Григорий Жадько.

Девичий паровозик. О странностях любви



скачать книгу бесплатно

© Григорий Жадько, 2016

© Григорий Григорьевич Жадько, иллюстрации, 2016


ISBN 978-5-4474-6527-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Девичий паровозик 1912г


Глава 1


Конечно, это было дело случая.

У художников есть выражение искать натуру для картин. Зачастую черная работа. Находишься. Ноги гудят, но если повезет, то доволен и, кажется, нет тебя счастливей. В тот раз меня потянуло в центр Москвы.

Я свернул с Лубянской площади к Кремлю и прошел в маленький двор возле Николо-Греческого монастыря. Заборы, решетки все было сделано, чтобы не пустить непрошенного гостя. Я уже хотел вернуться, как обратил внимание на узкую щель в сочленениях разных стен. Если проходит голова, можно пробовать. Я еле протиснулся, замарал куртку. Глазам моим открылся большой двор, сплошь заваленный строительным мусором. Меня окружали крупные блоки кирпичей с остатками белой и желтой побелки, листы ржавого железа, старые рамы, подгнившие балки с остатками черных досок. В центре двора возвышались остатки дома. Первый этаж его еще не сломали. За ним высилась стрела экскаватора с подвешенным ядром.

«Да! Опоздал запечатлеть кусочек старой Москвы» – подумал я, и тут мои глаза среди груды строительного мусора наткнулись на вещь, похожую на книгу или тетрадь. Я стряхнул с нее красную кирпичную пыль. В центре вензельной рамки с голубями и ангелами по углам было написано чернилами от руки «Сетрорецкъ. 1912. Тетрадь – II» В самом низу очень мелко было выдавлено типографским текстом.

С-Петербургъ

Главное управленiе Удъловъ, Моховая №40

1911.

Обложка тетради была по центру в желтых и коричневых разводах. Я попробовал ее открыть, но не тут, то было. Страницы были как монолит и рвались.

«Да! Вторая часть! – с сожалением подумал я, – а где первая?» Найдя палку с расщепленным концом, я начал исследовать строительный мусор. «А вдруг!?». И удача, улыбнулась мне второй раз. Я вытащил из-под кирпичей старое зеркало на деревянном основании. Слой амальгамы у него уже давно взялся чешуйками и почернел. Половина зеркала видимо при падении откололась, но из-под оставшейся половины виднелся уголок еще одной тетради. В этом я уже не сомневался. Попробовал ее вытащить. Не получилось. Из-за суеверий я не захотел его разбивать. Решил домашними ключами отогнуть скобки, что держали фальц стекла. Они сломались. К моим ногам упали плотный конверт и еще одна тетрадь. Трудно описать это чувство! Не знаю, что я там хотел обнаружить, но я так резко поднял выпавший пакетик из бумаги. Почти дрожащими руками начал его открывать. Наверно если кто-то бы посмотрел на меня в ту минуту, обязательно сказал бы что я ненормальный.

В нем не было ничего особенного. Просто старые открытки, отпечатанные в Финляндии. CARTE POSTALE SUOMI FINLAND. На одной вид Выборга. На другой изображение пляжа в Терийоках. Лодки, кабинки для переодевания, павильон-кафе. На третьей Курзал Сестрорецкого Курорта. Были и другие открытки. Это была личная переписка между мужчиной и женщиной. Чувства столетней давности показались мне свежи и интересны.

Я был так увлечен, что не сразу услышал, что орут мне московские строители из южных республик. Они стояли на остатках первого этажа махали руками и видимо ругались на своем языке. Я понял, что оставаться мне больше в этом месте не стоит, и проделал обратный путь, используя знакомый лаз.

В нетерпении я вернулся домой, но как, ни пытался раскрыть записи, мне это не удавалось. Что уж я только не делал и грел паром из чайника и засовывал вязальные спицы и аккуратно поддевал скальпелем – ничего не помогало. Отчаявшись, я вдруг вспомнил про Андрея Васильевича, моего соседа по старой квартире. Он работал прежде экспертом в лаборатории судебной экспертизы на Старой Басманной. Если не уволился, может, поможет. У них то наверно иногда бывают задачки и посложнее.

Василич встретил меня по доброму и, кажется, совсем не удивился моему приходу.

– Соскучился!? Тут у нас теперь все по-новому. Проходи.

Я рассказал о своей проблеме. Он долго вертел мой антиквариат, ругал меня, что я как медведь полез туда, куда мне соваться не стоило. Потом разгладил бороду и лукаво посмотрел на меня.

– Ладно. Сделаю. С тебя ничего не возьму, ну пару бутылок коньяка, это уж сам бог велел. Идет?

– Идет! Конечно, идет! – С радостью тут же согласился я.

– Но хорошего, не менее 10-летвыдержки, – добавил он, видя наверно что продешевил.

– Все будет Василич. Звони. Жду.

Прошло не менее недели, пока я дождался от него звонка. Я как на крыльях помчался к нему.

– Получилось?

– Да получилось то, получилось, но уж больно это оказалось хлопотно. Неделю до полуночи пришлось задерживаться. Представляешь.

– Ну-у-у да, – протянул я, понимая, куда он клонит.

– По-хорошему тут и семи бутылок мало. Сколько стоит мой рабочий день, знаешь? Специалист-эксперт высшей квалификации! То-то! Но ты не тушуйся, не тушуйся, – сменил он тон, видя мою скисшую физиономию, – это я так сказал между прочим. Давай, что принес, и забирай свои манускрипты.

Я взял в руки две папки. В них лежали отдельные листки.

– А что ты смотришь? Пришлось разъединять по листочку.

– Это ничего.

– Я еще не все сказал. – Он отставил в сторону бутылки с коньяком, которые изучал.-

Вот что скажу. Коньяк добрый. Кизляр. 12-лет выдержки. Это ты правильно сделал, уважил старика, но у меня к тебе одна просьба.

– Какая?

– Ты это так не держи. Не надо у себя. Компьютер в руках есть, по страничке, по две, настучи и опубликуй. Вещь тебе скажу, даже меня старика захватила. Как отклею страницу, читаю, потом следующую. Бог его знает, кто это написал, но человек, то писал для нас. Верил, что наступит такое время, что все можно печатать. Договорились?

– Хорошо, я постараюсь Андрей Васильевич.

– На-ка вот тебе обратно одну бутылку, и помни наш уговор.

– Да зачем? Я и так хотел.

– Бери, бери. – Он лукаво посмотрел на меня, разгладил бороду, – дело то молодое, у меня деньги есть, надо я этого добра куплю и не куплю сойдет.

Дома я с волнением отрыл первую папку и углубился в чтение. Какой-то неизвестный мне человек вошел в мою жизнь. Что потом с ним стало, убили на войне 1914 года погиб во время революции или заболел тифом, а может, умер от голода, кто знает. Но почему, то мне кажется, судьба впоследствии обошлась с ним несправедливо. Неровные косые строчки запрыгали у меня перед глазами, и я окунулся в другой мир, когда еще не было мировых войн, революций и люди были наивней, лучше и верили в ценности, которые нам порой сегодня кажутся смешными.

Глава 2

СЕСТРОРЕЦК 1912.

Это было через семь лет после окончания Борисоглебской гимназии в 1912 году.

Я отправлялся из Петербурга, с нового вокзала Приморской железной дороги. Вокзал еще не был готов. Верхнее строение пути довели до угла Флюгова переулка и Большого Сампсониевского проспекта.

Вечерело. Подачу поезда задержали почти на двадцать минут. Петербург в июле 1912 года изнывал от жары. Каменные многоэтажные громады, каменные мостовые и тротуары были раскалены. Воздух был насыщен пылью, копотью и смрадом. Какой-то тучный господин, в бесформенном одеянии, больше похожем на женский ночной капот, постоянно доставал из полосатых брюк часы-луковицу, смотрел на золоченые стрелки и, не обращаясь конкретно ни к кому вздыхал тяжело:

– Безобразие! Это просто безобразие!

Вот он в очередной раз проделал то же самое, утер свое потное красное лицо платком и тут, наконец, подали состав. Паровоз был не новый, но хорошо отмытый, блестящий, производства шведской фирмы «Motala». Истомившиеся в ожидании пассажиры дружно кинулись по вагонам.

У меня был билет в последний шестой вагон. В него село около десяти человек. Я отметил для себя миловидную девушку. Она была в сером платье из шелковой креповой ткани с умеренным блеском. Крепдешин мягко облегал ее стройную фигуру, струился вспыхивающими складками. Плечи ее, и верхняя половина тела, были прикрыты короткой белой кофточкой– разлетайкой. На голове у нее чуть набок крепилась пристегнутая булавками полупрозрачная шляпка из китайской чесучи. Ее тонкие губы совершенно не улыбались, хотя глаза смотрели на мир восторженно и радостно.

Не успел я устроиться и разложить свой скромный багаж, как ко мне подсел тот самый тучный господин с предложением поиграть в вист. В руках он держал полную колоду 52 карты и ловко ее тасовал.

– В эту игру лучше играть вчетвером, – сказал я.

– Но что делать. Надо как-то убить время.– Нудно проговорил он.

От его голоса и внешности исходило неприятное чувство и рождало отчуждение. Чтобы прослыть хорошим игроком в вист, следует научиться запоминать ходы, как противников, так и своего компаньона. Главное в висте – запомнить 26 карт своих и своего партнера, порой карты приходится угадывать. Я любил это занятие, особенно в дороге но, тут повинуясь шестому чувству, отказался, сославшись на усталость. Он не уходил и еще долго сидел, напротив, сверля меня своими маленькими рыбьими глазками. Видимо он ждал, что я передумаю. Это было, в конце концов, невежливо и я, встав, прошелся по вагону, оставив его одного.

Оказывается за тонкой дощатой переборкой, в соседнем купе ехала моя незнакомка. Я учтиво поклонился ей как старый знакомый. Она немного испуганно кивнула в ответ и, зардевшись, сразу отвела взгляд на окно.



Руки ее при этом быстро и нервно стали перебирать замок небольшой сумочки, что лежала у нее на коленях, и ноги обутые в белые сафьяновые полусапожки она спрятала под полку. Девушка смотрела в окно и была вся напряжена. Я, с сожалением скользнув в последний раз взглядом, по ее фигуре, прошествовал к себе. К счастью тучный господин, видимо поняв бестактность своего присутствия, покинул меня и я, скинув туфли, с удовольствием вытянулся на полке.

Тут я вспомнил про газеты. Развернул «Русское слово» и «Новое время», что взял у разносчика на вокзале. Это было очень кстати. В нос ударил запах свежей типографской краски. Я пробежал заголовки: Мальта «Итало-турецкая война. С места событий». Будапешт. «Анти-венгерская демонстрация в Праге». Общество «Русский инвалид» извещает. Новое направление в живописи, после «кубистов». Неуловимый разбойник Зелим-хан.

На третьей странице я задержался. Криминальные новости.

ПЕТЕРБУРГЪ

(По телефону отъ нашихъ корреспондентовъ).

Сегодня, в склад изданий Острогорского, по Моховой улице, в д. №28, вошли два подростка 13 – 15 лет, и спросили книгу. Управляющая складом г-жа Берникова выдала книгу и открыла кассу, чтобы разменять деньги. Мальчишки, с криком: «Руки вверх!», бросились на Берникову, повалили ее на пол и стали душить полотенцем. Г-жа Берникова взмолилась и просила оставить ее в живых, взять все, что имеется в кассе. Они забрали около 70-ти рублей, – всю наличность кассы и бежали.

«Да! В какое страшное время мы живем»! – Подумал я, поглядывая на унылый пейзаж за стеклом. – «Совсем дети. Толи дело было раньше. Страшно становится. Куда катится этот мир». Хотя убить время было нечем, я без сожаления перелистнул мир криминала. На последней странице взгляд мой привлекли два сообщения:

КНУТ

Он снова сделался злобой дня для городовых. Дело в том, что некоторые извозчики и биндюжники, испытанные противники «кнутовой реформы», – почувствовав ослабление надзора в этом направлении, вновь обзавелись кнутами. По их убеждению, лошадь без кнута, это все равно, что лошадь – без хвоста. Между тем, городовые, отметив такое непослушание, установили бдительный надзор за ослушниками. Напрасно извозчик, заметив городового, старается скрыть пребывание в санях кнута. Городовой – старый волк – его не проведешь. По слухам, старое помещение для склада извозчичьих кнутов заполнено. Того и гляди, что городской управе придется ассигновать сумму на постройку специального дома для склада кнутов.

Электрическая «водка».

Николай Тесла, тот самый чешско-американский изобретатель, который намерен передать электрическую энергию без проводов, изобрел электрическую водку. Приготовляется она очень просто – пропусканием тока от батареи через особый подкисленный состав.

На последнем собрании докторов в лондонском Меншьон-Гаузе, трезвенник Томас Барлоу выступил против обыкновенного алкоголя, в пользу электрической «водки».


«Забавно», – подумал я и, отложив газеты, попытался задремать, но ничего не вышло. Неясные шорохи из соседнего купе тревожили мне душу. Я представлял себе, что буквально в нескольких сантиметрах за этой тонкой перегородкой сидит девушка, молодая женщина очень приятной наружности и может так же скучает, как и я. Это было нелепо и как-то неправильно. Эта мысль не давала мне расслабиться. Отчаявшись задремать, я скатал постель и присел к окну. Поезд шел по приморской Санкт-Петербург-Сестрорецкой железной дороге. Это была частная железная дорога на северо-западе России. Она соединяла Санкт-Петербург с курортами, расположенными на северном побережье Финского залива. Видимо девушка следовала в один из них. Неожиданно я услышал легкие шаги, шорох юбок и боковым зрением уловил белое одеяние моей незнакомки.

– Извините! Не могу открыть сельтерскую воду. Вы не поможете? – Сказала она, сильно смущаясь.

Я ловко открыл, подцепив крышку краем серебряного перстня. Это был подарок матери на совершеннолетие. Бедная мама! Знала бы она, для чего я его иногда использую.

– Пожалуйста!

– Здорово у вас получилось, – улыбнулась она.

Я представился:

– Михаил. Михаил Громадин. Инженер, еду на Сестрорецкий оружейный завод. По делам.

– Маша, – девушка потупила глаза, – Мария Александровна. Еду на отдых.– Она помолчала немного. Я, передавая, задержал бутылку, не отпуская ее совсем. Она уловила этот жест, подняла глаза и, взглянув строго, тихо добавила. – Замужем.

Я отпустил бутылку, но она не уходила, пребывая некоторое время в нерешительности.

– Да! Еще пробочка! – спохватился я, поняв, что она ждет.

– Благодарю.

– Вам там не скучно одной?

– Конечно, нет. Я люблю скучать.

– Может, поскучаем вместе.

– Это ни к чему.

– Конечно, это ни к чему вас не обязывает, я выйду через несколько часов на станции в Сестрорецке, а вы поедете дальше.

– Вы считаете, что это удобно?

– А вы как считаете?

– Еще час назад меня провожал муж. Вы не видели такой высокий важный господин с цилиндром на голове.

– Кажется, припоминаю, – соврал я, и внимательно посмотрел ей в глаза, – он, по-моему, не молод, – наудачу сказал я.

– Да! Да, это есть. Но он очень хороший человек. Мне бы не хотелось вот так сразу…, – она замялась, не зная как продолжить начатую фразу.

– Я прекрасно понимаю вас. Не продолжайте. Дело ваше Мария Александровна. Хотя жаль. Может вам дать прессу, я уже почти все прочитал, только объявления остались.

– Что ж! Как прочтете их, приносите, я не откажусь, – выпалила она скороговоркой и, покраснев, быстро, как ветер, удалилась к себе.

– Ого! – сказал я сам себе и, достав из портфеля, бросил в рот кусочек мускатного ореха для освежения дыхания. Так я и стоял не присев ни на секунду, держась за хромированный поручень и глядя нетерпеливо в окно. Выждав минут десять, я собрал газеты, аккуратно свернул их в трубочку и, напустив на себя нарочито небрежный вид, отправился к ней.

– Merci. Vous ?tes tr?s bons mon monsieur, – поблагодарила она, стараясь не улыбнуться при этом.

У нее был превосходный французский, четкое произношение и особый прононс, что достигается долгими упражнениями.

– Это совершенно ничего не стоит Мария Александровна.

– Pouvez m’appeler Masha.

– Хорошо, договорились, буду называть вас Маша. Но я не так хорошо знаю французский как вы. Мы технари. Наше дело чертежи, железки и еще много скучных вещей, о которых неудобно говорить в обществе милой дамы.

– Это я понимаю. Оружейный завод наверно это страшно и опасно порой.

Мне ее слова показались приятными. Внутри у меня поднялась волна своей нужности и величия.

– Ну не стоит преувеличивать. Все бывает, конечно.– Промолвил я немного вальяжно и снисходительно.

– Как вы думаете, война будет. Все об этом говорят. Вот давеча читала – ангел мира в опасности!

– Нет! Это выдумки газетных писак.– Сказал я убежденно. – Сейчас общество достигло такой стадии развития, что все прекрасно понимают, к чему это может привести. Страшное оружие. Массовое уничтожение. Победителей по большому счету не будет. Ну не самоубийцы же мы.

– Значит, вся эта шумиха, что бы поднять тиражи газет?

– Ну не совсем. Иначе бы я не ехал на оружейный завод.

– Срочное дело?

– Командировка. Надо помочь. Секретное производство.

– Это тайна.

– Государственная. Российской империи.

– Вот видите как! – Она посмотрела на меня чуть восторженно.– Значит, вам доверяют. А мне ничего нельзя поведать. Я болтушка.

Маша встала, подошла к окну и долго молчала. Показались низкие черные строения.

– Какая-то станция?

– Это Раздельная, нет, это Лахта. Обычно поезд здесь стоит пять минут.

– Давайте закажем чай. – Вдруг, предложила она, не оборачиваясь. – У меня есть прекрасное варенье. Наша бабушка Агафья в вишневое варенье добавляет, абрикосовые косточки, липовый цвет. Она его не кипятит, а только долго томит в русской печке.

– Хорошо. Будем пить чай. Будем пить и разговаривать.

– Нет! Просто пить.

– Как скажете

Я сходил, сделал заказ. Проводник, лукавый дядька, разглаживая, мягкие рыжие усы, занес нам спустя минуту, два кованных вороненых подстаканника. В них простые стаканы из зеленоватого стекла и жидкий чай. Отдельно он держал посеребренный поднос со сдобой.

– Пышка, слойка. Сдобные калачи. Крендель. Плетенка. Все из Филипповской булочной, господа на выбор если желаете. – Протараторил он как пулемет заученную фразу.

– Неужели! Прямо оттуда?

– Обижаете. Настоящие парижские рецепты от придворного пекаря Филиппова. Не «сумневайтесь».

Я отложил всех наименований по одной штучке и сразу расплатился за все. Старик ушел очень довольный, подкручивая вверх усы.

– Вы совершенно зря потратились, – сказала Маша, – мне есть на ночь, думаю, совсем не стоит.

– Все нормально, может, только нужно будет чай повторить. А как вы смотрите на бутылочку Белого Сурожа из Массандры.

– Нет что вы! Это точно ни к чему.

– Я принесу, и решим.

Я сходил за бутылкой и дополнительно взял стаканы у проводника. Она смотрела во все глаза и качала головой.

– Оставьте. Вы такой молодой. Будет у вас еще повод и друзья с кем ее распечатать.

– Оружейный завод? Что Вы говорите! Я часто там бываю по делам. Поверьте скукота полная. Если вы мне составите кампанию, я был бы вам очень признателен.

– Все-таки вы напрасно это затеяли, и чай стынет.

– А мы и то и другое будем по очереди.

– Какой вы право! Так меня еще и уговорите.

– Конечно. Мне побольше, а вы давайте пригубите маленько.

– Ну, хорошо. За знакомство.

– А вы знаете, Маша, откуда это вино получило название. Что означает «Сурож»?

– Нет. Никаких мыслей

– Это древнерусское название города Судак. Видите, какое оно золотистое? А аромат? Ничего не напоминает?

– Что-то знакомое. Медовое или яблочное.

– Токайское не напоминает?

– Точно! Вы сказали, и я сразу вспомнила.

– А вообще его делают из винограда сорта Кокур белый.

Я рассказал ей, как мне довелось быть в Судаке. Про развалины Генуэзской крепости, глиняные водопроводы в горах, обычаи крымских татар. Она была очень хорошим слушателем. Кивала в такт мои словам, ресницы ее дрожали, на лице ясно читалась заинтересованность и неподдельный интерес.

– Слушайте! Мы так и допьем ваш Кокур Михаил! – Сказала она весело, и в глазах ее блеснули озорные огоньки.

– Это будет чудесно.

– Я же совсем не хотела, но вино правда, отменное.

– Расскажите о себе немножко.

– Вы считаете, это удобно?

– Ну, не знаювам решать

– Да! Да, конечно. А что рассказать?

– А вы можете быть откровенной?

– С близкими, родными наверно

– А мне казалось, что тем людям, которые точно больше не встретятся в вашей жизни можно рассказать и гораздо больше. Они не опасные. Никогда вашу откровенность не используют против вас, никому больше ни о чем не поведают, во всяком случае, вашим знакомым.

– Хм! Конечно.

– Вы мне, я вам. Такая игра.

– Даже не знаю, что вам сказать. Спрашивайте.

– Начнем с главного. Вы когда-нибудь любили?

– Mon dieu! Миша. Как вы прямо и в лоб. – Промолвила она смутившись.

– Извините. Вырвалось.

Она испытывающе посмотрела на меня.

– Нет, – она помолчала, – Конечно, нет! Ну, как можно. Об этом я не буду вам рассказывать. Все-таки вы мужчина.

– В том то и прелесть. Мы как бы поглядим на себя с позиции противоположного пола.

– Миша! Миша! Вы настойчивый молодой человек, а я слабая женщина. И все это так заманчиво.

– Решайтесь.

– Господи! Я работаю учительницей в церковно-приходской школе для девушек Новодевичьего Монастыря. У меня малолетняя дочка, недавно отняла от груди, сейчас сидит с няней. Кто бы знал, на что вы меня толкаете.

– Вы считаете поговорить о любви это недостойное занятие

– Par le chemin de Micha. тут речь не об этом.

– Ну, ваши ученицы из церковно-приходской школы не увидят и не узнают, что с того.

– А муж?

– А муж и тем более.

– Мы с вами как заговорщики разговариваем.

– Давайте тогда шепотом, – пошутил я, снижая голос.

– И все-таки нет, мой дорогой Миша. Понимаю все умом. А вот душа противится.

– Потому что ничего не было. Я уверен, вас отдали замуж без любви.

– Без любви, без любви. Вы же ничего не знаете мой дорогой. Если бы только можно было все изменить. Нет что уж там. Лучше не начинать этот разговор вовсе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное