Глеб Бутузов.

Приношение Гермесу



скачать книгу бесплатно

Приношение Гермесу. Основы алхимического мировоззрения. – Москва-Воронеж: TERRA FOLIATA, 2011. – 216 с.


© Глеб Бутузов, 2011

© TERRA FOLIATA, 2011

* * *

Предисловие

Во времена, когда высокий профессионализм уравновешивается повальной некомпетентностью, трудно отыскать достоверное знание в области, где высокомерие и преклонение перед авторитетом в равной степени неуместны. Искатель, привлечённый зовом или чарующей мелодией своего внутреннего пространства, во внешнем пространстве сталкивается с тысячей полок, заставленных тысячами книг, каждая из которых обещает удовлетворить влечение, но не способна это сделать. Если искатель неумел, количество книг растёт, обещания, заключённые в них, усиливаются вместе с его жаждой, становясь щедрее. Искатель хватает самую щедрую книгу и горько разочаровывается, потому что сталкивается с самим собой, бедным и алчущим. Умелому искателю достаточно нескольких своевременно открытых книг, одна из которых, мы смеем надеяться, находится перед ним.

Книга называется «Приношение Гермесу». Первое слово в названии указывает нам на отношение автора к своему труду; второе – на адресата. И это – не читатель, а бог в крылатых сандалиях, лукавый покровитель путников, разошедшихся по земле в поисках небесных примет. Читатель, если пожелает, может стать попутчиком автора, взявшегося совершить приношение тому, кто сам способен взять всё без спросу. Ироничный бог, безусловно, оценит этот герметический жест автора, не ищущего выгоды и признания – приношение себе, однако совершающего приношение Гермесу в полном соответствии с той бескорыстной традицией, введение в которую и представляет эта книга.

Но, прежде чем читатель продолжит путь с автором, следует сказать несколько слов об особенностях этого пути. Стойким заблуждением является представление о том, что герметическая философия, магия и алхимия касаются сфер, далёких от реальной жизни. Так заблуждаются, и те, кто вовсе не считают наш предмет достойным внимания, полагая его лженаучным, и те, кто рассчитывают с помощью него приобщиться к неким тайным древним знаниям, доступным лишь избранным в среде избранных. И хотя Царское Искусство принадлежит немногим, касается оно вполне бытовых вещей, в то же время, ускользая от общепринятого способа их мыслить. Дело в том, что, познавая предмет, мы, обычно, теряем к нему интерес, возвышаясь относительно него в собственных глазах, и, наоборот, относимся почтительно и заискиваем, когда предмет поражает нас загадочностью и сложностью. В первом случае, мы убиваем ценное в предмете, во втором – наделяем предмет не принадлежащей ему ценностью. Такое познание превращает любое знание, или в набор банальностей, или в площадку для демонстрации спеси. Герметический способ мыслить является движением в противоположном направлении, он оживляет банальное и воссоздаёт предмет в жизненной силе и истине, демонстрируя жертвенность.

Поэтому, если читатель, мало знакомый с герметической философией, начнёт искать в ней секрет изготовления золота и удовлетворять прочие утилитарные интересы, он с самого начала ничего не поймёт, поскольку будет иметь совсем не подходящий для этого способ мыслить. И по той же причине ничего не поймёт в герметической философии читатель хорошо знакомый с ней, если он почитает небанальным только то, что ещё не вошло в его «алхимическую коллекцию».

Обозначенный нами общепринятый способ мыслить часто упоминается автором в контексте «современной парадигмы» или «современного научного мировоззрения» и противополагается герметико-алхимическому учению. Для того чтобы у читателя не сложилось впечатление, будто автор отрицает науку и современность как таковые, следует различать собственно науку, представление о ней в научной среде и представление о ней современного обывателя, а также понимать, что речь идёт о разнице подходов. Обыватель привык воспринимать научные достижения и открытия как триумф образа мыслей, к которому он, якобы, имеет причастность. Однако, если он возьмётся высказать свои соображения по поводу научных проблем в научной среде, то вызовет лишь смех и недоумение. Но и от научной среды ещё очень далеко до научных открытий, которые делаются, как известно, людьми неординарными по отношению к ней. Затасканная тема так называемой гениальности великих учёных мешает нам разглядеть очевидный факт: подлинная наука и научное мировоззрение – это совершенно разные вещи.

Так в чём же состоит особенность современного научного мировоззрения, диктующего нам свой способ мыслить? Можно обозначить его как движение от простого к сложному, при котором простое воспринимается, как менее совершенное, теряющее ценность и интерес, а сложное – как более совершенное, заключающее ценность и интерес. То же самое, но с другой стороны, оказывается сведением к простому. Соответственно, как только сложное раскладывается на простое, оно тут же перестаёт быть интересным, актуальным, востребованным, то есть, теряет свои первоначальное качество и ценность. Но что значит разложить на простое? Это значит обнаружить такую систему однозначных соотношений, в которой, в перспективе, исчезают, и объект, и субъект. И тогда, на практике, вместо, например, любви, мы имеем набор химических реакций. Если бы такое разложение совершалось без потерь (герметический путь), то мы бы не испытывали никакого разочарования по этому поводу, химические реакции содержали бы в себе всё то, что мы имеем в любви. Но мы, всё же, испытываем разочарование, ведь химические реакции для нас просты и менее совершенны. При этом некоторых из нас удивляет, как какой-нибудь учёный умудряется находить радость в изучении скучных химических реакций, а дело просто в том, что пространство индивидуального взаимодействия, в котором он их производит, оказывается более герметичным, чем наше, в нём меньше качественных потерь. Здесь мы и вступаем на землю алхимии.

Разумеется, в жизни учёных, поэтов, музыкантов, художников, героев и представителей любых других видов деятельности, в которой может быть осуществлён творческий акт, случается прорыв в герметическом направлении, но он редко осознаётся ими в самостоятельном русле герметической традиции. Герметическая практика, если это сознательный путь, требует полной самоотдачи и совершается непрерывно, в том числе и во сне, в течение всей жизни и в отношении всех вещей, с которыми сталкивает жизнь. Движение от простого к сложному тоже составляет предмет герметики, но в обратном по сравнению с научным мировоззрением ключе. Простое – это Единое, а сложное – его манифестация. Единое, становящееся Многим – ключевой момент Делания, поскольку возвращает алхимика к началу Творения, где он воссоздаёт себя заново. Простое здесь не может потерять ценность, иначе потеряет ценность всё остальное. Но и всё остальное не может потерять ценность, потому что тогда потеряет ценность простое. Иными словами, мы лишим смысла манифестацию, сведя её к Единому, и обессмыслим Единое, сведя его к собственной манифестации. Сила, заключённая в потоке манифестации или эманации Единого называется Меркурием. К Меркурию прибавляются Сульфур, как индивидуация, и Соль, как её носитель. Эти трое составляют Материю Делания, данную нам в загрязнённом состоянии и нуждающуюся в очищении. Они присутствуют во всех вещах и событиях, условно называемых внутренними или внешними по отношению к субъекту, хотя такое деление для герметической философии вовсе не является принципиальным, но различать в чистоте Меркурий, Сульфур и Соль – задача весьма трудная. Здесь мы предоставляем читателя водительству автора, который является редким примером проводника, заслуживающего доверия в этой области.

Необходимо учесть, что, хотя герметическая философия и алхимия используют строгий язык, этот язык не создаёт фиксированной системы понятийных догм или инструкций, которые можно было бы расшифровать, или без потерь перевести на другой язык, или научить им любого желающего. Читатель уже догадывается, что это связано со спецификой способа мыслить, принятого в герметике. Для неё нет, ни идеального, ни реального, ни материального, ни виртуального, ни духовного, ни современного, ни традиционного, ни плохого, ни хорошего, как законсервированных понятий. Понятия создаются самим практикующим на основе опыта, который он получает в процессе Делания, а вовсе не перенимаются в готовом или привычном виде. Напротив, готовые привычные понятия, впитанные, что называется, с молоком матери, следует разрушить, причём, можно это сделать, и с помощью анализа, и с помощью вдохновения, тем более что анализ и вдохновение не являются готовыми методами для алхимика, так как в основе своей подвергаются тем же операциям, имеющим в алхимии свои специальные обозначения. И, действительно, это, зачастую, именно обозначения, знаки, символы, образы, а не слова. За выращенными на земле или сотворёнными в огне собственной души понятиями, тянутся вверх заново созданные структуры смыслов: обычная вода – вода, текущая вниз; обычный огонь – вода, текущая вверх, и, таким образом, мы начинаем уже говорить о совсем другой воде, Меркурии философов, двояко растворяющем грубое. Он разрушает привычные понятия и вымывает грязь рыхлой Земли; он создаёт поэзию и облагораживает огнём твёрдые Металлы. Взятые из обычной жизни и языка, привычные понятия преобразуются вместе с Делателем, и затем, преображённые, фиксируются им с помощью подходящего, то есть, алхимического языка.

Итак, если мы брезгуем вещами нашего мира, находим их банальными, то это только потому, что мы не в состоянии облагородить их, пользуясь нашим Меркурием. Да и как можно облагородить то, к чему боишься даже притронуться. Камень философов часто лежит в грязи или выставлен всем на потребу. Современные драконы прячутся под масками повседневных обязанностей, бытовой лжи, рутины, мелких страхов, привязанностей, дел, которые вечно остаются на потом… И, поистине, современный человек предпочитает мечтать о сражениях с драконами, нежели браться за сражения с ними в своей повседневной жизни. Поэтому героев, по-прежнему, единицы. Наблюдая себя со стороны в зеркале этого мира, мы видим, как скверно то, что находится ближе к нам и более подвластно нашей воле; затем мы расширяем обзор, уходим за пределы грязного города куда-нибудь в неосквернённые ещё леса, видим чистые реки, моря и, ещё дальше, планеты, верно свершающие свой ход, которые, если мы обратим внимание в глубину, оборачиваются столь же постоянными и непримиримыми металлами, а за ними – звёздную твердь и центр земли. Устремляясь до конца в пространство вселенной, мы, наконец, оказываемся в точке, откуда брошен наш взгляд, и это самое неподвластное нам место.

Мы связаны с ближайшими вещами и смыслами, которые легко поддаются воздействию разделяющей и соединяющей их воли. Здесь у нас, обычно, царит беспорядок, но и порядок легко достижим. И мы фундаментально связаны с планетами и металлами нашего единого мира, где порядок начинает составлять нашу судьбу без участия нашей воли, а беспорядок мог бы уничтожить основу нашего пребывания в этом мире, наше тело, да и сам мир. Вот почему алхимик, работая с металлами, преодолевает власть небесных сфер и судьбы, возвращаясь к себе, оплодотворённому ими и оплодотворившему их. И вот почему путь алхимика столь опасен и может закончиться саморазрушением. Есть и другие «порядки», в которых обретается Материя Делания: природа повелевает нам спать, тем самым, каждый раз совершая в нас операцию растворения, но мы редко сознаём то, что именно оплодотворяет нас в этом сугубо личном опыте; природа повелевает нам стареть, фиксируя наш дух и психику и, в то же время, растворяя жизнь нашего тела, делая его формы более сухими и точными, либо, наоборот, размытыми и дряблыми, в зависимости от того, как проявлен Меркурий. И во всех этих порядках призван действовать алхимик, чтобы спасти себя.

Мы не смеем более задерживать читателя вводными рассуждениями и предоставляем его водительству автора, который совершит с ним путешествие значительно более далёкое и богатое. Книгу стоит читать в порядке оглавления, поскольку то, что создано герметическим автором позже, призвано лучше разъяснить то, что было создано раньше. Начнём с кроткой и целомудренной повести Orsa Alchemica.

Целестин

Orsa Alchemica
Герметическая повесть

 
Sous le feu du soleil, ? la lueur de l’ourse,
Le p?lerin gravit des sentiers sourcilleux.
Mais, parvenu enfin au terme de sa course,
En un jardin secret, il trouvera la source,
La grenade et la rose et le temple d’un dieu.[1]1
Пусть Солнца огонь и Медведицы светВедут пилигрима в таинственный сад,Тропинкой крутой, где теряется след,Но, путь совершив, он откроет секрет,Источник и розу, и храм, и гранат.Клод Лорреи (Пер. Юрия Целищева).

[Закрыть]

 
Claude Lorrey

I

Мистер Абрахам, преподаватель статистики в Лондонском университете, а также втайне страстный алхимик (двуликий Янус нашего «я» иногда демонстрирует удивительные сочетания), сидя за письменным столом у себя дома и отодвинув в сторону клавиатуру компьютера, уже около получаса обдумывал послание студенту, на удивление ясно мыслящему молодому человеку, который этим утром отличился тем, что, рассуждая о статистических методах, упомянул алхимию в качестве аргумента, каковой, по его мнению, свидетельствует в пользу их ограниченности. Негромкий смешок пронёсся по аудитории; студент смутился и, скомкав своё выступление, сел на место. Мистер Абрахам, как и положено опытному преподавателю, сгладил неловкость сарказмом, недостаточно едким всё же, чтобы задеть самолюбие студента, и без лишних слов перешёл к новой теме. Однако с того момента на душе у него было неспокойно; в голове, произносящей лекцию с привычностью рук, занятых вязальными спицами, крутилось множество разнообразных мыслей, словно поднятые ветром осенние листья. Самым большим красным пятиугольником, конечно, была мысль, что налицо все признаки невозможного: в Лондоне, онтарийском городке на триста пятьдесят тысяч жителей, ему встретился человек, который демонстрирует знакомство с древним искусством и явно имеет предпосылки к тому, чтобы рано или поздно стать его последователем. Эту мысль хороводом окружали мысли помельче и менее приятные: как в таких обстоятельствах поступить ему, Абрахаму? Имеет ли он полномочия – да и желание – помочь молодому человеку? В герметическом мире не бывает менторов и учителей, есть только родственные души: все идущие – братья друг другу, дети Гермеса, а также того, в ком наиболее полно Гермес воплотился. Пожилой преподаватель привык жить размеренно и отчуждённо и не был готов к появлению взрослого сына, который к тому же не знает об этом и неизвестно как воспримет заботу, проявленную посторонним. С другой стороны, нельзя оставить без внимания неосторожные слова молодого человека, не сознающего, что подобные идеи следует держать при себе или как минимум не высказывать их в академическом сообществе, поскольку результатом такого поведения будет лишь слава «странного малого» и проблемы с трудоустройством. Кроме того, несмотря на обнадёживающую перспективу, в своём понимании герметизма этот студент всё ещё цепляется за крюки и верёвки современного научного видения мира, да и саму алхимию считает «прикладной наукой»… Мысль остановить его после окончания лекции, чтобы изложить свои соображения на этот счёт, была тут же отброшена профессором, поскольку он не имел ни малейшего представления, как начать разговор, и чувствовал, что может отпугнуть молодого человека неожиданными откровениями. Так было принято решение подготовить письмо, однако что именно писать и даже как обратиться к студенту, он пока не знал. Пытаясь нацарапать засохшим пером на чистой библиотечной карточке рожицу, мистер Абрахам пришёл к выводу, что обращаться к студенту по имени в данном случае было бы неуместно, поскольку эта тема не имеет отношения к университетским занятиям, и предполагаемое послание, по сути, не будет написано от имени преподавателя. Кроме того, о чём следует сказать в первую очередь? Предупредить о возможных неприятных последствиях открытого упоминания алхимии, привести несколько примеров? Слишком безыскусно, типичное стариковское ворчание, ни один молодой человек не станет читать дальше первого абзаца… «Нужно начать сразу с чего-то очень сильного, чтобы тут же привлечь внимание читателя», – подумалось Абрахаму. Он попробовал мысленно составить красочное описание вещего сна, приснившегося ему как-то весной несколько десятилетий назад, когда он ещё не помышлял ни о каких тайных науках: освещённое языками пламени подземелье, наряды жрецов, оживший урей на головном уборе каменной статуи фараона… Штрихи на библиотечной карточке стали складываться в незнакомое лицо. Профессор вздрогнул и, бросив ручку на стол, с некоторым усилием стёр образы давнего сна с экрана воображения. При этом освободившееся место тут же занял блеклый контур некоего человека в больничном халате, сосредоточенно пишущего что-то огрызком карандаша – персонаж прочитанного прошлой осенью переводного русского романа. «Чего доброго, ещё примет меня за сумасшедшего или старого маразматика, – подумал он. – Ладно, начну с начала. Судя по всему, Айзек (таково было имя студента) знаком с алхимической классикой и ему должно быть известно, как герметики обращаются друг к другу». Вздохнув, он придвинул к себе клавиатуру и набрал следующий текст:


«Дорогой Филалет!

Утверждение, будто узкая специализация составляет серьёзную проблему современной жизни, скорее банально, но при ближайшем рассмотрении демонстрирует противоречие. Безусловно, привязанность к одному и тому же специфическому аспекту человеческой деятельности, превращение его из составляющей повседневной рутины в рутину как таковую, а, в конце концов, и в саму жизнь за пределами физиологических процессов, обедняет человека, лишает его широкой перспективы, делает ограниченным и скучным; максимальная погружённость сознания в любой предмет – финансы, программирование, электромеханику – столь необходимая для достижения успеха в современном специализированном обществе, согласно традиционному взгляду на вещи, приводит к слиянию этого предмета с субъектом, в результате чего появляются хорошо знакомые нам люди-деньги, люди-компьютеры, люди-автомобили и другие андроиды, кои в большинстве своём составляют современный социум. Однако на такое банальное замечание любой из специалистов даст не менее банальный ответ: «Зачем тратить свои силы на что-либо ещё, если моя специальность даёт мне возможность есть, пить и развлекаться в свободное время? Зачем занимать это самое драгоценное время какими-то бесполезными вещами, которые ничего не прибавят мне из того, что необходимо для жизни?» Возразить тут особенно нечего, поскольку в пределах современной парадигмы «широкая перспектива», «воображение» и подобные понятия, даже если воспринимаются не совсем как пустой звук, ни в коей мере не относятся к жизненно необходимым вещам, ибо сама эта «жизненная необходимость» определяется наполнением, каковое понятие жизнь получает в соответствующем цивилизационном контексте. Как правило, даже современные музыканты и художники не знают и не способны ясно представить себе философские взгляды и убеждения авторов прошлого, чьи произведения они исполняют или коим подражают, им неизвестны или непонятны мировоззренческие мотивы, двигавшие создателями шедевров, на которые их заставляет равняться та или иная школа искусства, не говоря уже о других видах человеческой деятельности. Но разве это мешает им быть «хорошими специалистами», ловко водящими смычком и кистью под аплодисменты публики, кою подобные вопросы волнуют примерно в той же степени, что и их кумиров? Круг замыкается, и всякая критика и увещевания в этих условиях имеют смысл не бо?льший, чем попытки объяснить пингвину, кормящему птенцов переваренной рыбой, что понятие еды, в принципе, гораздо шире. Однако, если современный специалист в силу тех или иных причин выходит за пределы этого замкнутого круга, определяемого ценностями технократической цивилизации, и задаётся вопросами, связанными с традиционными инициатическими путями освобождения или спасения, упомянутая ограниченность становится весьма серьёзным препятствием на его пути – притом препятствием, незнакомым людям древности, Средневековья и Ренессанса.

Нынче принято говорить, что людям прошлого было свойственно «холистическое восприятие мира», и что наиболее передовая современная наука и философия также склоняется к холизму, то есть к интегральному видению Вселенной, восприятию её «как единого целого», даже допускает наличие в ней некоего «космического разума» и т. д., и т. п. Однако всё это не более чем политические заявления, свидетельствующие о том, что в современном научном мировоззрении наметился вполне реальный кризис; за этими словами скрывается такое же видение выхода из положения, как в криках «пожар!» человека, проснувшегося посреди горящего дома. Если сложить вместе физика, астронома, химика и биолога, такой индивидуум, вероятно, будет эрудитом, но не мудрецом, обладающим полнотой знания о Вселенной. Прибавление к нему антрополога, психолога и нейрофизиолога вряд ли коренным образом улучшит положение – притом, что в древности были люди, отличавшиеся подлинной глубиной познания мира и не знакомые ни с термином «холизм», ни с «современным научным методом». Никакая «интеграция» как объединение множества осколков не способна дать целое; чтобы получить его, следует вернуться к единице, однако такой шаг «назад» и «вглубь» для современного ума выглядит противоестественным.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6