Глеб Носовский.

Как было на самом деле. Уленшпигель и Гулливер. Анти-евангелия XVI-XVIII веков



скачать книгу бесплатно

Следовательно, для научного исследования истории Уленшпигеля следует обращаться не к роману де Костера, а к самым ранним текстам якобы XVI века. В первую очередь, к Народной Книге якобы 1515 года. Так мы и поступим. Но пока все-таки немного задержимся на истории произведения де Костера.

Надо сказать, что рекламу фантастической поэме де Костера «Легенда об Уленшпигеле» сделали весьма шумную. Впрочем, не сразу. Дело было так. Мы цитируем. ««Легенда» БЫЛА ХОЛОДНО ВСТРЕЧЕНА СОВРЕМЕННИКАМИ. Лишь четверть века спустя (1893) вышло новое издание романа, но широкую известность он получил еще позже – в годы первой мировой войны» [857:3], с. 483.

То есть лишь в начале двадцатого века. Зато, начиная с этого времени, маховик рекламы стали раскручивать быстро. Вот как восторженно писал, например, Ромен Роллан в XX веке, в своем предисловии к роману де Костера [857:3], превознося его до небес.

«Историческое значение «Легенды об Уленшпигеле» Шарля де Костера огромно. Это произведение открыло бельгийцам новую родину… И в самом деле, «Уленшпигель» – явление исключительное. Но значение его бесспорно. От поэмы Шарля де Костера произошла бельгийская литература. 31 декабря 1867 года (выход в свет книги де Костера – Авт.) родилось сознание нации. На этом единодушно сходятся все писатели бельгийской земли.

«Это – ПЕРВАЯ книга, в которой наша страна обрела себя», – пишет Верхарн. «ЭТО – ФЛАМАНДСКАЯ БИБЛИЯ», – говорит Камилл Лемонье. «Это – КНИГА РОДИНЫ… Широкая Шельда, несущая в своих водах частицы нации и берущая свое начало в веках… Это – вся родина… Это вчерашний день, это завтра, это вся наша история…»

А Морис дез Омбио пишет: «Это – первая книга, в которой бельгийцы почувствовали вкус и аромат своей земли и своего племени… С ШАРЛЯ ДЕ КОСТЕРА НАЧИНАЕТСЯ СУЩЕСТВОВАНИЕ БЕЛЬГИЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ…»

Уже из-за одного этого «Легенда об Уленшпигеле» заслуживала бы почетного упоминания в истории европейской литературы. Но она значительное больше, она – великое произведение всечеловеческого искусства. Начало бельгийской литературы было положено рукою мастера. Журналист, бедный, безвестный, создал почти что на наших глазах памятник, способный соперничать с Дон Кихотом и Пантагрюэлем…

Кто такой Уленшпигель? … Один из тех героев – бродяг, обжор, плутишек, трусов, насмешников, распутников, писунов, жрунов, говорунов и пустобрехов… который облегчается, с шумом гадя на головы прохожих. Под именем Уленшпигеля он жил у двух очагов: германского и фландрского. Известны две его могилы: одна в Мельне, что около Любека (см. рис. 3 – Авт.), где он умер около 1350 года (якобы – Авт.); другая – у подножия огромной башни в Дамме, близ Брюгге; и на обеих могильных плитах начертаны одни и те же атрибуты: «Uylen Spiegel»…

Его (Тиля – Авт.) вольные шуточки служат как бы… маслом, на котором варят и шкварят в одном котле пряности и сальности… В течение пяти-шести веков народ, отведав их, облизывает себе пальчики (красочно живописует Ромен Роллан – Авт.).

В этой-то харчевне Рихард Штраус и набрался тех жирных запахов подливы, которые придают аромат его музыкальной поэме «Тиль»…

Он (Уленшпигель – Авт.) – ЗНАМЯ СВОЕГО НАРОДА. ОН – ЗНАМЯ И ГЕРБ СВОЕЙ НАЦИИ» [857:3], с. 5–7.

Хорошо видно, как набирала обороты пропагандистская машина, бурно рекламировавшая де Костера и Уленшпигеля.

На рис. 7 показана еще одна современная скульптура Уленшпигеля. На рис. 8 представлена одна из иллюстраций к Народной Книге об Уленшпигеле якобы 1515 года.


Рис. 7. Еще одна современная скульптура Тиля Уленшпигеля. Взято из Интернета.


Рис. 8. Иллюстрация к Народной Книге якобы 1515 года. Уленшпигель сидит в улье. Автор Hermann Bote. Взято из Интернета.


Надо сказать, что современные комментарии к истории Уленшпигеля иногда грешат замысловатой вычурностью и наукообразием, что затрудняет читателям вникнуть в интереснейшую суть. Вот, например, что говорится в научном труде [154:00].

«Как указывает М. Ю. Реутин, главный персонаж народных книг представляет собой достаточно сложный знаковый конструкт (Реутин, 1996), ix. Адекватно его можно скорее описать в терминах аристотелевской «Поэтики», нежели в терминах современных: например, его действие первично по отношению к нему самому, а сам он прилагается к своему действию лишь как точка, формально необходимый субъект, поскольку функции без аргумента не бывает. Подобная расстановка акцентов становится понятной опять-таки только в контексте ритуала. Карнавальный шут есть фетиш, то есть объективация, персонификация некоторых коллективных, субъективных, в конечном счёте, представлений. Стало быть, важен не столько шут, сосуд смыслов, сколько идеи, которые он выражает: гиперсексуальность, мудрость, физическая сила, и их реализация в шутовском антиповедении».

Вряд ли после таких «разъяснений» (по нашему мнению, они похожи на словоблудие) у кого-либо появится желание читать старинную Народную Книгу про Уленшпигеля. А ведь, как мы сейчас покажем, книга эта чрезвычайно интересна и бросает яркий свет на эпоху XII века и Реформации XVII–XVIII веков. Она показывает – кто, как и против чего боролся, какими средствами и приемами. Сегодня это нам полезно знать.

1.6. Девяносто три процента романа де Костера составляет выдуманная им история, будто Уленшпигель был революционером из народа, боровшимся с тиранией ужасно плохого императора Карла V

Итак, что выдуманного привнес де Костер в старинную историю Уленшпигеля? Очень много. Например, он изобразил Тиля как пламенного героя, восставшего против тирании «ужасно плохого» императора Карла V и его «еще более плохого» сына Филиппа. Пишут так. Считается, что среди «героев «Легенды» немало реально существовавших лиц (XVI века – Авт.). Историческую основу романа Костера составляют события Нидерландской революции и предшествовавших ей лет. Под именем Нидерландов в XVI в. разумелось не государство, которое сейчас носит это название, а гораздо более обширная страна… Нидерланды вошли в состав обширной державы германского императора Карла V из династии Габсбургов. Царствовавший и над Испанией Карл V, отрекаясь от престола, разделил свои владения между сыном и братом, и Нидерланды… оказались подчиненными феодальной Испании. Испанский король, жестокий и фанатичный Филипп II пытался… превратить ее в бесправную часть своей феодально-абсолютистской монархии. Экономические притеснения, национальный гнет и религиозные преследования привели в 1566 г. к взрыву, открывшему собой долголетнюю эпопею революционной борьбы» [857:3], с. 484.

Итак, Шарль де Костер придумал новый сюжетный стержень. Дескать, Тиль Уленшпигель был одним из главных революционеров того времени. Мол, он боролся против плохого Карла V и его ставленников. Но всё это – выдумка чистой воды. В старинных текстах, в том числе и в Народной Книге, о революционной деятельности Уленшпигеля против тирании Карла V нет ни единого слова. А поскольку 93 процента книги де Костера посвящено именно этой его фантазии, то с XIX века стали считать, будто Уленшпигель – это народный революционер XVI века. А отношение к революционерам в XIX–XX веках в некоторых кругах европейского общества стало положительным. Потому и образ Уленшпигеля, как «борца за народ», приобрел громкое звучание. Которого, повторим еще раз, абсолютно не было в исходной истории Уленшпигеля XVI века.

Напомним, что, согласно нашей реконструкции, знаменитый император Карл V – это отражение хана-царя XVI века – Ивана Васильевича IV Грозного – на страницах западноевропейских летописей, см. нашу книгу «Западный Миф», гл. 3. А «освободительные войны» XVI века на территории Западной Европы – это, на самом деле, мятеж западных провинций Великой = «Монгольской» Империи против центральной власти Руси-Орды. В итоге, начались Ливонские войны, которые был вынужден вести Иван «Грозный», защищая целостность Империи. В целом эти войны оказались для него неудачными.

1.7. Сегодня длительный успех истории Уленшпигеля представляется весьма странным. В чем тут дело? Неужели людей xvii – xviii веков так восхищали испражнения Уленшпигеля?

В общем, для Тиля – около четырехсот лет успеха. Который перешел потом в почтительное скучноватое уважение. Но тогда возникает резонный вопрос: а что же так восхитило читателей XVII–XVIII веков в балаганной истории этого якобы германо-фландрского плута, обманщика и бродяги? Неужели постоянно звучащая и одна из самых ярких тем этой «легенды», а именно, испражнения Уленшпигеля, описанные подробно, с большим вкусом и яркими деталями? Приведем пример, чтобы читатель смог составить собственное представление.

«А при епископе состоял один доктор, он мнил себя очень ученым и мудрым, за что придворные его недолюбливали. Этот доктор отличался тем, что не терпел возле себя дураков. Вот и говорит он епископу и его советникам: «При знатном дворе надо держать мудрых людей, а не дураков. На это есть много оснований». Рыцари и придворные отвечали, что мнение доктора неправильно…

Приходят после этого придворные к Уленшпигелю, и начинают с ним договариваться, и просят, чтобы он придумал хитрость, дабы доктор получил воздаяние за свою мудрость… Услыхав это, Уленшпигель сказал: «Хорошо»…

Вскоре он это придумал… перерядился и выдал себя за врача, так как доктор, состоящий при епископе, часто бывал нездоров и много лечился… И вот начинают они разговаривать, и доктор говорит лекарю (Уленшпигелю – Авт.), что если он поможет ему вылечиться, то получит щедрую плату. Уленшпигель ответил ему в таких словах, как это принято у медиков, и предложил доктору провести с ним ночь в одной постели. Так он якобы лучше поймет, отчего недужит больной. «Я хочу вам кое-что дать перед сном, от чего вы пропотеете, а пот покажет, что у вас за болезнь», – сказал Уленшпигель. Доктор выслушал все и поверил ему. Он улегся вместе с Уленшпигелем в постель, решив, что все, что ему сказал Уленшпигель, не иначе как чистая правда.

А Уленшпигель дал доктору СИЛЬНОЕ СЛАБИТЕЛЬНОЕ СРЕДСТВО, и доктор думал, что его от этого пот прошибет, он не знал, что это сильное слабительное. Уленшпигель же взял выдолбленный камень, ВЛОЖИЛ В НЕГО КУЧКУ СВОЕГО КАЛА и положил камень вместе с дерьмом на доски кровати между доктором и стеной. Доктор лежал ближе к стене, а Уленшпигель – с краю кровати. Так доктор лежал, и, как только повернулся к стене, ударила ему в нос вонь от дерьма, которым был начинен выдолбленный камень, и он был вынужден повернуться к Уленшпигелю. Но как только доктор к нему повернулся, Уленшпигель ПУСТИЛ ШЕПТУНА, ТАК ЧТО СРАЗУ ЗАВОНЯЛО. Доктор вновь повернулся к стене – снова вонью несет от камня. И так шутил Уленшпигель с доктором чуть не полночи. А тут еще стало действовать слабительное – быстро, сильно, без удержу, так что доктор ВЕСЬ ОБМАРАЛСЯ И ВОНЯЛ УЖАСНО.

Тогда Уленшпигель сказал доктору: «Почтенный доктор, как долго же воняет ваша испарина! Как вы себя чувствуете, так сильно потея? Ведь страсть как воняет»… Уленшпигель сказал: «Полежите тихо, я пойду достану огня, посмотреть какой у вас вид». Между тем, поднимаясь, Уленшпигель тоже НАЛОЖИЛ В ПОСТЕЛЬ и сказал: «Увы, мне стало плохо, это я от вас заразился». Доктор лежал и так занедужил, что мог с трудом повернуть голову. Он благодарил бога, что лекарь от него удалился, – теперь он хоть немного глотнул воздуха, ибо, когда он ночью хотел встать с постели, Уленшпигель его удерживал, не давая ему подняться, и говорил, что доктор должен сперва хорошо пропотеть. И вот теперь Уленшпигель встал, вышел из комнаты и убежал совсем. Между тем наступил день, и доктор увидел у стенки выдолбленный камень, ПОЛНЫЙ ДЕРЬМА, а доктор был так слаб, что испачкал лицо в нечистотах» [857:2], с. 172–173.

Надо признать, что этот сюжет – ярко пахнущий, запоминающийся. Написан талантливо. Причем подобных фрагментов «с дерьмом» в Народной Книге много. Ниже мы еще будем вынуждены вернуться к этому. Оказывается, такая яркая «вонючая» направленность Народной Книги отнюдь не случайна и интересна. Конечно, сегодняшние историки и восторженные писатели вроде Ромен Роллана уверяют нас, будто читатели XVII–XVIII веков искренне восхищались подобными «народными шутками». Таков, дескать, был «варварский стиль той грубоватой эпохи» и т. п. Усомнимся. Конечно, «тема навоза» далеко не единственная в Народной Книге про Уленшпигеля. Но она – одна из наиболее выпуклых. Неужели она столь долго повергала в восторг западных европейцев? Причем настолько, чтобы (как и в случае с Фаустом, Пантагрюэлем и Дон Кихотом) в Европе XVII–XIX веков об Уленшпигеле были написаны самые разные пьесы. А также ставились спектакли и балеты. И чтобы в XIX веке композитор Рихард Штраус написал симфоническую поэму «про Уленшпигеля». И чтобы в XX веке режиссеры продолжали ставить спектакли и кинофильмы об Уленшпигеле. Конечно, как мы объяснили выше, начиная с романа де Костера второй половины XIX века, восхищение Уленшпигелем можно частично объяснить выдуманной задним числом революционной деятельностью героя. Но ведь ранее XIX века ни о каком «революционере Уленшпигеле» никто ничего не знал. В XVII–XVIII веках восхищались ЧЕМ-ТО ДРУГИМ. Вот в этом мы и хотим разобраться.

1.8. Новая Хронология объясняет причины популярности истории Уленшпигеля

Скорее всего, истинная причина такой популярности была совсем в другом. В основе истории Уленшпигеля (как и Дон Кихота, Фауста, Пантагрюэля) лежало нечто иное, по-настоящему серьезное, а вовсе не детские и часто развязные анекдоты. Какие-то действительно крупные события, важные для тогдашнего средневекового мира, имевшие заметные социальные последствия, породившие сильные общественные течения, важность которых частично сохраняется до сего дня.

Обратимся к само?й Народной Книге. Берем в руки стостраничное издание и начинаем внимательно, не спеша, читать. И довольно быстро обнаруживается, что если понимать всё рассказанное буквально в современной интерпретации, то бесконечные унылые странствия Уленшпигеля наскучивают уже через несколько страниц. А ведь таких страниц около сотни.

Вот, например, «четвертая история рассказывает, как Уленшпигель уговорил две сотни парней разуть башмаки и сделал так, что из-за этого стар и млад друг дружке вцепились в волосы», с. 163. Или же как «Уленшпигель во Франкфурте-на-Майне обманул на тысячу гульденов евреев и продал им свое дерьмо под видом вещих ягод», с. 194. Или как «Уленшпигель с помощью лживой исповеди уговорил священника из деревни Риссенбрюгге отдать ему лошадь», с. 198.

И так далее и тому подобное. И всё в одном и том же затянутом шутовском ключе. Как и в случае со средневековыми описаниями Фауста и Дон Кихота, скажем прямо – полностью, строка за строкой, прочесть все сто страниц повести якобы XVI века об Уленшпигеле (при современном взгляде на нее) могли когда-то и могут сегодня только единицы. Но поскольку, как нам говорят, многие люди Западной Европы XVII–XVIII веков ИСКРЕННЕ ВОСХИЩАЛИСЬ этим произведением, хочется понять – что же так привлекало их? Может быть, привитый нам с детства взгляд на эту повесть неверен? И как только вопрос задан, ответ на него – в рамках Новой Хронологии – всплывает довольно быстро, и оказывается неожиданным и интересным. Но, повторим еще раз, для этого нужно опираться на результаты наших исследований, проясняющих общую картину древней истории. Без Новой Хронологии разобраться бы не удалось.

По-видимому, реформаторы XVII–XVIII веков восхищались тем, что потом, через некоторое время, было прочно забыто (а точнее, заставили забыть) и ушло в прошлое. Но что было актуально и вполне понятно западным читателям эпохи Реформации. И именно это понимание вызывало их бурные эмоции и восторги. А по прошествии многих лет забылось, обесценилось, потеряло остроту.

Здесь уместно напомнить, что ранее мы уже обнаруживали подобные средневековые агитационно-пропагандистские произведения. Как мы показали в книге «Доктор Фауст. Христос глазами антихриста», знаменитая история Фауста – есть не что иное, как анти-евангелие. То есть насмешливое и даже издевательское искажение истории Иисуса, направленное на раскалывание церкви и общества в эпоху западноевропейской Реформации. Той же разрушительной анти-имперской идее служил и объемистый развязный (местами даже тошнотворный) «роман» Франсуа Рабле «Гангартюа и Пантагрюэль».

Аналогично, некоторые знаменитые произведения Шекспира создавались, оказывается, с похожими агитационными разрушительными целями. В книге «О чем на самом деле писал Шекспир» мы показали, что такие выдающиеся шекспировские пьесы, как Гамлет, Король Лир, Макбет, Тимон Афинский, Генрих VIII, Тит Андроник (действие которых сегодня ошибочно относят в далекое прошлое и в неверные географические регионы) говорят, в действительности, о реальных и важных событиях XII–XVI веков, развернувшихся, в основном, в метрополии Великой Империи. То есть в Царь-Граде и Руси-Орде. Но потом об этом заставили забыть. А восхищение оставили, «законсервировали» и превратили в традицию. Грамотно предав забвению подлинную политическую суть дела. Напомним:

– Принц Гамлет – оказывается отражением Андроника-Христа (Андрея Боголюбского) и Иоанна Крестителя из XII века;

– Король Лир – это отражение хана Ивана IV Грозного из XVI века;

– Король Макбет – отражение евангельского царя Ирода из XII века;

– Тимон Афинский – отражение Иуды Искариота из XII века;

– английский король Генрих VIII – это снова отражение Ивана Грозного из XVI века;

– английская королева Екатерина Арагонская – отражение царицы-ханши Софьи Палеолог, жены Ивана III = IV Грозного из XVI века;

– английская королева Анна Болейн – это отражение Елены Волошанки = библейской Есфири из XVI века.


В частности, император Андроник-Христос, он же князь Андрей Боголюбский, отразился на страницах Шекспира под такими именами: принц Гамлет (в трагедии Гамлет), Макдуфф (в трагедии Макбет), философ Апемант (в трагедии Тимон Афинский) и Тит Андроник (в трагедии Тит Андроник).

Далее, как мы обнаружили в книге «Казаки-арии: из Руси в Индию», в Эпоху Реформации создали и разрекламировали образ «Корабля Дураков», над которым заставили потешаться всю Западную Европу. Тем самым, реформаторы осмеивали Великую = «Монгольскую» Империю (назвав ее Кораблем Дураков) и её правителей.

В одном ряду с этими известными произведениями находится и роман Сервантеса «Дон Кихот». Как мы показали в книге «Дон Кихот или Иван Грозный», роман Сервантеса создали как злобную насмешку над царем-ханом Иваном IV Грозным. Он правил Великой Ордынской Империей во второй половине XVI века, когда уже намечался раскол Царства. Более точно, Дон Кихот Сервантеса – это отражение того периода в жизни хана-императора Ивана Грозного, когда он стал Василием Блаженным. То есть заболел, отошел от дел, превратился в юродивого. Кроме того, напомним, что на страницах западноевропейских летописей Иван Грозный отразился также как знаменитый император Карл V. А в Библии – как царь Навуходоносор и как великий царь Артаксеркс. Тем самым, реформаторы XVII века, авторы пасквиля под названием «Дон Кихот», направили стрелы своей сатиры также и в устои Великой Империи. В качестве основного сюжета, вокруг которого «вращается» весь роман Сервантеса, взяли якобы безумие императора Ивана Грозного (Василия Блаженного), отразившееся в Библии как безумие царя Навуходоносора в конце его царствования.

Так вот, оказывается, в одном ряду с перечисленными произведениями находится и средневековая история Тиля Уленшпигеля. На основе Новой Хронологии удалось вскрыть истинную подоплеку этого сюжета. Результат таков. Повесть якобы XVI века об Уленшпигеле – это еще один вариант скептического анти-Евангелия. То есть, опять-таки насмешливое и даже издевательское искажение истории Иисуса Христа. Направлено на раскалывание церкви и общества в эпоху западноевропейской Реформации XVII–XVIII веков.

Сатирическая история Уленшпигеля (как и история Фауста) стала одним из оружий схватки на политическом поле мятежной Европы той эпохи. Реформаторы воевали с Великой Ордынской (Монгольской) Империей и раскалывали ее, пытались разрушить основы веры. Боролись за умы людей, за власть, за территории, за деньги, за имперское имущество. Дело было нешуточное. Проигравшие расплачивались своей жизнью. Именно этим объясняется распространенность пропагандистского сюжета «про Тиля», его актуальность на протяжении длительного времени, пока политические страсти в отколовшейся от метрополии Западной Европе не затухли в XVIII–XIX веках.

После этого история Уленшпигеля стала постепенно уходить в прошлое, сохраняясь лишь как часть культурного и общественного наследия XVII–XVIII веков. Поздние балеты и спектакли – это всего лишь слабые отголоски прежней борьбы. Суть дела была, в общем-то, забыта. Талантливый писатель Шарль де Костер в XIX веке частично возродил интерес к теме, создав красивое художественное произведение и выдумав, будто Уленшпигель был революционером, пламенным борцом за свободу фламандцев.

Из всего этого видно, что над реформаторскими проектами в XVII–XVIII веках работали грамотные и талантливые люди. Были затрачены немалые средства на зарплату, на создание, рекламу и внедрение в общественное создание большого числа разрушительных произведений, направленных на раскол Империи. Именно тогда было впервые по?нято, что бороться с Империей можно не только на полях сражений, но и пером, на бумаге, на страницах пропагандистской литературы. Завоевывали умы людей и направляли их мысли в нужное реформаторам русло. В этом преуспели. Поэтому, дошедшие до нас из тех времен и ЗНАМЕНИТЫЕ СЕГОДНЯ, – точнее, «сделанные знаменитыми», – произведения Шекспира, Сервантеса, Рабле, история Фауста, история Уленшпигеля, Корабль Дураков, и т. д. – создавались не просто так. Большинство из них исполняли важную агитационную политическую роль. Это была, так сказать, диссидентская литература эпохи раскола Великой Империи. Именно поэтому эти тексты потом объявили знаменитыми. А после победы Реформации, в XIX–XX веках их лукаво назвали гуманистическими произведениями, затушевав основную их функцию – пропагандистскую и воинствующую направленность. Окружили диссидентские книги ореолом значительности и гениальности. Но теперь объясняя эту «гениальность» уже не политической сутью дела, а, дескать, литературными достоинствами и размытой философской «общественной значимостью». Но эти сегодняшние объяснения фактически маскируют подлинную разрушительную роль этих текстов в эпоху Реформации. Включив «гениальные творения» в школьные и университетские программы, мятежники заставили последующие поколения европейцев послушно ими восхищаться. Причем, чем именно, вскоре стало в общем-то неясно. Отправив в забвение истинную роль этих текстов (причем, роль разрушительную), на первый план выпятили туманные демагогические «достоинства». В результате, образованные люди XIX–XXI веков с самого детства «знают», что, например, история Уленшпигеля «важна и интересна». Вот только на вопрос – чем именно важна и чем интересна, – ответить затрудняются. Причем эту книгу сегодня даже не читают. Времени жалко, да и очень скучно (якобы). А потому пускаются в туманную демагогию. Мол, ужасно захватывающе описаны плутовские выходки Уленшпигеля.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное