Грег Вайсман.

World Of Warcraft. Traveler: Путешественник



скачать книгу бесплатно

– Сам вижу, – сказал Арам, стараясь говорить как можно холоднее и равнодушнее.

Однако в схватке с мальчишеским любопытством желание отдалиться от отца было заранее обречено на поражение. Увидев, как гноллы, вскрыв ящики, ахают и охают над сломанными лезвиями и старыми гвоздями для лошадиных подков, он не успел вовремя остановиться и вскинул на Грейдона вопросительный взгляд.

– У Лютохвостов нет металлургии, – пояснил Грейдон, продев руки в рукава своего кожаного плаща и вскидывая плечи, чтобы плащ лег, как нужно. – Нет кузниц, как у твоего дружка Глэйда.

Конечно, Грейдону Торну не стоило бы называть Робба Глэйда «дружком» Арама, но на этот раз Арам решил промолчать.

– Однако, – продолжал отец, – вбить гвоздь, или лезвие топора, или острие ножа в боевую дубину и тем утроить наносимый врагам урон им вполне по силам. Для гноллов все эти куски железа – на вес золота.

Арам поднял бровь.

– Значит, ты надуваешь их? Обманом всучиваешь им никчемный хлам в обмен на…

Здесь он запнулся в смущении. В обмен на что? На вяленое мясо вепря? На вяленую треску? На взгляд Арама, сорок тюков того и другого вряд ли стоили дороже бочонка этих мерзких яиц.

– Никто никого не надувает, – ответил Грейдон терпеливее, чем Арам того заслуживал. Вытащив из-под рубашки компас на цепочке, капитан «Волнохода» рассеянно уронил его на грудь. – Что для человека – хлам, то для гнолла – клад.

– А то, что для гнолла – копченое мясо?

– Тоже своего рода клад – для кентавра, таурена и свинобраза из Живодерни.

– Свинобразы едят вяленое мясо вепря?

– Да, некоторые – едят. Но чаще берут треску.

Арам – едва ли не в восхищении – покачал головой.

– Да ты заработаешь на этих сделках целое состояние, ведь правда?

Восхищение вовсе не относилось к типичным реакциям Арама на отца, и Грейдон радостно улыбнулся – на подобные лакомства его сын был скуп.

– Небольшое состояние, – пожав плечами, ответил капитан.

– Но если вы друзья, и все по-честному, зачем вам с Клекотью понадобилось драться?

– Гноллы не любят людей. Возможно, потому, что и многие люди не любят гноллов. Клекоть не может торговать со мной на глазах всей стаи, пока я не докажу, что достоин ее уважения.

– Так, значит… все это было только для виду?

– И да и нет. Знаешь, Арам, любого нужно видеть таким, каков он есть, а не таким, каким его учат считать старики из Приозерья. Гноллы – народ воинов. Весьма своенравных и неуживчивых воинов, кстати сказать. И отличить пантомиму от настоящего боя способны даже их щенки. Вот потому-то мы и бились. Взаправду. Но, как ты мог заметить, на наших боевых дубинах не было ни острых наверший, ни шипов.

– Ага, но все же это были боевые дубины! Тебя все же могли убить!

– Хочешь сказать, тебя это волновало? – сказал Грейдон, все еще улыбаясь.

Но Арам просто принял недовольный вид.

– Я не хочу твоей смерти, Грейдон, – сказал он, прекрасно зная, что отец терпеть не может, когда собственный сын обращается к нему по имени. – Я просто хочу вернуться домой.

– Знаю, сынок, – вздохнул Грейдон. – Но сейчас тебе нужно быть именно здесь.

Ласково потрепав сына по плечу, он двинулся к заливающейся клекочущим смехом Клекоти.

Только после этого Араму пришло в голову, что все это время Макаса была рядом, а, значит, видела – а, может, и слышала – весь разговор.

Повернувшись к ней, он наткнулся на ее свирепый взгляд. Макаса тут же отвернулась, но на секунду Араму почудилось, будто ей грустно.


Всю ночь они провели на берегу, празднуя завершение торговли вместе с гноллами. Однобог и вся остальная команда сошли на берег с бочонком громового эля и присоединились к празднеству. Капитан Торн разрешил распаковать один из тюков вяленого мяса вепря и разделить его между командой и гноллами, однако сдержанно кивнул Мозу Кантону, судовому квартирмейстеру, велев присмотреть за тем, чтобы остальные тридцать девять тюков были в целости и сохранности подняты на борт.

Арама вновь одолело любопытство – ему не терпелось попробовать этот «клад», и он внимательно следил за Джонасом Коббом, корабельным коком, расхаживавшим среди людей и гноллов и раздававшим угощение. Старина Кобб, конечно же, не спешил – да еще двигался сквозь толпу по очень странному и замысловатому курсу, предлагая полоски вяленого мяса гноллам, жавшимся к лесной опушке. Вдруг Арам увидел, что Кобб скрылся в лесу. Минуту, а то и три, его не было, а остальные увлеченно следили за Однобогом, щедро разливавшим эль, но, стоило Араму подняться на ноги, чтобы поделиться со всеми своим беспокойством за старика-повара, как седая голова Кобба показалась из леса в дюжине ярдов от того места, где он вошел в заросли. Он снова принялся раздавать угощение и, наконец, добрался до Арама.

Арам попробовал полоску вяленого мяса. Мясо оказалось таким жестким, что он едва не вывихнул челюсть, пытаясь оторвать кусочек. Но как только оно оказалось во рту, Арам не смог не оценить его по достоинству – пряное, ароматное, и даже крохотный кусочек, как бы усердно он ни жевал, продержался почти полчаса. Теперь-то Арам понял его истинную цену. Или, вернее, распробовал.

Жуя, он достал свой блокнот – небольшую книжечку из некогда чистых листов пергамента, переплетенных в кожу, которую носил в заднем кармане штанов, заворачивая в непромокаемую ткань. Это был подарок приемного отца, Робба Глэйда, и обошелся он кузнецу в целую кучу денег. Самое малое в два дня – если не целую неделю – работы. Блокнот был самым ценным имуществом Арама – отчасти потому, что рисовать он любил едва ли не больше всего на свете. Но, кроме этого, блокнот служил наглядным доказательством веры Робба в талант приемного сына. Конечно, и мать и отчим настаивали, чтобы Арам выучился кузнечному ремеслу. В конце концов, мужчина должен зарабатывать себе на жизнь. Однако Робб понимал и то, как важна для Арама возможность самовыражения, и никто не радовался так, как кузнец, когда Арам украсил первую страницу блокнота портретом большого и сильного Повелителя Кузни с улыбкой на лице.


Сейя, Робб, Робертсон, Селия и Чумаз



Арам перелистал блокнот. Первые страницы занимало его родное Приозерье: несколько городских видов, несколько зарисовок с берегов озера Безмолвия, да кузница Робба. Горстка изображений животных: животные куда меньше склонны смирно сидеть на месте. Но, несмотря на это, в блокноте имелась пара лошадей, мул и одноглазый котяра, которого поневоле пришлось дорисовывать по памяти. И, конечно же, два или три портрета Чумаза. Но в основном блокнот был заполнен людьми – особенно семьей Арама. Кроме портрета отчима, здесь были три портрета матери, два – сводных сестры и брата, Селии и Робертсона, плюс групповой портрет всех четверых. Был даже сделанный при помощи зеркала автопортрет Арама, потребовавший многих часов упорной работы карандашом, ластиком и снова карандашом, так что пергамент на этой странице сделался тоньше ресницы, однако даже после стольких трудов этот рисунок нравился Араму меньше всех остальных. Возможно, для посторонних глаз сходство и вышло потрясающим, но сам Арам неизменно чувствовал, что так и не сумел ухватить свое истинное «я».

Примерно на трети блокнота тематика зарисовок сменилась с Приозерья на «Волноход», начиная с продольного изображения самого корабля. «Волноход» был прекрасным, надежным торговым судном – переделанным из небольшого фрегата, старым, но легким в управлении и содержащимся в полной исправности. Да, его обшивку многократно латали, но латали на совесть. Тридцать метров в длину, три мачты, команда из тридцати человек, но – ни единой пушки: как говорил капитан, торговые партнеры всегда должны быть уверены, что Грейдон Торн и его корабль явились к ним с миром.

Самой необычной чертой «Волнохода», удостоенной отдельной страницы, была странная носовая фигура из красного дерева: крылатое создание неизвестного происхождения и ни мужского ни женского пола, состоявшее из множества отполированных, потемневших резных граней – сплошные углы и всего несколько кривых. Честно говоря, Арам считал ее неприглядной и грубой по сравнению с превосходно вырезанными эльфийскими и человеческими женщинами, украшавшими корабли, которые он видел в порту Штормграда. Носовая фигура «Волнохода» не принадлежала судну изначально, а была вырезана всего четыре года назад корабельным плотником Ансельмом Тисом, как-то рассказавшим Араму, что фигура была сделана согласно исключительно точным и подробным указаниям самого капитана Торна. Но если хоть кто-то из команды и знал, что она может означать, никто в этом не признавался. Спрашивать же отца Араму не хотелось – порой он полагал, что это доставит отцу слишком много радости, а иногда опасался, что отец просто отмахнется от расспросов сына.



В блокноте Арама также имелось множество портретов Однобога, пять-шесть портретов Дуань Фэнь и хотя бы по одному – почти всех остальных членов команды. И даже неоконченный портрет самого капитана – этот рисунок очень нравился Араму, пока отец, заметив, что сын рисует его, не предложил постоять смирно и попозировать. Уж тут-то Арамар Торн немедленно захлопнул блокнот и сунул его в карман!

Единственным человеком на борту, которого Арам не рисовал ни разу, была – что неудивительно – второй помощник капитана Макаса Флинтвилл. Вот и теперь, увидев, что он достает из кармана рубашки угольный карандаш, она снова рыкнула на него:

– Лучше и не думай помещать меня в эту треклятую книжонку!

И он ответил, как отвечал на эту скрытую угрозу всегда, в который уж раз повторив:

– Обещаю, что не стану рисовать тебя, пока сама не попросишь.

Это вполне устраивало их обоих – ведь оба они знали, что Макаса никогда не попросит об этом, а желания сохранять образ своей извечной гонительницы для истории у Арама было не больше, чем у нее самой.

Куда интереснее было нарисовать матриарха гноллов. А потом – того самого самца с множеством украшений в ушах, ноздрях, губах и веках, которого прочие гноллы называли «громилой». А потом – маленького щенка гноллов. Нарисовать для юного художника означало – понять. Оказаться в их шкуре, ощутить их мускулы, проникнуть мысленным взором в строение костей – и перенести все это на страницу блокнота. По первым впечатлениям Арам решил, что Клекоть – чудовище. Теперь он понимал, что перед ним просто еще одно живое существо – совсем как Чумаз или тот одноглазый кот. Совсем как Дурган Однобог. Совсем как сам Арамар Торн.

Увидев, как Арам рисует щенка, Клекоть подошла к нему, наклонилась и заглянула в блокнот. Затхлый запах псины от ее шкуры не на шутку отвлекал – пока Клекоть не издала резкий лающий смех и не пролаяла, повернувшись к Грейдону:

– Твой парнишка совсем негодный!

Сам не зная, отчего – от злости или от смущения – Арам покраснел.

Но вскоре Клекоть, все еще хихикая, опять склонилась над страницей. Поглядела на перевернутую вверх ногами картинку в блокноте Арама. Перевела взгляд на припавшего к земле щенка. Снова взглянула на рисунок…


Матриарх Клекоть


Коротко рыкнув, она обогнула Арама и так низко склонилась над его плечом, что щеку обдало ее жарким дыханием, а по ноздрям ударило благоухание всех двадцати восьми сожранных ею яиц. Острые-острые клыки в любую секунду могли бы отхватить ему ухо, а то и что-нибудь посерьезнее, но Арам и не шелохнулся. Теперь он понимал ее и сидел неподвижно. Клекоть еще раз пригляделась к нарисованному щенку, и ее дыхание заметно замедлилось.

– Перевернуть лист, – хрипло шепнула она.

Арам перевернул страницу, показав ей нетронутый лист пергамента. Но Клекоть зарычала:

– Нет. Нет новый лист. Старый лист.

Кивнув, Арам перелистнул страницу назад.

Макаса наблюдала за происходящим, держа руку на рукояти абордажной сабли. Однобог начал было громогласно рассказывать очередную байку, но Грейдон, отметив, что происходит нечто необычное, опустил руку на плечо своего первого помощника, и дворф, не прекращая улыбаться, умолк. Грейдон кивнул – точно так же, как перед этим Арам. Даже хихикавшие гноллы стихли, устремив взгляды на своего матриарха и мальчика с блокнотом.

Арам добрался до нарисованного громилы. Клекоть коротко глянула на настоящего громилу и насмешливо кашлянула, будто имея в виду, что этот гнолл – лишь жалкое подобие Арамова рисунка.

– Перевернуть лист, – снова сказала она. – Старый лист.

Арам перелистнул еще страницу назад, и Клекоть увидела саму себя, нарисованную углем. Со свистом втянув в себя воздух, она затаила дыхание. Целую минуту стояла тишина.

Наконец Клекоть выдохнула, выпрямилась и подняла взгляд на отца Арама.

– Добрый магия, – только и сказала она, и Грейдон ответил ей новым кивком.

Клекоть снова склонилась над плечом Арама и снова сказала:

– Перевернуть лист.

Арам перелистнул еще одну страницу. На предыдущей оказался неоконченный портрет Грейдона. Клекоть наморщила лоб.

– Твой не закончить.

– Нет, – подтвердил Арам.

– Твой закончить. Твой закончить отец.

– Я…

– Нет. Твой закончить, мальчик.

Клекоть двинулась прочь, качая головой и бормоча:

– Мальчик должен закончить. Мальчик должен закончить. Не то – злой магия.


Грейдон Торн

Глава третья
Пернатые обитатели Азерота

– Арамар Торн, будь ты неладен! Проснись!

Шлеп! Стон. Рывок. Бум. Уй-и!

Второе утро подряд Арамар начал свой день на полу, одной рукой потирая шишку на лбу, а другой – ушибленный зад.

Макаса свирепо взирала на него сверху вниз.

– Твой отец сказал, что тебе пора на урок. Вставай – и марш на палубу.

Чаще всего утренний подъем Арама именно таким порядком и проходил, и потому – как бы второй помощник капитана ни настаивала на спешке – сегодня он не чувствовал такой надобности торопиться, как вчера. Нет, тянуть время он не стал – просто, не спеша, оделся, умылся и почистил зубы. Однако через несколько минут он уже был на палубе с абордажной саблей у пояса. Капитан стоял у руля, небрежно положив руку на колесо штурвала. В другой руке он держал компас на цепочке, который носил на шее. Взглянув на него, Грейдон сделался каким-то… странно разочарованным. Разжав пальцы, он уронил компас на грудь и устремил взгляд в волны Сокрытого моря.

«Волноход» шел на юг, огибая западный берег Калимдора. Это было все, что Арам знал о текущем местоположении судна, не считая столь выдающегося факта, что, где бы они ни были, до родного дома невероятно далеко: и Приозерье и Восточные королевства находились прямо в противоположном полушарии.

Арам отвернулся от отца. Слева по носу был виден берег, поросший лесом. Лесные заросли напомнили о доме, и Арам с тоской подумал о том, как может называться этот лес.

Будто заглянув в мысли мальчика, Дурган Однобог сказал:

– Местные зовут его Последним лесом. Последним лесом Пустошей. Может, так оно и было – давным-давно. А живут здесь, как ты уже знаешь, гноллы из стаи Лютохвостов, а еще – таурены Железного Копыта, кой-какие разрозненные орки, тролли, гоблины, да еще горстка кочевых племен свинобразов. Ну, и прочие зверушки порой встречаются.

– Вроде детей Единой Истинной Богини? – поддел друга Арам.

Однобог расхохотался, хлопнул Арама по спине и ответил:

– В нехватке воображения Эонар, Хранительницу Жизни, не упрекнешь!

«Да уж, – подумал Арам. – Разве что в нехватке сострадания или разума». В самом деле, как, ну как один-единственный «бог» мог создать такой мир, такую мешанину из войн Орды с Альянсом, из бродящей по земле нежити наподобие Отрекшихся, не говоря уж о прочих кошмарах, таящихся даже у границ относительно мирного родного Приозерья? Нет, верно говорил Робб Глэйд: «Ясное дело: Азерот создан целой уймой титанов и духов, и каждый из них имел собственные цели и желания, и каждый по-своему напортачил». Но Арам не стал говорить об этом. Однобог нравился ему, несмотря на странную веру в одно-единственное божество, которой, как признавал и сам Однобог, не разделял больше никто. Отчего Дурган выбрал Эонар, отрекшись от всех остальных титанов, оставалось для Арама загадкой – вместе с причиной, побудившей едва умевшего плавать дворфа отправиться в море. Однако странности Однобога только придавали ему обаяния, и Араму вовсе не хотелось всерьез сомневаться в его вере, рискуя вбить между ними клин.

Однобог обнял Арама за плечи могучей ручищей и заговорил тихим, едва ли не заговорщическим шепотом:

– Гляди: Хранительница Жизни любит разнообразие. Должно быть, поэтому она и создала меня крепким и сильным… а тебя таким жалким слабаком!

С этими словами дворф затрясся в громоподобном хохоте.

Арам было закатил глаза, но тут же поспешил оглянуться вокруг – не видит ли этого Макаса. И, конечно же, Макаса оказалась здесь – испепеляла его свирепым взглядом, кипя от ярости. О боги, эта Флинтвилл была настоящей мукой! А еще от нее никуда было не деться. Она была везде. Всюду. Вездесущая. А, может, вдобавок всеведущая и всемогущая. Возможно, Макаса Флинтвилл и была той самой Единой Богиней. По крайней мере, вела себя именно так, будто это она и есть.

– Всевредоносная, – пробормотал Арам себе под нос – так тихо, что никто бы и не услышал.

Однако лицо Макасы сделалось мрачнее прежнего, и Арам гулко сглотнул.


Между тем хохот Однобога привлек внимание всех, кто находился на палубе, включая и капитана Торна. Оглянувшись, он увидел Арама и окликнул его:

– Сынок, принеси из каюты мою абордажную саблю, и начнем урок!

Арам развернулся и зашагал прочь, очень недовольный приказом отца. В одну-единственную фразу Грейдон ухитрился вместить почти все, что так не нравилось Араму в его нынешнем положении. Он находился на борту «Волнохода» против собственной воли. Вынужденный подчиняться каждому слову и жесту капитана Торна, будто какой-то раб на галерах, он был лишен любых преимуществ своего положения, так как не был в команде – в морском товариществе – своим! Числился в юнгах при каюте капитана, но Грейдон Торн был не из тех, кому нужен личный слуга или лакей, да и Арам вряд ли сгодился бы на этакую должность на любом другом корабле. Да, он справлялся с работой, не требовавшей особых умений – обычно выполняя распоряжения Макасы Флинтвилл. Но постоянных обязанностей у него не было, и это вовсе не внушало остальной команде симпатий к нему – ведь на корабле о каждом судили по его делам.

Но настоящая роль Арамара Торна называлась «капитанский сынок» и сама собой отделяла его от всех прочих членов команды. Нет, никто – за исключением Макасы – не проявлял к нему особой нелюбви. Однако лишь Однобог вел себя с ним свободно и открыто. Остальные, в лучшем случае, держались настороженно. «Ну конечно, не станут же они осуждать капитана при его единственном сыне!» Подумав так, Арам однажды сам попробовал раскритиковать Грейдона Торна, но остальные тут же замолчали. «Наверняка подумали, что я заманиваю их в западню», – решил Арам. Мысль о том, что причиной могла быть любовь, восхищение или уважение к капитану, ему и в голову не пришла.


Дурган Однобог


И – так, на всякий случай, если вдруг всех прочих бед окажется мало – Грейдон Торн взялся учить Арама по собственной программе: бесконечные уроки фехтования, перемежающиеся рассказами об истории Азерота, о его культурах и расах и даже о его флоре и фауне. С последующими проверками усвоенных знаний. И все это – посреди палубы, чтобы все огрехи Арама оказались на виду у всех, от Дуань Фэнь в «вороньем гнезде» до Старины Кобба на камбузе.

Войдя в капитанскую каюту, Арам от души хлопнул дверью – и только после этого увидел, что он здесь не один. У стола Грейдона Торна стоял Джонас Кобб, собиравший на поднос грязную посуду, оставшуюся после завтрака, и шумное вторжение Арама едва не заставило старого чудака выпрыгнуть вон из кожи. Скрывая смущение, Кобб разразился изрядной порцией брюзжания:

– Да ты в своем ли уме? Куда этак ломишься? Так-то в твоем захолустье учат входить в каюту офицера?!

И так далее, и так далее… Тирада Кобба продолжалась еще какое-то время, но в конце концов он ушел – с подносом в руках и обидой на «безмозглых невоспитанных мальчишек, знать не желающих о приличиях».

Абордажная сабля Грейдона висела на переборке, на самом виду, но Арам вовсе не торопился возвращаться и потому позволил себе оглядеть каюту.

Каюта капитана – точно так же, как и его трюмы – была полным-полна никчемного хлама, только здесь этот хлам был выложен на всеобщее обозрение. Несмотря на то, что отец, скорее всего, был бы доволен этим, Арам попробовал взглянуть на все эти «сокровища» глазами Грейдона.

Здесь был грубый глиняный макет какого-то древнего города. Множество разнообразного старого оружия, включая и ту самую сломанную боевую дубину. Залежи карт и схем с заметками и расчетами Грейдона на столе. Большая оловянная кружка с крышкой, полная игральных костей. В углу стола высилась пирамида из колод игральных карт – каждая колода была завернута отдельно. Резной деревянный дракон. Костяной кракен. Маленький железный конь, поднявшийся на дыбы. Деревянный ящик, полный камней. Нет, не камней! В ящике что-то блеснуло, отразив солнечный луч, и Арам опустился на колени – поглядеть, что там. Один из «камней», расколотый пополам, оказался жеодой с друзами сверкающих белых кристаллов внутри. Остальные жеоды – синие, красные, оранжевые внутри – таили в себе такую же красоту. На миг Арам подумал, что неплохо бы расколоть еще один камень и посмотреть, что у него внутри. Пришлось даже встать и отойти – подальше от соблазна.

Одна из стен была целиком занята книжными полками. Из ряда корешков выступала на пол-ладони большая – заметно больше других – книга. Арам оглянулся через плечо, не на шутку опасаясь, что сзади, наблюдая за ним, стоит Флинтвилл. Убедившись, что в каюте нет никого, кроме него самого, он снял с полки книгу и принялся листать ее, страница за страницей. Внутри оказалось множество птиц, нарисованных от руки – корольков и воробьев, скворцов и соек. Арам пришел в восторг. Кто-то не пожалел времени, чтобы зарисовать и даже раскрасить каждое из этих крылатых созданий, не упустив ни единой детали! На каждой странице имелись и заметки о местах обитания и повадках нарисованной птицы. «Солоноводная чайка, ныряет за рыбой с прибрежных скал Калимдора», «этот падальщик гнездится в Красногорье» и т. п. Мастерству художника – некоего Мавзоля из Прибамбасска – оставалось только завидовать, а тот факт, что Мавзолю пришлось объехать весь мир, чтобы отыскать всех этих птиц, заставил Арама впервые взглянуть на собственное плавание как на новые возможности, а не просто наказание.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6