжку поскакала по лестнице вниз и каблуки ее били, цокали по ступеням как испорченный механический пианино, то звонко, то глухо, то никак, ломая музыку такта, и эхо металось и ломалось в голых исписанных бранными словами стенах, больно ударяло в барабанные перепонки.

Наконец жестко наотмашь хлопнула входная дверь и стало совсем тихо, и будто в ответ, ударилось о бетонный пол видавшее виды ведро, и мусор рассыпался по площадке. Но молодой человек остался безучастным к этому происшествию. Руки его были влажные и холодные одновременно. Он судорожно тер ими плечи и напряженно смотрел в окно.

С третьего этажа неторопливо спустился сосед, неоднократный сиделец Колька. Расписными синими пальцами он перебирал деревянные шашечки от нардов сделанных на зоне. К верхней губе у него была приклеена сигарета, а глаза от попадавшего дыма, щурились. Раскидывая мусор лакированными узкими носками туфлей, он приблатненной походкой приблизился к окну, бесцеремонно заглянул за плечо, молодому человеку обдав его дымом.

– В натуре, я что-то пропустил!? … и смачно сплюнув, добавил, – кайфовая шмара!!! Выдав нагора свой высокопарный перл, он отправился дальше по своим делам.

Парень не обратил внимания на реплику авторитетного соседа. Он ловил последние мгновения… цвет красного откровенного платья, нервную ломающуюся походку, развевающиеся на ветру светлые волосы девушки. Она не оглянулась. Ни разу… пока не скрылась за углом.

– Как ее зовут? Как же ее зовут!!!

Вечером он сходил за пивом в фирменный магазин «Хмель и солод», потратился на ломтики семги и сел смотреть телевизор. «Чешское марочное» приятно холодило, а жирная семга таяла во рту. По ящику показывали очередной детектив. Так приятно и спокойно было сидеть, потягивать темное пиво, ощущать как пузырьки щекотят верхнее небо и складывать косточки на край тарелки.

Декабрь 2015.


Рецензия от Има Иро:

«Почему же (мужчина) бледная тень? Здесь недостаточно описаны его ощущения и переживания. Вокруг слишком много шума и наездов для одного мужского мозга.

Мне бы хотелось прочесть, о чём он думал. Это раз.

Во-вторых, история любви не раскрыта. У каждой любви ведь есть история. Любил ли он? Это два. Он ведь не обязан, по сюжету, её любить? Может, она надумала себе? Или ей просто показалось.

В-третьих, что он должен был сделать? Вышвырнуть ведро и заключить её в объятья? И заняться сексом на площадке под вопли жены и с наблюдающим в глазок хохотнувшим соседом? Или убить жену и они вдвоём сплясали бы на трупе?


Знаете что!!! Я бы хотела прочесть продолжение!

Портрет для киллера


Настя стояла у окна и смотрела во двор, и светлые каштановые волосы ее легонько раздувались от дуновений теплого ветра, щекотали открытые плечи, прикрытые только лямками легкого топика. Ее большие голубые глаза из-под длинных, дрожащих ресниц смотрели на мир открыто чуть восторженно и счастливо.

Второй этаж идеальное место для обзора и она так делала каждый вечер. Девушка была приезжая. Она остановилась у дяди, главного пожарника Москвы, так он себя называл. Он обещал ее матери помочь Насте с поступлением в театральное училище. Сегодня он с семьей уехал в свой загородный дом, и ей было скучно и одиноко.

В тот год Москва, как и вся страна, жила запахом перемен и новых свобод. Открывали архивы и всплывали страшные злодеяния коммунистов всех мастей. И сносили памятники, и переименовывали улицы и города. И в обществе с новыми свободами и возможностями, поселялось безверие в реальные возможности власти управлять страной, так как люди потеряли все, что копили десятилетия, и откладывали на черный день, и зарплаты у людей стали нищенскими по сравнению с ценами в магазинах, ларьках и на барахолках. Среди этого хаоса и безверия как грибы росли сомнительные кооперативы, и товарищества и махровым цветом расцвела преступность, набившая руку на том, что бы заменить государство в области взимания налогов с предпринимателей всех мастей и рангов. Но Настя была далека от всего этого, и столица вызывала у нее только чувство необъяснимой радости и душевного трепета.

Она стояла у окна, а на скамеечке во дворе сидел парень в матерчатых тонких перчатках и читал книгу. Он был худощав, но видимо спорт ему не был чужд. Мышцы, особенно в районе плеч были накачаны. Черты лица его были не правильные, но приятные, нос прямой, волосы черные, подстрижены коротко. Нижняя половина лица была с легкой небритостью. Не с той, что забывают побриться, а которую оставляют намеренно, тщательно удаляя ненужное. «Наверно тоже студент? Почему тоже? Еще сама не поступила, а уже причислила себя к московским студентам. Он симпатичный!» подумала девушка. «Наверно живет рядом. Он определенно симпатичный!» опять пронеслась и запала у ней мысль. Вчера она тоже видела его. Он два или три раза проходил не спеша под ее окнами. Если бы он жил у них в Чите, они бы познакомились. Парень видел, что она на него смотрит, но ровным счетом не обращал на нее внимания и даже иногда как-то криво и недовольно взглядывал в ее сторону, будто она мешала ему усваивать его литературу. Конечно, это был какой-то московский задавака. В Чите бы они непременно познакомились. Парень ей определенно нравился. Но это же Москва. Она вздохнула и пошла спать.

В субботу днем его не было, а вечером она открыла окно и вновь увидела его. Он был опять с книгой в руках, и рядом лежала спортивная сумка. «Пришел! Не запылился!» – уже как о знакомом подумала она и опять поймала его быстрый недовольный взгляд. «Еще и нос воротит. Интересно, что у него раскрыто, учебник или какой-нибудь любовный роман? Наверно ему совсем дома не дают читать. Бедненький!».

Настя разыскала у дяди чистые листы бумаги, карандаш, резинку. Тщательно вымыла разделочную доску, вытерла ее насухо и прикрепила к ней канцелярскими кнопками бумагу. «Так пойдет!» – одобрительно сказала она сама себе и вышла на лоджию, которая тоже выходила во двор. Она уже давно не рисовала, и карандаш плохо слушался ее пальцев, но увлекшись, она почувствовала былую уверенность, и все стало получаться. Смелые штрихи ограничили зону головы. Легкие едва заметные осевые задали зону глаз, носа, волевого подбородка. Постепенно из этого хаоса черточек, линий все более явственно стали проступать черты лица молодого мужчины. Все было привычно. Задавака получался как живой. Она так и нарисовала его с немножко кислой физиономией. Взяв в руки импровизированный мольберт, она подняла его в одной руке повыше и стала, поглядывая на него, наносить завершающие штрихи.

Парень, очевидно, заметил, чем она занимается и буквально подскочил как пружина. Видно было, что он очень рассержен. Он сразу ушел и скрылся за старыми, со следами побелки, тополями, которые росли в дальнем углу двора.

«А поздно задавака!» – с улыбкой подумала девушка, с удовольствием любуясь своей работой. «Поздно!». Ей нравилось рисовать, и она металась в своих увлечениях между театром и живописью. Думала поступать на худграф, но все-таки театр перевесил. «Так тебе и надо… обнимайся с тополями!» Подумала она и, сделав губы трубочкой, послала дурашливый воздушный поцелуй в ту сторону, куда скрылся парень.

Сладко и широко потянувшись, Настя подумала «Как все-таки хорошо в Москве!» почувствовала, что немножко проголодалась и сходила, попила чай с пирожками, которые сама делала все утро.

Длинные косые тени от деревьев становились все гуще и длинней и, наконец, сумерки потихоньку окутали двор. Почти стемнело но фонарей еще не зажигали. Настя опять подошла к открытому окну. Парень вернулся и сидел, читал почти в темноте. «Что он там видит? Странный такой».

В это время из соседнего подъезда вышел погулять с небольшой собачкой, йоркширским терьером, грузный немолодой мужчина. Парень мельком глянул в его сторону и оживился. Положил книгу в сумку. Что-то из нее достал завернутое в газету, набросил ее ремешок на плечо и направился в его сторону. Он шел, совсем не торопясь, и не смотрел в его сторону, пока не поравнялся с ним. Потом как-то лениво обернулся, что-то коротко сказал и раздался легкий хлопок. Мужчина странно дернулся, протянул руки к нему, как бы хотел ухватиться за него, и упал. Парень склонился над ним, поднес сверток к самой его голове, и раздался еще легкий хлопок, как будто выбивали ковер.

Парень торопливо засунул сверток в сумку и оглянулся. Он увидел ее в окне. Настя вдруг с ужасом поняла, что произошло, и с силой и звоном захлопнула створки окна. От ужаса и нелепости произошедшего ее охватила оторопь. Она отскочила в угол и онемела. Мелкая противная дрожь сотрясала ее тело. Никаких мыслей не было. Было гадко и противно. Окружающее сразу померкло в ее глазах. Весь мир, все вокруг исчезло вдруг, будто кто-то невидимый накрыл это темной пеленой. Стало холодно и пусто. Спустя минут пять, когда шок прошел, она очень осторожно прокралась к окну. Встала у края и с замирающим сердцем глянула во двор. Ничего не изменилось. Так же лежал мужчина, а вокруг бегала его собачка. Только рядом с ним появилось темное пятно, которое все время увеличивалось. Парня не было. И вообще никого не было вокруг.

Настя, поглощенная своими мыслями и увиденным, не слышала, как кто-то осторожно взбирается по водосточной трубе. Не видела легкой тени, которая быстро метнулась и оказалась у них на лоджии. Когда он предстал перед ней, она не закричала и вообще не смогла вымолвить ни звука.

Киллер выглядел уставшим, а в глазах его читалась решимость довести начатое дело до конца.

– Ты …догадываешься, зачем я пришел? – спросил парень с кривой усмешкой на лице.

Она, молча безропотно, кивнула головой.

– Сама виновата.

Она опять кивнула головой.

– Ты одна в квартире?

– Одна! – сдавленно прошептала Настя и голос ее показался самой себе чужой и незнакомый и звучал он как будто из далека.

– Показывай, что ты там накалякала?

Дрожащими руками Настя вытащила из стола лист с его изображением.

– О! – Киллер удивленно посмотрел на Настю.– Умеешь! Ничего не скажешь.

Настя кисло улыбнулась и виновато развела руками. Парень очень медленно и аккуратно в четыре раза сложил листок и положил его в боковое отделение сумки.

– Возьму на память. Не возражаешь? – сказал он и при этом недобро усмехнулся.

– Берите, – выдохнула Настя.

– Еще б тебе возражать. Кто бы тебя спрашивал. Ну, это не важно. Важно другое – если ты нарисовала раз, ты можешь это повторить. …Ты же можешь повторить?

Настя молчала вся сжавшись. Все внутри у ней замерло. Чувства, мысли, разум, созна-ние – казалось, атрофировались, и она превратилась в какую-то безвольную одноклеточную амебу, которой уже все равно, что будет дальше.

– Можешь повторить?! Я тебя спрашиваю? – повысив голос, вновь спросил киллер.

– Да! Конечно. Да! Я смогу.– Как от удара вздрогнула Настя.

– Не врешь. Это мне нравится. Я убью тебя не больно. Как этого. Ты же видела, он даже не вскрикнул.

Киллер не торопясь, достал из сумки сверток, завернутый в газету, развернул его. Газе-ту сложил обратно в сумку.

– Умирать не страшно, если это делают профи. Ясен перец, придется немножко потер-петь, но как без этого. Но это точно лучше, того, чем попасть к челу который это делает и боится, не уверен в себе или делает это впервые. Мне не раз доводилось. Я это делаю не в первый раз, так что с этим все в полном ажуре. Расслабилась?

– Нет!

– О! Как!… Зря! – с сожалением произнес киллер.– Тебе же хуже.

Пистолет был небольшой, но длинный, а может, так казалось из-за набалдашника на стволе. Вороненая сталь приглушенно поблескивала и невольно приковывала взгляд Насти. Так наверно гипнотизеры выкладывают на сеансе блестящие шарики, и лишают воли пациента. Он достал мягкую суконную тряпочку серого цвета и, не снимая перчаток, неторопливо стал его протирать, очищать, от каких-то неведомых пылинок.

– Пуля дура. Смерть от пули в черепушку это самое легкое, что удалось придумать нашим предкам, пожалуй, легче только умирать от передозировки наркотой. Но это не наша тема. Ведь так?

– Я не знаю о чем вы?

– Не догоняешь? Да так ни о чем. Настраиваюсь на работу. В смерти, конечно, ничего не может быть прекрасного, не так как в старых советских фильмах про войну. Этого не обещаю. Киношники все врут. Смерть почти всегда бывает, страшна. Нелепая даже я бы сказал, но что делать. Кто-то должен этим заниматься. Все мы когда-нибудь станем жмуриками. И я и ты. Ну, ты чуть раньше.

Киллер закончил протирать пистолет. Так же аккуратно как перед этим укладывал портрет, сложил вчетверо тряпочку и неторопливо положил в тот же боковой карман.

– Где тебе лучше?

– Что? – с ужасом поняла Настя, но спросила в слабой надежде что ошиблась.

– Ну, где лучше это сделать? На кухне? В ванной? Выбирай?

– Я не знаю.

– Или здесь? Я и здесь могу, – с ласковыми и добрыми нотками предложил киллер.

– Здесь наверно тоже можно.

– Можно, не можно, что ты как овечка! Попроси что-нибудь перед смертью закурить, может выпить хочешь?

– Я …не пью и не курю. Я из Читы приехала к дяде… это его квартира.

– Вот видишь! «Не пью-ю, не курю-ю…» – Растягивая слова, передразнил ее киллер.– Значит, здоровенькая помрешь.

– Я поступать приехала в театральное, экзамены закончились, завтра уезжать хотела. – Быстро проговорила Настя.

– Хотела она. Хотела. Мало ли кто что хочет…. Поступила?

– Да?

– Типа повезло тебе. А не поучишься уже. Чувствуешь, какой расклад. Дядя помог?

– Дядя!

– Ясен перец! Разве так в театральный в наше время из Мухосранска поступишь. Вот и дядины хлопоты пропадут. Жалко, может артисткой бы стала.

– Жалко, – уныло согласилась девушка, и глаза ее стали слегка влажные.

– Так то ты ничего, – киллер окинул ее хрупкую нежную фигуру оценивающим взглядом с ног до головы, – мне такие нравились и нравятся. Может, там глядишь, и в киношку бы пошла.

– Пошла.

– А тут видишь, оказалась не вовремя и не в том месте.

– Ужасно глупо.

– Причем тут глупо или не глупо. Фигня все это! Мало ли кто чего малюет. Вот ты меня нарисовала, другая еще кого, – он помолчал немного, – случай!!! Такие обстоятельства случились. Как мне не хочется заниматься этим с тобой– Он поднес ствол пистолета ко рту и дунул в него. Он отозвался глухим свистом.

– А вы же можете не убивать?

– Ну, это ты брось. Это я так сказал. Не обращай внимание.

– Не убивайте, что вам стоит.

– Ну, хватит на жалость давить. Что? Ничего так и не придумала, что бы ты хотела сделать перед смертью.

– Я не хочу умирать.

– А что делать? Работа у меня такая. Во! Придумал! Что ты там сдавала, расскажи перед смертью. Басню, стишок?

– Я и то и то могу.

– Ну, давай мне все равно?

Девушка напряглась, потерла лоб, виски.

– Нет, не могу. Все забыла.

– Ничего тебя клинит.– сказал киллер.

– Извините!

– Да блин! Что там у вас в Чите все такие. Ее жизни лишить хотят, а она извините… из-вините.

– Я завтра уеду. Честно. Отпустите меня.

– Да как я тебя отпущу голуба.– Он подошел, погладил ее по голове. Она испуганно от-шатнулась.– Не могу я.

– Отпустите!

– Свидетель ты и еще рисовальщица мать твою!

– У меня и билет есть на поезд, я вам покажу. Могу прямо сейчас уехать на вокзал, переночевать там ….и на поезд, как будто меня и не было здесь совсем.

– Да базар понятен… но поделать ничего не могу. За грязную работу меня самого могут убрать.

– Убрать?

– Ну, убить. Вот ты сделаешь фоторобот или свои художества повторишь. Мой портрэт (он так и сказал портрэт,) развесят на каждом столбе. Меня будут искать и рано или поздно заметут, ведь так?

– Наверно.

– Значит, я потенциально могу в сизо, то есть на следствии, сдать заказчика. А кто это допустит. У заказчика знаешь сколько бабла. Если он почувствует такой кипиш пошлет еще киллеров что бы меня убрали по-тихому. Сам виноват. Засветился. Так что оставь я тебя, и мне крышка. Усекла?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное