Николай Гоголь.

Статьи «О Современнике» и др.



скачать книгу бесплатно

После «набожности» было начато: так

Можно делать замечанья по частям на то и на другое, можно давать и мненья, и советы, но выводи‹ть›, основываясь на этих мненьях, обо всем человеке, объявлять его решительно помешавшимся, сошедшим с ума, называть лжецом и обманщиком, надевшим личину набожности, приписывать подлые и низкие цели – это такого рода обвинения, которых я бы не в силах ‹был взвести› даже ‹на› отъявленного мерзавца, который заклеймен клеймом всеобщего презрения.

суждения

Мне кажется, что прежде, чем произносить такие обвинения, следовало бы хоть сколько-нибудь содрогнуться душою и подумать о том, каково было бы нам самим, если бы такие обвинения обрушились на нас публично, в виду всего света.

После «подумать» было: в таком

Душа человека – кладезь, не для всех доступный иногда, и на видимом сходстве некоторых признаков нельзя основываться.

недоступный

Часто и наиискуснейшие врачи принимали одну болезнь за другую и узнавали ошибку свою только тогда, когда разр‹ез›ывали уже мертвый труп».

труп

Для того, чтобы сколько-нибудь почувствовать эту книгу, нужно иметь или очень просту‹ю› и добрую душу, или быть слишком многосторонним человеком, ‹который› при уме, обнимающем со всех сторон, заключал бы высокий поэтический талант и душу, умеющую любить полною и глубокою любовью.

при множестве качеств всех родо‹в›

Душа моя изнемогла бы от множества упреков, из них многие были так страшны, что не дай их бог никому получать.

После «упреков»: особливо

Учебная книга словесности…
(Первоначальные варианты рукописи)

Каждый том состоит из двух половин: в первой половине изложение правил, или теория, во второй – примеры.

После «в первой половине» было начато: текст или

Каждый том состоит из двух половин: в первой половине изложение правил, или теория, во второй – примеры.

теории

Первая половина, то есть правила, должна быть напечата‹на› большими четкими литерами всплошь, не разделяя на столбцы, с широким бордюром вокруг, дабы не слишком велика была квадра, – с пробелами и расстановка‹ми›; вторая же половина, или примеры, должна быть напечатана тесно в два столбца мелким шрифтом и вокруг, вместо бордюра, одна тоненькая линеечка или черта.

После «литерами» начато: с бо‹рдюром›

Заглавия те же и в правилах и в примерах, и должны быть занумерованы теми же номерами, – дабы вдруг можно было, по прочтении правила, найти ему соответствующие и принадлежащие приме‹ры›.

Разделения и заглавия

Наука, окинутая русским взглядом, всеозирающим, расторопным, отрешившимся от всех сторонних влияний, ибо русский отрешился даже от самого себя, чего не случалось доселе ни с одним народ‹ом›.

впечат‹лений›

К этому нужно присовокупить нашу способность схватывать живо малейшие оттенки других наций и, наконец, живое и меткое наше слово, не описывающее, но отражающее, как в зеркале, предмет.

метко и живо

Наука у нас непременно дойдет до своего высшего значения и поразит самым существом, а не краснобайством преподавателя, его даром рассказывать, или же применениями к тому, что интересует моду, и всякими другими нарумяниваниями и подслащиваниями, которыми стараются сделать ‹науку› удобопроглотимою.

дойдет потом

Наука у нас непременно дойдет до своего высшего значения и поразит самым существом, а не краснобайством преподавателя, его даром рассказывать, или же применениями к тому, что интересует моду, и всякими другими нарумяниваниями и подслащиваниями, которыми стараются сделать ‹науку› удобопроглотимою.

развития, то есть поразит

Наука у нас непременно дойдет до своего высшего значения и поразит самым существом, а не краснобайством преподавателя, его даром рассказывать, или же применениями к тому, что интересует моду, и всякими другими нарумяниваниями и подслащиваниями, которыми стараются сделать ‹науку› удобопроглотимою.

После «рассказывать» было начато: и не всякими но

Наука у нас непременно дойдет до своего высшего значения и поразит самым существом, а не краснобайством преподавателя, его даром рассказывать, или же применениями к тому, что интересует моду, и всякими другими нарумяниваниями и подслащиваниями, которыми стараются сделать ‹науку› удобопроглотимою.

к современному интересу, который в моде

Наука у нас непременно дойдет до своего высшего значения и поразит самым существом, а не краснобайством преподавателя, его даром рассказывать, или же применениями к тому, что интересует моду, и всякими другими нарумяниваниями и подслащиваниями, которыми стараются сделать ‹науку› удобопроглотимою.

и всяк‹ими› вообще

Наука у нас непременно дойдет до своего высшего значения и поразит самым существом, а не краснобайством преподавателя, его даром рассказывать, или же применениями к тому, что интересует моду, и всякими другими нарумяниваниями и подслащиваниями, которыми стараются сделать ‹науку› удобопроглотимою.

заманчивою и удобопроглотимою

Она поразит своим живым духом, из нее же исходящим, и сим только станет доступною всем: и простолюд‹иму›, и не простолюдиму.

она поразит у нас всех

Она поразит своим живым духом, из нее же исходящим, и сим только станет доступною всем: и простолюд‹иму›, и не простолюдиму.

и станет чрез то доступною равно всем: и уму [высокому] высоко образованному и простому здоровому рассудку простолюдима

Ее сила будет в ее многозначительном краткословии, а краткословья этого, сколько мне кажется, не добыть никому из народов, кроме русского, ибо сама природа наша требует его.

После «сколько мне кажется» начато: вряд

Нам не нужно то постепенное, медленное развитие мыслей, не прерывающий‹ся› исход и вывод одного из другого, без которого немец не ступит шага и не пойдет по дороге.

После «развитие» было: которое

У нас, напротив, всякий скучает, начиная от образованного до простолюдима, когда ему дается слишко‹м› долгая инструкция и толкуют то, что он и сам уже смекнул, и не можем идти шаг за шагом, так, как идет немец.

а. долго

б. долгую инструкци‹ю›

У нас, напротив, всякий скучает, начиная от образованного до простолюдима, когда ему дается слишко‹м› долгая инструкция и толкуют то, что он и сам уже смекнул, и не можем идти шаг за шагом, так, как идет немец.

Нужно

У нас, напротив, всякий скучает, начиная от образованного до простолюдима, когда ему дается слишко‹м› долгая инструкция и толкуют то, что он и сам уже смекнул, и не можем идти шаг за шагом, так, как идет немец.

идти медленно, как немец, шаг за шагом

Отсюда неуспех всякого изложенья науки ходом немецкой философии.

Поэтом‹у›

И когда уже совокупилась в тебе самом наука в одно крепкое ядро, и содержишь ее в голове всю в неразрушаемой связи, – тогда можешь проповедывать ее.

уже она

И когда уже совокупилась в тебе самом наука в одно крепкое ядро, и содержишь ее в голове всю в неразрушаемой связи, – тогда можешь проповедывать ее.

это

И когда уже совокупилась в тебе самом наука в одно крепкое ядро, и содержишь ее в голове всю в неразрушаемой связи, – тогда можешь проповедывать ее.

После «можешь» было: отверзнуть

Несись ровными и мерными скачками, не усиливая и не замедляя, борзо, как добрый ямщик, который ни лошадей не горячит, ни сам не горячит‹ся›, несется не подлой рысцой, не во всю прыть, не сломя голову, а тем веселящим сердце лётом, с каким начал дорогу, и прилетает на станцию, не заморив коней, ни себя самого.

Не спеши ‹?›

Несись ровными и мерными скачками, не усиливая и не замедляя, борзо, как добрый ямщик, который ни лошадей не горячит, ни сам не горячит‹ся›, несется не подлой рысцой, не во всю прыть, не сломя голову, а тем веселящим сердце лётом, с каким начал дорогу, и прилетает на станцию, не заморив коней, ни себя самого.

за тобой [по], пропуская мелкий дрязг

Несись ровными и мерными скачками, не усиливая и не замедляя, борзо, как добрый ямщик, который ни лошадей не горячит, ни сам не горячит‹ся›, несется не подлой рысцой, не во всю прыть, не сломя голову, а тем веселящим сердце лётом, с каким начал дорогу, и прилетает на станцию, не заморив коней, ни себя самого.

После «ямщик» было начато: подобр‹ав?›

Несись ровными и мерными скачками, не усиливая и не замедляя, борзо, как добрый ямщик, который ни лошадей не горячит, ни сам не горячит‹ся›, несется не подлой рысцой, не во всю прыть, не сломя голову, а тем веселящим сердце лётом, с каким начал дорогу, и прилетает на станцию, не заморив коней, ни себя самого.

их

Несись ровными и мерными скачками, не усиливая и не замедляя, борзо, как добрый ямщик, который ни лошадей не горячит, ни сам не горячит‹ся›, несется не подлой рысцой, не во всю прыть, не сломя голову, а тем веселящим сердце лётом, с каким начал дорогу, и прилетает на станцию, не заморив коней, ни себя самого.

чтоб свернуть себе

Смело поступи, как наш сказочный конь: мелкие кусты и травник промеж ног пропускает.

Можешь и ты подобно нашему

Смело поступи, как наш сказочный конь: мелкие кусты и травник промеж ног пропускает.

между ног мелкие кусты и долины

Не заботься, тебя поймут.

Сметливость – наше свойство, и у нас давно живет пословица: умный поп хоть губами шевели, а мы, грешные, догадываемся.

Помни, что [тебе] говоришь ты русским: смекнут. Сметливость – наше первое свойство

Сметливость – наше свойство, и у нас давно живет пословица: умный поп хоть губами шевели, а мы, грешные, догадываемся.

недаром есть

Говорится всё, записывается немногое, и только то, что нужно.

После «нужно» было начато: Поэтому сло‹весность?›

Всё, что должно быть передано от отцов к сыновьям в научение, а не то, что болтает ежедневно глупый‹?› человек, то должно быть предметом словесности.

После «в научение» было: что способно воспи‹тывать›

Поэтому злоупотребление, если кто пишет без надобности или потребности внутренней передать свои ‹…›, кто пишет только затем, ‹…›

без всякой надобности

Поэтому злоупотребление, если кто пишет без надобности или потребности внутренней передать свои ‹…›, кто пишет только затем, ‹…›

После «свои» и «затем» пропущены слова, фраза не доработана

Поэтому для того, чтобы писать, нужно иметь или очень много сведений и познаний не общих всем, тогда писанья его будут принадлежать к области науки, или же изобилие ощущений и опытности, тогда он поэт, и его произведенья принадлежат области поэтической.

или познаний

Поэтому для того, чтобы писать, нужно иметь или очень много сведений и познаний не общих всем, тогда писанья его будут принадлежать к области науки, или же изобилие ощущений и опытности, тогда он поэт, и его произведенья принадлежат области поэтической.

После «всем» было начато:

а. или много

б. наук

Поэтому для того, чтобы писать, нужно иметь или очень много сведений и познаний не общих всем, тогда писанья его будут принадлежать к области науки, или же изобилие ощущений и опытности, тогда он поэт, и его произведенья принадлежат области поэтической.

или много ощущений

Поэтому для того, чтобы писать, нужно иметь или очень много сведений и познаний не общих всем, тогда писанья его будут принадлежать к области науки, или же изобилие ощущений и опытности, тогда он поэт, и его произведенья принадлежат области поэтической.

После «опытности» было: практической

Тому и другому необходима способность воображать и живо представлять себе предмет, о котором говорит.

После «о котором говорит» начато: Без ‹…› у него

Она есть только образ, которым передает человек человеку всё им узнанное, найденное, почувствованное и открытое, как в мире внешних явлений, так и в мире явлений внутренних, происходящих в собственной душе его.

душе св‹оей›

Открытьем тайны такого живого передавания занимается наука словесности.

Постигнуть тайну этого живого преподавания всем

Но научить этой тайне не может наука словесности никого, так же как никакой науке и никакому искусству нельзя научиться в такой степени, чтобы быть мастером, а не ремесленником, – если не даны к тому способности и орудия в нас самих.

После «научиться» было:

а. из теории

б. Начато: Это не

в. Она есть искусство, до которого достига‹ть› легко. Как искусству нельзя, так же нельзя выучиться так как следует, дабы сделаться великим мастером

г. Постигнуть эту тайну и выучиться ей

д. никакой науке

Но научить этой тайне не может наука словесности никого, так же как никакой науке и никакому искусству нельзя научиться в такой степени, чтобы быть мастером, а не ремесленником, – если не даны к тому способности и орудия в нас самих.

сделать‹ся› мастером, а не простым ремесленником

Но при всем том наука словесности [так же нужна], как для всякого другого знания нужна наука.

нужна пото‹му›

Нужно для того, чтобы ввести в сущность дела, показать, в чем дело, дабы если точно есть в нас способности, силы, – навести их на путь, вдвинуть их в надлежащую колею; дабы, как по углаженной дороге, быстрее устремилось б‹ы› их развитие.

После «показать» было: порядок и ход

Нужно для того, чтобы ввести в сущность дела, показать, в чем дело, дабы если точно есть в нас способности, силы, – навести их на путь, вдвинуть их в надлежащую колею; дабы, как по углаженной дороге, быстрее устремилось б‹ы› их развитие.

После «дабы» было: быстрей

Если ж нет способностей, то чтобы знал учащи‹йся›, чего требует предмет этот, – видел бы всю великость того, чего он требует, и не отважился бы вслед за другими принимать‹ся› за ее роды высокие или же просто не свойственные его свойству, а выбрал бы оружие по руке.

увидел

Если ж нет способностей, то чтобы знал учащи‹йся›, чего требует предмет этот, – видел бы всю великость того, чего он требует, и не отважился бы вслед за другими принимать‹ся› за ее роды высокие или же просто не свойственные его свойству, а выбрал бы оружие по руке.

за дело огромное не по его силам

Если ж нет способностей, то чтобы знал учащи‹йся›, чего требует предмет этот, – видел бы всю великость того, чего он требует, и не отважился бы вслед за другими принимать‹ся› за ее роды высокие или же просто не свойственные его свойству, а выбрал бы оружие по руке.

силам

Ибо словесность обширна, объемлет всё, и нет человека, который не был бы способен для какого-нибудь ее рода, если только есть в голове его рассудок и может он о чем-нибудь порядочно размыслить.

После «который» было: бы сколько-нибудь

Ибо словесность обширна, объемлет всё, и нет человека, который не был бы способен для какого-нибудь ее рода, если только есть в голове его рассудок и может он о чем-нибудь порядочно размыслить.

рода словесности

Ибо словесность обширна, объемлет всё, и нет человека, который не был бы способен для какого-нибудь ее рода, если только есть в голове его рассудок и может он о чем-нибудь порядочно размыслить.

После «рассудок» было: и он сколько-нибудь может удержать

Есть два языка словесности, две одежды слова, два слишком отличных рода выражений: один слишком возвышенный, весь гармонический, который не только живым, картинным представлением всякой мысли, самыми чудными сочетаниями звуков усиливает силу выражений и тем живей выдает жизнь всего выражаемого, – род, доступный весьма немногим и сим даже немногим доступный только в минуты глубоко растроганного ‹со›стояния душевного настроения чувств, называемый поэтическим, высшим языком человеческим, или, как называли все народы, языком богов; – и другой, простой, не ищущий слишком живых образов, картинности выражения, ни согласных сочетаний в звуках, предающий‹ся› естественному ходу мыслей своих в самом покойном расположении духа, в каком способен находиться всякий, – род прозаический.

рода выражений

Есть два языка словесности, две одежды слова, два слишком отличных рода выражений: один слишком возвышенный, весь гармонический, который не только живым, картинным представлением всякой мысли, самыми чудными сочетаниями звуков усиливает силу выражений и тем живей выдает жизнь всего выражаемого, – род, доступный весьма немногим и сим даже немногим доступный только в минуты глубоко растроганного ‹со›стояния душевного настроения чувств, называемый поэтическим, высшим языком человеческим, или, как называли все народы, языком богов; – и другой, простой, не ищущий слишком живых образов, картинности выражения, ни согласных сочетаний в звуках, предающий‹ся› естественному ходу мыслей своих в самом покойном расположении духа, в каком способен находиться всякий, – род прозаический.

всякого изображаемого

Есть два языка словесности, две одежды слова, два слишком отличных рода выражений: один слишком возвышенный, весь гармонический, который не только живым, картинным представлением всякой мысли, самыми чудными сочетаниями звуков усиливает силу выражений и тем живей выдает жизнь всего выражаемого, – род, доступный весьма немногим и сим даже немногим доступный только в минуты глубоко растроганного ‹со›стояния душевного настроения чувств, называемый поэтическим, высшим языком человеческим, или, как называли все народы, языком богов; – и другой, простой, не ищущий слишком живых образов, картинности выражения, ни согласных сочетаний в звуках, предающий‹ся› естественному ходу мыслей своих в самом покойном расположении духа, в каком способен находиться всякий, – род прозаический.

душевного и гармонического настроения

Есть два языка словесности, две одежды слова, два слишком отличных рода выражений: один слишком возвышенный, весь гармонический, который не только живым, картинным представлением всякой мысли, самыми чудными сочетаниями звуков усиливает силу выражений и тем живей выдает жизнь всего выражаемого, – род, доступный весьма немногим и сим даже немногим доступный только в минуты глубоко растроганного ‹со›стояния душевного настроения чувств, называемый поэтическим, высшим языком человеческим, или, как называли все народы, языком богов; – и другой, простой, не ищущий слишком живых образов, картинности выражения, ни согласных сочетаний в звуках, предающий‹ся› естественному ходу мыслей своих в самом покойном расположении духа, в каком способен находиться всякий, – род прозаический.

и называемый

Есть два языка словесности, две одежды слова, два слишком отличных рода выражений: один слишком возвышенный, весь гармонический, который не только живым, картинным представлением всякой мысли, самыми чудными сочетаниями звуков усиливает силу выражений и тем живей выдает жизнь всего выражаемого, – род, доступный весьма немногим и сим даже немногим доступный только в минуты глубоко растроганного ‹со›стояния душевного настроения чувств, называемый поэтическим, высшим языком человеческим, или, как называли все народы, языком богов; – и другой, простой, не ищущий слишком живых образов, картинности выражения, ни согласных сочетаний в звуках, предающий‹ся› естественному ходу мыслей своих в самом покойном расположении духа, в каком способен находиться всякий, – род прозаический.

В рукописи ошибочно: в самих

Есть два языка словесности, две одежды слова, два слишком отличных рода выражений: один слишком возвышенный, весь гармонический, который не только живым, картинным представлением всякой мысли, самыми чудными сочетаниями звуков усиливает силу выражений и тем живей выдает жизнь всего выражаемого, – род, доступный весьма немногим и сим даже немногим доступный только в минуты глубоко растроганного ‹со›стояния душевного настроения чувств, называемый поэтическим, высшим языком человеческим, или, как называли все народы, языком богов; – и другой, простой, не ищущий слишком живых образов, картинности выражения, ни согласных сочетаний в звуках, предающий‹ся› естественному ходу мыслей своих в самом покойном расположении духа, в каком способен находиться всякий, – род прозаический. Он всем доступный, хотя между тем может неприметно возвыситься до поэтического состояния и гармонии, по мере, как доведется к такому растроганному настроению душевному, до которого также может достигнуть всякий человек в душевные, истинные минуты.

Всем почти доступный

Он всем доступный, хотя между тем может неприметно возвыситься до поэтического состояния и гармонии, по мере, как доведется к такому растроганному настроению душевному, до которого также может достигнуть всякий человек в душевные, истинные минуты.

могущий непринужденно

Само собою разумеется; что как в том роде, так и в этом есть тысячи оттенков и ступеней, высших и низших, из которых одни даютс‹я› в удел только необыкновенным гениям, другие – счастливым талантам и наконец третьи – почти всем сколько-нибудь способным людям.

тысячи ступеней

Но тем не менее они составляют два отдельные рода человеческой речи.

В рукописи ошибочно: она

При виде красоты возбуждается в человеке чувство хвалить ее, песнословить и петь.

От прикосновенья к красоте

Хвалить такими словами, чтобы и другой почувствовал красоту им восхваляемого.

ее

Поэт только тот, кто более других способен чувствовать красоту творения.

Потому поэт есть

Потребность поделиться своими чувствами воспламеняет его и превращает в поэта.

После «превращает в поэта» было: В минуту же такого превращения она освящает и очищает самую душу, потому что самое желание заставить и других восчувствовать красоту божьего творения есть уже желание высокое, воспаряюще‹е› его и дающее [ему] силу. Два главные образа его действовани‹я› речи

Двумя путями передает он другим ощущения: или от себя самого лично, – тогда поэзия его лирическая; или выводит других людей и заставляет их действовать в живых примерах, – тогда поэзия его драматическая и повествующая.

И двумя

Двумя путями передает он другим ощущения: или от себя самого лично, – тогда поэзия его лирическая; или выводит других людей и заставляет их действовать в живых примерах, – тогда поэзия его драматическая и повествующая.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное