Глеб Ларин.

Честь имею



скачать книгу бесплатно

И князь поднял свой бокал, выпил, опустился в кресло и указал на дверь, показывая, что разговор окончен.

Когда военные вышли, прошли на выход к набережной, один из них вдруг сказал:

– А ведь он прав. Он убьёт Манина, и мы, как бы будем виноваты в этом!

И все, как по команде, остановились и переглянулись.

– Ничего, – проговорил один из них. – У нас еще есть пять выстрелов, и чья – нибудь рука станет рукой возмездия злодею.

5.

Двое из них играли в шахматы, а другие трое как бы наблюдали за ними, хотя и без особого взгляда было заметно, партия не складывалась. Все нервничали, но старались не выдавать и высказывать эту нервозность.

Прошло, более пяти часов, как стало известно, что Манин освобожден из – под ареста и Романцев немедленно вызван им для решения вопроса о сатисфакции. При малейшим движение и шорохе за дверями, друзья с надеждой смотрели на них, но никто не входил.

Романцев появился бесшумно, совершенно неожиданно и, не дожидаясь вопросов, устало опустился в свободное кресло.

– Что, Павел, ты нашел его? Что так долго? – набросились на него друзья.

– Да, – ответил Романцев. – Это ничтожный человек, конечно, знал, что мы будем его искать, и нарочно скрывался, а затем заставил два часа ждать приема! Но все решено, все решено, господа.

– Так что, мы теперь как бы обязаны вам, поручик? – сказал старший из офицеров и, указывая на небольшую корзину в углу, прибавил. – Друзья, ну – ка это на стол, я принес нечто совершенно для вас интересное!

Корзину поставили на стол, и крики восхищения наполнили комнату при виде изобилия и щедрости боевого товарища. Очень скоро все содержимое было разложено на столе и вино разлито в бокалы.

– Павел, дружище, – крикнул один из друзей Романцеву. – Хватит отсиживаться, мы все понимаем, ты устал, но ты должен подойти, ибо первый наш тост будет за тебя!

Поручик встал, однако к столу не подошел.

– Друзья мои, ваши хлопоты напрасны. К сожалению, я не разрешил вашего вопроса.

– Как? Почему?! – воскликнули все, сидящие за столом.

– Вот почитайте условия, – сказал поручик и бросил бумаги на стол.

Кто – то поднял их и стал читать, остальные окружили его плотным кольцом и тоже читали и тот, кто начал читать первым, вдруг вскричал:

– Боже мой! Боже мой!

Он отошел от стола, остальные, очевидно, дочитав бумаги, также отодвинулись от стола. Отчаяние и сожаление было написано на их лицах.

Они долго молчали.

– Семь метров! – сказал затем один из них. – Они будут стреляться с семи метров! Семь метров – это ведь верная смерть! Быть может, он это сделал из – за нас? Нам не нужно было говорить о своем вызове?! А теперь он не оставил нам никаких шансов!

– Нет, господа, – покачал головой поручик Романцев. – Анатолий не менял условий, они изначально были таковыми.

– Как, ты знал и молчал об этом?! Зачем? Ведь мы могли бы отговорить его! – сказал старший из офицеров.

– Граф, зачем вы говорите это? Кто из нас стал бы делать это? Мы все хорошо знаем Анатоля, он никогда бы не решился на то, от чего бы потом пришлось отказаться.

Ведь верно я говорю?

Все понимали, что он прав, и никто не возразил ему.

– Когда? – прервал тишину старший офицер.

– Послезавтра, на Сонном лугу, – ответил поручик.

– Ну, тогда у нас еще есть время проститься с другом, даже если его сейчас нет с нами. За стол, друзья!

Они сели и выпили, но каждый скрывал свой взгляд и исписанную в нем безысходность.

Потом они снова пили и снова молчали, и только Романцев сказал в отчаянии:

– Его нет с нами, и не будет! Судьба…

6.

Князь Михаил никогда не приезжал убивать своих противников рано. Он нарочно появлялся в последнее мгновенья положенного времени и своей самодовольной улыбкой как бы говорил противнику: «А вот он и я, твоя смерть! Я не опаздываю. Я всегда прихожу вовремя!».

Однажды он громко возмутился неровностями на площадке противника, дескать, ему на ней будет больно падать и умирать, и после столичные сплетники разнесли это как анекдот. В другой раз он также громко объявил, что его противник, которого он после тяжело ранил и увечил, напоминает ему муху, которую он пристрелил, тренируясь из пистолета.

Все это он делал, не только унижая противников, но и пытаясь подавить их волю и самообладание.

Но сегодня он прибыл на Сонный луг на более чем час раньше и с нетерпением прохаживался, оглядываясь вокруг. Князь почти искренне обрадовался, когда увидел, как подъехали все вместе остальные участники действия, но впал в отчаяние, узнав, что среди них нет Манина. Он попытался уговорить своего секунданта, попросить ему переговорить с поручиком Романцевым и заметно огорчился, что по подписанному условию он не может сделать это без разрешения противника, которого пока нет. И едва граф Манин появился на лугу, как князь тотчас потребовал, чтобы к нему подошел Романцев. Тот переговорил с Маниным и подошел к князю.

– Граф, вы должны понять меня правильно, – сказал князь Михаил, запинаясь, и оттого волнуясь. – Это дело может кончиться плохо для нас обоих! Разве это справедливо? Нужно что – то делать. Я согласен на все, что скажет граф, поговорите с ним. Поймите, мы ведь так еще молоды! Вы понимаете меня, граф?!

Граф Романцев поморщился, и видно было, как слезы возмущения наполнили его глаза.

– Я не могу этого сделать, князь, – едва сказал он.

– Как вы не можете?! – воскликнул князь Михаил. – Вы обязаны сделать это!

– Князь, граф предупредил меня, чтобы я не вел переговоры ни с вами, ни с вашими людьми на эту тему, – ответил ему Романцев.

– Граф, – горячо заговорил князь. – Вы христианин, вы обязаны сделать это!

Лицо Романцева стало белым, и он с трудом проговорил:

– Хорошо, я попробую. Но, думаю, ответ не принесет вам утешения. Что, княже, подыхать не охота? А я об одном жалею, что не могу собой прикрыть или встать на его место, только об этом. Прощайте, князь!

– Да как вы можете мне говорить так? – проговорил князь Михаил, но Романцев уже не слушал его и отошел.

Он подошел к Манину, сидящему на траве, склонился и что – то сказал ему. Манин похлопал его по плечу, взглянул в сторону князя и покачал ему головой, как бы говоря, что он не принимает его слов.

К князю подошли люди, они тоже говорили, дали пистолет и снова говорили, а он не сводил глаз с Манина, как бы пытаясь угадать, о чем тот думает.

Потом участники собрались вместе, переговорили и разошлись на свои места.

– Сходитесь! – раздалась команда, князь и граф Анатолий пошли навстречу к своим барьерам и судьбе.

7.

Государственный Совет подходил к концу. Все уже устали и с надеждой поглядывали на государя, который ходил вокруг стола, за которым восседали государственные деятели, и время от времени спрашивал нечто уж совсем мелкое, что говорило о том, что любопытство его иссякло и нужно уже заканчивать. И только самые опытные понимали, что, судя по поведению государя, его невнимание на ответы, которые он сам же задавал, кроется какая – то неудовлетворенность или желание высказаться о чем – то. Так и случилось.

Государь вдруг остановился, указал рукою одному из адъютантов, тот приблизился к столу, раскрыл папку с бумагами в руках и взглянул на него.

– Вот послушайте, – сказал государь, не оборачиваясь к столу. – Что мне намедни доложили.

Он кивнул головой, и адъютант незамедлительно огласил, написанное в бумаге: «18 августа сего года состоялись похороны офицера Н – кого полка, поручика, графа Манина Анатолия Ивановича. Смерть Манина случилось от его дуэли с князем Михаилом Петровичем Сумароковым, в которой они погибли оба. Однако, если похороны князя Сумарокова прошли почти незаметно, то на похороны графа Манина, напротив, собралось множество народа, среди которых были его сослуживцы, многие из дворян известные своим участием в неблаговидных обществах, пораженные республиканскими взглядами и прочие неблагонадежные люди разных сословий, из служивых, студентов и даже простолюдин. В толпе отмечались разговоры о том, что вызов Маниным князя Сумарокова случился в результате вызывающей жизни некоторых особ высшего общества, и что смерть первого есть трагедия для страны и укор существующей власти. Были и откровенные высказывания о необходимости смены государственного управления, конституции и прочая. Особым надзором за присутствующими установлены возмутители порядка и их принадлежность к следующим тайным обществам и посещение ими известных салонов…»

– Хватит, довольно! – остановил адъютанта государь.

Адъютант закрыл папку с поклоном и вернулся на свое место.

Государь еще раз прошелся вдоль стола и заговорил:

– Я знал князя Михаила, знал и верил ему. И что же, оказалось он совсем не тот человек, которого я знал! Почему я узнал это только тогда, когда произошло это несчастье. Почему погиб этот достойный наш подданный граф Манин? Ради чего?! Вы, все вы, не говорите мне правды. Я не знаю правды о народе моем. И эти похороны? Все это говорит о том, что вызов поручика – это не просто вызов князю Михаилу! Это вызов вашему поведению в нашем государстве, вашим низменным чувствам и желаниям! Но в чем я виноват перед вами? В чем?! Что желаете вы? Почему испытываете терпение народа моего? Кто будет отвечать за дела ваши? Вы все знаете, я ответчик за народ мой перед богом. Но вы желаете, чтобы он сделал вызов мне?!

Все молчали. Князь Сергей Андреевич спиной чувствовал за собой дыхание государя, отчего ему казалось, что все сказанное касается только его одного.

Но он был не прав, каждый, кто был в зале, думал о том же, и все ждали, с кого же государь начнет, когда перейдет на личности.

Но государь, неожиданно для всех, в чувствах, отвернулся от стола и быстро покинул зал, чего с ним никогда не случалось.

Вельможи, молча, не глядя друг на друга, также стали расходиться.

Чувство беспокойства покинули князя Сергея Андреевича и, спускаясь по главной лестнице, он вернулся в мыслях к покойному племяннику своему: «Ах, Михаил, Михаил! Сколько раз я повторял тебе – нажми на курок на секундочку раньше, чем надо! И никто не поймет потом, что так было! Ведь ты всегда помнил об этом, и все было славно. Что случилось теперь?»

8.

Эта история вскоре забылась. В свете всегда искали новых развлечений и сплетен, а их всегда было предостаточно, да и дуэли, впрочем, никогда не прекращались. В России они были предостаточными, несмотря на то, что в них она потеряла двух великих поэтов и множество молодых жизней, принесших скорбь многим семьям и обществу. Проходящая жизнь как бы сглаживала и это ужасное явление.

Мало кто знает, что только брат государя, занявший после него трон российский, вернулся случайно к этой истории.

Однажды, перечитывая дневники предшественника своего, в которых питал государственную мудрость, он прочитал историю этой дуэли, которую тот описал в подробностях и имен ее участников. Что – то в них показалось ему знакомыми, и наутро он приказал принести списки людей декабрьских событий во время восхождения своего на престол. И он нашел в этих списках имена всех пятерых друзей графа Манина, ныне осужденных по этому делу.

– Вызов состоялся! – воскликнул государь, не сдержав своих чувств, чем удивил адъютанта, принесшего бумаги. – Но они, слава богу, промахнулись в меня!

«И все – таки, как был прав Александр, – думал он далее. – Когда говорил об этом вызове. И эта зловещая цифра – пять! Их было пятеро тогда, и пятеро казненных после декабря! Нет, это мистика! Никому не позволено поднимать руку на помазанника божьего, никому!».

Но зловещий рок уже не переставал преследовать его фамилию, и спустя более полувека состоялся новый вызов и бомбою злоумышленника был убит его сын, Александр Второй. Тогда, в отместку, на эшафот снова поднялись пятеро, чтобы устрашить смертью своей всех тех, кто помышляет новые вызовы. И среди них женщина – Софья Львовна Перовская, не просто взмахнувшая платком, призывая к цареубийству, но и руководившая всем этим.

Однако Россия не та страна, в которой можно было кого – то запугать. Были новые вызовы и новые жертвы. Их снова было пять во главе с Александром Ульяновым, тем самым, чей брат Владимир продолжил его дело до тех пор, пока, наконец, не были расстреляны в Ипатьевском доме безвинные жертвы, последние наследники дома Романовых и не осталось и следа от несчастной царской фамилии. Их тоже было пятеро и им пришлось взойти на эшафот, куда в прошлом отправляли своих врагов их предки. Так закончилась эта дуэль, которую начал еще в далеком прошлом поручик Манин.

И, пожалуй, был прав Александр Павлович, некогда первый гражданин государства Российского, что нет ничего хуже, чем вызов от собственного народа…

Семнадцать

– Поберегись, барин! – крикнул кто – то, но лошадь под всадником отступила сама, мимо солдаты протащили повозку со сломанным колесом.

Все вокруг находилось в каком – то перемещении, с трудом верилось, что этот полк армии Тормасова находится на отдыхе после многодневного марша отступления. Некоторые отдыхали у костров, другие обстирывались и вывешивали белье на кустарниках или просто раскладывали на траве. Многие купали коней чуть ниже по течению в небольшой речушке. Их голые тела сновали вдоль и поперек их четвероногих товарищей. Иные чинили одежду, а все больше упряжь.

И все это видение бурлило, говорило и шумело, словно небольшой город в большой праздник, благо и священник рядом, а желающих, кого утешить и благословить было, хоть отбавляй. После нескольких стычек с французами, при виде ужасных потерь, многие стремились причаститься и приготовить душу свою к неизвестности.

Всадник, пропустивший сломанную повозку, курьер из штаба, напрасно пытался разглядеть в этой толпе кого-нибудь из офицеров. Но помощь пришла внезапно сама.

– Кого вы ищите, сударь? – обратился к нему внезапно появившийся капитан не совсем опрятного вида, но услужливо оказавший честь и внимание.

– Капитан! – обрадовался ему бравый адъютант и тут же остановил коня среди бродячей толпы, которую старательно объезжал, словно они могли испачкать его. – Будьте любезны, подскажите, где ваш командир, у меня к нему срочное донесение!?

– Нет его! – ответил капитан. – Он и другие старшие офицеры только что убыли в сторону возможного появления противника, чтобы, если нужно, дать ему сражение!

– Какое сражение? – изумился адъютант. – Нам ничего об этом неизвестно!

Если бы адъютант был человеком опытным, он, конечно, догадался бы, что капитан давно приметил его, а его часто моргающие глаза говорят не о том смущение, которые испытывают люди, разговаривая с высокими особами, а о житейской хитрости.

– Видите ли, сударь, всякое бывает, – продолжая моргать, ответил капитан, понимая, что он переборщил со сражением с французами силами своего полка. – Как говорил Ганнибал, нужно быть всегда готовым и тогда тебя ждет победа.

И здесь он с облегчением увидел, что эти слова дошли до самого сердца адъютанта, который, как и он, не знал, говорил ли такие слова великий полководец, но для него стало очевидно его миссия весьма своевременна.

– Не будет никакого сражения, капитан! – сказал важно адъютант. – Вот вам пакет с приказом о немедленном отступлении вашего полка по этой же дороге. Передайте его командиру, как только он появится, а мне еще нужно успеть в другое место!

Он передал пакет, махнул рукой, показывая, что разговор окончен, развернул коня и вскоре исчез среди толпы в том же направлении, откуда появился.

Смышлёный капитан взглянул на пакет в руках, засунул его бережно за борт мундира, обернулся, пригляделся и крикнул:

– Семенов! Звонарь построение! Срочное!

И через минуту зазвучал над этими местами сигнал, который прервал мгновенно весь этот разумный, и только не для сведущего человека непонятный беспорядок.

2.

Едва прозвучал сигнал штаб – трубача, как этот казавшийся неуправляемый хаос, сразу стал приходить в какой – то единый порядок. Исчезли в мгновенье ока белое белье и голые тела на реке, стало тихо вдруг, лишь слышны стали отрывистые и всем понятные команды. Капитан, приказавший дать сигнал, тем временем отыскал, каким-то особым чутьем среди всей этой кутерьмы, нужного ему солдата и спросил:

– Ты где барина оставил?

– А вот в том лесочке, на поляночке значит, – ответил солдат.

– Так вот, – сказал ему капитан. – Давай туда и передай им этот пакет. На словах скажешь, что приказано немедленно отступать, и мы уже выступили, пусть догоняют!

– Да как же? – спросил солдат. – Нам велено было все приготовить, затем убираться и не появляться там!

– То не тот случай, – проговорил капитан. – Ты понимаешь, мы уходим! Давай бегом, я тут главный и за все в ответе!

– Как не понять! – ответил солдат и был таков.

Когда подъехал к лесу, где оставил господ офицеров, он оглянулся и увидел, как последние колонны полка исчезают из виду.

Одному в лесу было жутковато, стараясь не оглядываться, солдат без устали пришпоривал коня.

Он уже внутренне припоминал, что место, где с другими солдатами, приготовил место для трапезы господ, совсем уже близко, как это предчувствие подтвердилось совсем неприятными для него звуками. Мгновенно остановив коня, солдат понял, что слух не обманул его. Со стороны поляны были слышны нечастые выстрелы, звон сабель и отчаянные крики дерущихся.

– Господи! – осенил себя солдат. – Неужто французы напали на них!?

Руки его сами собой потянули поводья повернуть коня назад, но страх не исполнить приказ, а еще более страх, что он не сможет доложить о действительной картине происшедшего, заставили остановиться, сойти с коня и, привязав поводья к дереву, медленно продвигаться к месту баталии.

Чем ближе солдат продвигался к цели, тем чаще раздавались выстрелы, отчаяннее звенела сталь клинков, но голоса от этого почему – то становились не страшней, а все больше как – то даже радостней. Он осторожно отодвинул ветки кустарника перед самой поляной, увидел перед собой привычную для себя картину кутежа господ офицеров, которую красочно дополняли стрельба из пистолетов по пустым бутылкам и отчаянное фехтование пара на пару. Причем все это делалось с таким азартом, что стреляющие делали это, ничуть не дожидаясь, когда уйдет в сторону тот, кто ставит бутылки, обрызгивая его осколками стекол, а фехтующие успели нанести друг другу пару царапин, что окрасило их белые сорочки в ярко – красный цвет, еще больше будоражило воображение боя. Остальные участники застолья бурно поддерживали действующих лиц, не забывая опорожнять бутылки, дабы было во что стрелять, палили в воздух, выражая этим свое соучастие в происходящем.

Облегченно вздохнув, солдат пригляделся, где его хозяин, наблюдая за ним, дожидался, когда тот сможет его увидеть и приоткрыл себя из – за кустов. Полковник, действительно, увидел его, чему очень изумился, так как за десятилетие службы солдат никогда не осмеливался ослушаться его. Понимая, что этому могла быть причина, он пошел навстречу солдату, что не осталось без внимания остальных господ, и они также обратили на них свои взгляды.

– Что случилось, Савелий? – спросил молодой полковник, не по годам командовавший полком.

– Так вот, господин полковник, – пролепетал солдат. – Как ни есть приказ об отступлении. Капитан Шатров приказал мне доставить, а на словах передал, что они уж выступают, чтобы вы догоняли их немедля.

Он протянул полковнику пакет, тот принял его и, не вскрывая, помахал перед собой. Из рядов господ офицеров выступил один из бывших фехтующих. Это был любимец и друг полковника.

– Господа! Вы слышали, снова отступать?! И это в мой День Ангела! А я не желаю отступать! Слышите, господа! Неужели этот день мне запомнится отступлением!?

Все молча слушали это, смотрели на полковника. А тот спешно подошел к нему, обнял друга своего, а затем сказал:

– Друзья! Отступление отменяется! Мы еще успеем вернуться! Савелий, – обратился он к солдату. – Возвращайся и скажи, мы догоним полк! Ступай!

Савелий хотел что – то сказать, только тут снова началась пальба, и никто уж никого не слушал. Всем хотелось праздника, и он продолжался.

3.

Праздник закончился ночью. Все сидели в седле, и их укачивало: или от выпитого вина, или от усталости.

Кони неспешно мерили свои шаг, а всадники передавали друг другу оставшиеся бутылки недопитого вина, а если кто из этой цепи не мог этого сделать по той причине, что дремал, то всадник с бутылкой пропускал его вперед и передавал бутылку следующему. К утру выехали из леса. Но густой туман так укрыл землю, что они с трудом нашли дорогу и с облегчением двинулись по ней, продолжая свою сладкую дремоту в седле, заменяя друг друга впереди по мере возможности. Так продолжалось долго или просто кому это показалось, но туман не отступал, а дорога все длилась и длилась. И когда, наконец, услышали шум идущего впереди арьергарда, то все как – то ожили, стали приводить себя в порядок. Вскоре шум этот окружил их со всех сторон, и им стало ясно, что они вот – вот вступят в движение своего полка. Все они, молодые и красивые, сплотились вокруг, дабы предстать перед своими солдатами во всей красе.

Порывы ветра стали разгонять туман. От просветленности этой стало не только немного видно вокруг, но и слышно. И поскольку голоса стали раздаваться со всех сторон, полковник поднял руку, всадники остановились, дожидаясь очередного порыва ветра, для того, чтобы увидеть, куда им идти. И ветер дунул: раз и два, а потом и три. Туман окончательно рассеялся и семнадцать увидели, что они находятся посреди французских войск.

Увидев русских всадников, французы остановились, и семнадцать стояли тоже.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6