Господин Дурманкопытов.

Литературный оверлок. Выпуск №4 / 2017



скачать книгу бесплатно

Абдуллах Амин взял свою котомку и пристроил её к остальным вещам. Спустился по лестнице. Он еще немного задержался, расхаживая по комнате, попивая чай из хрустальных стаканов. Он вспоминал, что когда-то для столь раннего часа посетителей было много. Со временем людей стало захаживать всё меньше и меньше. Теперь его дом пустовал. Только сейчас Абдуллах Амин вдруг заметил, что его волосы напоминают волосы Дамблдора из популярной сказки.

Он ушел не прощаясь – не хотелось плакать, но он понимал, что будет тосковать по всему этому, по всем тем прекрасным вещам, среди которых жил здесь. Но он обрел уверенность в себе и в эту минуту почувствовал огромную радость. Он вышел из дома довольный собой.

Помещение, где сидел Аистаил, больше напоминало хлев, и пахло там потом, пылью, скотиной. «Стоило на десять лет его забросить, чтобы оно обратилось в такую дыру», – думал он, рассеянно осматривая аппартаменты ишака.

Однако ж теперь было всё равно. Ведь здание навсегда придется оставить и следовать знакам. Всю свою жизнь он посвятил тому, чтобы отыскать то единственное жилище, в которое он осмелится поселить Аистаила. И вот теперь ишак, не успев им вдоволь ни насладиться, ни, может быть, даже привыкнуть к нему, его освобождает.

Через пару часов они уже были в пути и автомобиль неуклонно двигался на восток. Они выехали рано по утру, останавливались на привал, когда солнце достигало зенита, и, переждав пик зноя, снова трогались в путь. Абдуллах Амин мало разговаривал с ишаком – тот по большей части не отрывался ото сна.

Здесь, в пустыне, безмолвие нарушали лишь посвист вечного ветра да скрип песка под резиной их новёхонького Хаммера.

Иногда песчаная пустыня вдруг становится каменной. И если автомобиль оказывался перед валуном, его огибали, а если перед целой россыпью камней – шли в обход. Если песок был таким рыхлым и мелким, что в нём увязали, – искали другой путь. Иногда под ногами оказывался солончак – значит, на этом месте было когда-то озеро.

Всему этому была единственная причина: сколько бы не кружил автомобиль, сколько бы раз не менял направление, он неуклонно двигался к цели. Одолев препоны, снова шел на звезду, указывающую, где расположен оазис. Видя, как блещет она в утреннем небе, они знали: звезда ведет их туда, где они найдут прохладу, воду, пальмы, отдых.

Абдуллах Амин научился понимать своего Аистаила, привязался к нему. Мало-помалу он сдружился с ним. Но однажды беда коснулась его. Аистаил тревожился, и Абдуллах Амин с ужасом смотрел, как погибает вся построенная с ишаком дружба. И зря он не хотел обращать внимание на то, что происходит с Аистаилом. Как бы тот ни петлял, он неуклонно менялся. А вскоре и вовсе отбился от рук. Впрочем, Абдуллах Амин по-прежнему был уверен, что стоит лишь отыскать нужные слова.

А пока муфтий в пути принялся читать.

Они с Аистаилом шли пешком. Абдуллах Амин держал в руках книгу, которую у него в мечети однажды оставил кто-то из прихожан. Книга была без обложки, но имя автора он нашел – Карлос Кастанеда.

Роман, описывающий сущую ересь какого-то мистика, именуемую шаманскими знаниями, местами так удивлял и увлекал, что муфтий временами то замедлял шаг, а то и вовсе останавливался как вкопанный.

«Кастанеда плакал, кололся, но продолжал есть кактус, дабы перестать настаивать на своей картине мира, как на абсолютной истине. Пийот расшатывал его догматическую уверенность, но в отместку Кастанеда должен был заплатить высокую цену: его тело ослабло, и понадобилось четыре месяца, чтобы он пришел в норму. Карлос Кастанеда испытывал ужасный страх и бессилие.» – Читал Абдуллах Амин, – Акт полного осознания есть следствие крайне левого сдвига точки сборки в момент принятия ислама.»

Он остановился, замер, увидев мясистый кактус без шипов, который доходил до двадцати сантиметров в высоту и представлял собой вид одной большой кнопки. Потом Абдуллах Амин осознал, что она тут не одна: растений несколько. Почти все они цвели. На вершинах этих кнопок – светло розовые цветы. И ничуть не задумываясь муфтий бросился их собирать.

Общипав всё до последнего лепестка, он подумал: как хорошо, что они в пустыне: перед тем как заваривать цветочки, он их легко сможет высушить на Аистаиле.

В этот миг он понял, что на две секунды отвлёкся, заглядевшись на цветущий кактус. Сердце у него ёкнуло. Он боялся оглянуться, потому что уже знал, что предстанет его глазам.

Еще несколько мгновений Абдуллах Амин уверял себя, что они с его домашним ослом случайно потеряли друг друга, и решил оставаться на месте – вдруг тот вернется. Прошло какое-то время. Он сделал пару шагов и закричал нараспев:

– Аистаил! Аис-та-ил! Аис-таа-ииил!

Но ишак не собака, его ишак никакой не Хатико и к нему ни за что не вернется. Зря он обижал это милое существо.

И сначала, не осознав это, Абдуллах Амин словно случайно залетевшая в форточку птица мечется по комнате, не находя выхода из душной пропахшей человеком комнате, где от чего-то небо стало твердым и совершенно не ясным, заметался по пустыне. А потом, от усталости, тотчас упал ниц, уткнулся лбом в землю и начал молиться. Молитва успокаивала его, не смотря на то, что он не верил ни в одно из чудес, о которых он так много и красноречиво разглагольствовал в проповедях. «Есть Бог!» – вспомнил он чей-то возглас в мечети. Но ведь это невозможно! Да и что произойдет? Чудо? Против чудес восставал его практический разум человека двадцать первого века. Но всё же, не смотря на то на всё, что он знал, что религия нужна; и что он был одним из чиновников, усердно выполняющих свою работу (Простым людям трудно справиться! И в его обязанность входило поддерживать эту веру) и вдруг с ним происходит такая фигня, переворачивает всё вверх дном, ставит его, Абдуллаха Амина, перед самим собой в нелепое положение.

Но всё же что значит это сверхъестественное явление? Как понять его? Как держаться дальше?

Абдуллах Амин был в чрезвычайном волнении. Он сжимал руки так, что хрустели пальцы, он хватался за голову.

Когда он перестал, солнце уже стало уходить с неба; и Абдуллах Амин, находясь в фрустрации, долго следил за ним – до тех пор, пока оно не спряталось за крыши белых домов, окружавших площадь. Он вспомнил, что, когда оно всходило сегодня, он еще был на другом континенте, был муфтием. Еще утром ему наперед было известно все, что произойдет… А теперь, на закате того же дня, он в другой стране, чужак в чужом краю и уже не муфтий, он лишился всего – и прежде всего Аистаила, смысла всей его жизни. Вдобавок уже и не может вернуться домой.

«И всё это случилось между восходом и закатом солнца», – думал муфтий. Ему было жаль себя, и он горько сокрушался о том, что жизнь его изменилась так внезапно и так круто.

Плакать было стыдно. Однако он был один в дали от родины. И Абдуллах Амин заплакал.

«Когда-то я был счастлив и распространял счастье вокруг себя. Люди радовались, когда я приходил к ним, и принимали меня как дорогого гостя. А теперь я печален и несчастен. И не знаю, что делать. Я стану злобным и недоверчивым и буду подозревать всех потому лишь, что мой ишак оставил меня».

Через пару часов эмоционально опустошенного муфтия стало клонить в сон. Немного посопротивлявшись самому себе, он всё же позволил себе уснуть. На сколько он провалился в сон, проснувшись, Абдуллах Амин не помнил. Но был уже вечер, и ему очень захотелось есть.

Он открыл свою сумку – посмотреть, не осталось ли там какой-нибудь еды, хоть куска хлеба с маслом, но нашёл лишь «Коран» и два камня, с которыми всё не мог расстаться. И тут, увидев их, Абдуллах Амин испытал огромное облегчение. Он ведь имел два драгоценных камня! Стоит лишь продать их – и он обратно безмерно богат.

«Но на этот раз я буду умнее», – подумал он, доставая камни из сумки и пряча их в карман.

Он вновь стал рассматривать камни, бережно их погладил – на ощупь они были теплыми. Вот настоящее сокровище, которое пока что у него есть. Дотронешься до них – и на душе легче. Они напоминали Абдуллаху Амину об ишаке. Вновь прозвучало в душе его блеенье.

Когда-то он был слаб перед лицом искушения, когда-то ему пришлось проникнуть в Аистаила, и за это, может быть, ему придется заплатить собственной жизнью. Не слишком ли дорого? Но он сам решилсяна такие ставки, когда продал свою человечность, чтобы следовать желанию. Но двум смертям не бывать… Не все ли равно: завтра это произойдет или в любой другой день. Всякий день годится, чтобы быть прожитым или стать последним.

Теперь муфтий совершенно успокоился и со всем смирился.

Абдуллах Амин шел молча. Он ни в чем не раскаивался и ни о чем не жалел. Если завтра он умрет, значит, Аллах не хочет изменять его будущее. Но он умрет, уже успев одолеть пролив, поработать в мечете, понаписать книг, узнать славу и глаза Аистаила. Ни один день его с тех самых пор, как он родился, не пропал впустую. И если завтра глаза его закроются навеки, то все же они успели увидеть много больше, чем глаза других рабов Аллаха. Абдуллах Амин гордился этим.

II. Остров Нуреева

Он долго брел куда глаза глядят, оборачиваясь время от времени в поисках Аистаила, он не терял надежду, что ишак бродит где-то неподалеку. Он не мог далеко уйти. Лишь бы не в противоположную для муфтия сторону. Тогда конец.

Он слышал голос ветра, ощущал под ногами камни. Иногда видел раковину – когда-то в незапамятные времена на месте этой пустыне было море. Потом присел на камень и, как зачарованный, устремил взгляд на горизонт. Он не представлял себе любовь без обладания, но Аистаил родился в пустыне, и если что-то может научить его тому же, то лишь пустыня.

Так сидел он, ни о чем не думая, пока не ощутил кого над головой. Он вскинул глаза к небу и увидел в вышине двух ястребов.

Абдуллах долго следил за ними, за тем, какие прихотливые узоры вычерчивают они в небе. Ястребы, казалось, парят без смысла и цели, но старый муфтий ощущал в их полете какое-то значение, только не смог бы сказать какое. Он решил провожать глазами каждое их движение – может быть, тогда ему станет внятен их язык. Может быть, тогда пустыня объяснит ему, что такое любовь без обладания.

Внезапно его стало клонить в сон. Сердце противилось этому, будто говоря: «Ты близок к концу!» Ведь он отлично знал, что нельзя засыпать на морозе. И он подумал, что это правило распространяется и на жару. Можно незаметно для себя получить солнечный удар. Твоё тело может нагреться до высокой температуры подобно лежащему под ногами песку.

– Но разве не умирать сюда я приехал? – мысленно возразил он себе и провалился в сон.

*

Абдуллах Амин еще молод, только вступил на уготованный Аллахом путь. Абдуллах Амин просыпается в аэропорту Миннеаполиса. Одна из первых его рабочих командировок.

При каждом взлете и каждой посадке, если самолет вдруг резко заваливался на бок, он молился о том, чтобы не произошла катастрофа. Стоит только ему представить, что авиалайнер может сгореть, словно табак, как его бессонница проходит, и он начинает прилежно молиться. Обычно, так проходили все его полёты, пока он не повстречал Рудольфа Нуреева.

Он молился по пути в международный аэропорт Чикаго.

Он молился по пути в аэропорт Нью-Йорка.

Абдуллах Амин молился по пути в аэропорт Бостона.

И повсюду, как тень, словно специально за ним, следовал Рудольф Нуреев. Но он его не замечал.

Нуреев прирабатывал танцором на полставки. Он мог работать только так, потому что он тоже только начинал покорять мир своим балетом. Стоило где-нибудь какому-то навороченному мэтру психануть и сорвать концерт, приходилось искать замену, как звонили и вызывали Нуреева. Он простодушно вылетал. Такая уж у него была натура.

Одни люди – совы, другие – жаворонки. Нуреев – жаворонок, он мог работать только днем. Это было единственное его условие.

Абдуллах Амин прилежно молился до аэропотра Вашингтона.

Абдуллах Амин молился о резких порывах бокового ветра. Молился, чтобы в турбину не засосало пеликана, чтобы техник не забыл затянуть какую-нибудь важную гайку, чтобы не случилось обледенение закрылков. Во время разбега, пока самолет мчался по полосе, а спинки пассажирских кресел были приведены в вертикальное положение, столики убраны, и ручная кладь помещена в багажные отделения над головой, и пассажиры воздерживались от курения, он молился изо всех сил о том, чтобы не произошла катастрофа.

Наверняка, это его молитвами все рейсы были успешны.

В отличие от Абдуллаха Амина, Рудольф Нуреев, хотя атеистом и не был, но не был и идеалистом, он знал: как не крути, надейся и жди, а смерть про тебя не забудет.

Он бодрствовал.

Он изучал людей на борту, припечатанных ремнями безопасности от страха к креслам.

Женщина плывет по океану снов, прижимая вдобавок ко всему к груди подушку от кресла. Темные волосы неухоженно рассыпались словно по ветру у другой, глаза еще одной женщины закрыты, но на лице не видать ни капли сна, только гримаса страха. Другие пассажиры, спокойные, как коровы в Индии, тянутся за едой или напитками, уткнули уши берушами и что-то читают или слушают музыку.

Ой!

Наконец он понимает, что очутился рядом с молоденьким муфтием. И как он не додумался посмотреть сначала на своего соседа?

Абдуллах Амин неподвижен, сосредоточен на молитве. Он и глазом не моргнет.

Старая сцена, новая сцена. Чтобы перевезти костюмы с реквизитом со сценык на сцену, Рудольфу Нурееву приходилось снова и снова нанимать людей, человек шесть или семь. Хоть и Европа, а проблемы всё те же. Реквизит и одежду упаковывают в стальные шестиугольные ящики с ручками. Если взяться за ручку и попытаться поднять один такой ящик, то можно вывихнуть плечо – настолько он тяжелый.

А еще Нуреев работал официантом на банкетах в большом отеле в центре города. Это в те ночи, когда он не заморачивался ни с реквизитом, ни с костюмами.

Абдуллах Амин даже и не знает, сколько всего Рудольф Нуреев успевал сделать за те ночи, пока он отдыхал.

Трудно описать, что чувствуешь, когда стоишь между двумя иностранцами, и оба пышут жаром от пылающих в них гормонов, с таким возбуждением, что можно кончить от одного взгляда на них. На пол всхлипывает белая точка. Звук в ресторанах воспроизводится колонками, установленными в зале. Даже в туалетах отдаленно что-то слышно, потому что никто не станет заморачиваться и отделять толчок от зала звукоизоляцией. Это для того чтобы стрекот и треск, производимый сношающимися мужиками, не мешал остальным. Два потных мужика работают, Рудольф Нуреев стоит между ними и держит в каждой руке по их причинному месту. А на самом длинном на подающим сперму, собственном его причинном месте, висит третий мужик, который начинает прямо урчать от удовольствия, когда дело подходит к концу.

Работа официантом позволяла Нурееву часто отлучатся в сартир.

Вот почему Нуреев – жаворонок. Вот причина, по которой он мог работать только днем. И никак иначе. Это было единственное его условие.

После первого успеха Нуреев начал совать пенис куда ни попадя. Или, если не пенис, то подставлять анус, отлучаясь в сортир, заранее удостоверившись, что принц и Золушка набили животики, в тот момент, когда принц приглашал Золушку на танец. Народ ел и ничего не замечал. Посетители пили и жевали как прежде, но что-то изменялось в их подсознании, когда официант Рудольф Нуреев возвращался, чтобы спросить:

– Не желаете ли чего-нибудь еще?

Некоторым внезапно становилось дурно или они начинали плакать безо всякой причины, когда Рудольф Нуреев приносил им на подносе счета за ужин. Никто не понимал, в чем дело. Только птичка колибри смогла бы поймать Рудольфа Нуреева за руку.

Но скоро к Рудольфу Нурееву постепенно начала приходить популярность. Он становился не супергероем, который мог подменить где угодно сорванный каким-то навороченным психом концерт, а сам получил на это полное право. Но он этим не занимался.

Ему пришлось оставить ночную подработку официантом на банкетах в большом отеле в центре города.

Но он нашел выход, став официантом в грязных ночных забегаловках для диких пропоиц.

Конченые алкоголики его редко узнавали.

Глухой стук – это уже второе колесо коснулось покрытия. Звучит стаккато сотен расстегиваемых замков привязных ремней и одноразовый знакомый, рядом с которым Абдуллах Амин только что чуть не умер, говорит:

– Надеюсь, все у вас пройдет гладко.

Абдуллах Амин тоже на это надеется.

Вот и еще один перелет позади. И жизнь идет своим чередом.

И по чистой случайности, Абдуллах Амин повстречался с Рудольфом Нуреевым, хотя Нуреев бродил по соседству с ним задолго до того, как они познакомились.

Рудольф Нуреев окрикнул Абдуллаха Амина:

– Эй, не подскажите, который час?

Муфтий сказал:

– Смотря где…

Действительно, глупо спрашивать время у кого-либо, если ты приземлился в аэропорту в точности в назначенный час.

– Здесь, – уточнил Нуреев. – Здесь и сейчас.

– Шестнадцать часов шесть минут.

Муфтий не обратил внимание на глупый вопрос. Абдуллах Амин долетел. Снова. И был уже этим доволен.

Но его звали Рудольф Нуреев, и он был балетмейстером, а еще официантом на банкетах в шикарной гостинице. Он оставил муфтию номер своего телефона. Вот так.

У выхода Абдуллаха Амина ждал представитель авиакомпании, а с ним рядом стоял парень из службы безопасности. Он сказал, что его багаж обыскали, и что он прибудет на следующий день.

Затем он записал его имя, адрес и номер телефона, и спросил, знает ли муфтий, в чем разница между презервативом и кабиной пилотов.

– В презерватив только один хер входит, – объяснил он.

Отделавшись от пошлых работников аэропорта, которых Абдуллах Амин не винил: скука заставляет их говорить глупости, муфтий обнаружил у себя листок с каким-то номером. Не смотря на то, что он много часов провел в молитве, спать муфтию не хотелось и он, спутав телефон в руке с номером какой-то важной персоны, незамедлительно набрал его. С одной стороны, рассуждал он, – поздно, но с другой, если номер был действительно важен, его звонка ждали и о нем беспокоились.

Абдуллах Амин набрал номер Рудольфа Нуреева.

И тот подошел к телефону.

Они договорились встретиться с балетмейстером в чайной.

Они встретились, выпили много ароматного чая, и Рудольф Нуреев сказал муфтию, что тот может пожить у него, если окажет ему одну услугу. Чемодан муфтия прибыл на следующий день. Шесть пар рубашек и шесть пар трусов – все остальное пропало.

Они сидели в кафе, опьянённые душевным разговором, и никому до них не было дела и им ни до кого. И Абдуллах Амин спросил Рудольфа Нуреева, что тот должен сделать для него.

*

В теплый апрельский вечер, когда в воздухе пахло дождем, а люди, шедшие по улице, несли в руках бумажные кульки с тюльпанами внутри, Рудольф Нуреев склонился к Абдуллаху Амину и произнес:

– А знаете, у Вас редкостная душа. Ничего, что я говорю Вам об этом?

– Ничего, – ответил Абдуллах Амин. Страх одолевал его, однако голос муфтия звучал твердо и отчасти скучающе, как будто он уже привык к знакам внимания именно такого пошиба. Сказать, обуян ли этот мужчина безумием или вдохновением, Абдуллах Амин не взялся бы. На лице застыло выражение собачьей преданности. Одет же он был в белые расклешенные брюки, коричневую кожаную куртку

– Редкостная и древняя душа, – задумчиво произнес Рудольф Нуреев еще раз.

Муфтий понимал, что мужчина этот нелеп, а может быть, и опасен, но покидать его прямо сейчас ему не хотелось. Да и мужчина взирал на него с каким-то неприкрытым благоговением.

Он протянул Абдуллаху Амину руку, – не так, как все, но открытой ладонью вперед, – и Абдуллах Амин повторил этот жест одержавшего победу боксера. Ладонь Рудольфа Нуреева оказалась большой, сухой и не мозолистой.

– Абдуллах Амин, – повторил с удовольствием и пренебрежением Рудольф Нуреев. – Новая поросль спасителей человечества.

Смущенный Абдуллах Амин нервно улыбнулся, ощущая себя и желанным, и немного нелепым сразу. Он хотел, чтобы этот мужчина и дальше проявлял к нему интерес – не потому, что наслаждался им, но потому, что, если интерес увянет, если Рудольф Нуреев уйдет, сочтя его пресным религиозным юнцом, неуверенные надежды, которые питал Абдуллах Амин, угаснут в его душе. И сказать о нем с полной определенностью можно будет только одно: скучный он человек.

Рудольф Нуреев положил ладонь на руку муфтия. Ногти у него были набухшие, ярко-розовые, коротко подстриженные.

Абдуллах Амин, человеком он был плотным, несшим собственный ореол ароматов и металлических звуков: позвякиванья ключей в кармане и браслетов на запястьях. Он нервничал, чувствовал себя немного униженным. И кое-что набухало в его паху. Он всегда знал, чего именно хочет, но не мог и вообразить, как эти желания воплощаются, и потому вел жизнь эстета, молодого адепта знания. Он был добрым другом, стипендиатом, скромным объектом вопросительных взглядов, наивным и словоохотливым, неуловимо романтичным, ничьим. Половую жизнь, довольно торопливую, он не смел вести даже с самим собой. И не позволял себе особенно увлекаться мечтаниями.

– Как по-вашему, могли бы Вы любить меня?

– Что?

– Мне кажется, что я мог бы любить Вас. В течение часа. Может быть, дольше. Давайте обойдемся без обиняков. Я вижу в Вас чистоту, к которой мне хочется прикоснуться.

– Как-как? – И муфтий рассмеялся. Смех у него получился какой-то вихляющийся, сухой и скрипучий.

– Не притворяйтесь шокированным. Нет так нет, ответ за Вами, но не делайте вид, будто я задал вопрос о том, что никогда не приходило Вам в голову.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное