Герман Романов.

Переход Суворова через Гималаи. Чудо-богатыри «попаданца»



скачать книгу бесплатно

Светлой памяти трагически погибших племянников Андрея Бугакова и Александра Колесника ПОСВЯЩАЮ


Пролог

Петербург

15 марта 1801 года

– Моя воинская честь, сир, не пострадала, ибо тогда я был еще молод! К тому же противником стал ваш непобедимый маршал Суворов! Да и другие наши прославленные генералы не имели удачи в боях с войсками вашего императорского величества!

Второй консул Французской Республики, дивизионный генерал Жан Виктор Моро, еще не достигший и сорока лет, в расшитом золотой мишурой синем мундире горделиво вскинул подбородок, как будто заранее ожидал от российского императора похвалы. И он своего достиг, услышав из уст собеседника должную оценку собственных дарований.

– Вы тоже неплохо дрались, генерал. Фельдмаршал о вас самого прекрасного мнения – сказал, что вы из лучших военачальников Франции. Да и войска первого консула Гоша мне собственными глазами довелось зреть в сражении под Яффой… Тоже, как и вы, энергичный молодой человек! Чересчур даже… Генерал Жубер вообще славный юноша, совсем как мой внук, только горяч не в меру – потому и бит был нещадно под Нови. А вы молодцом, что командование тогда приняли и войска отвели, не побежали от нас в панике ваши части…

«Для того чтобы в плен вместе с раненым Жубером под Миланом попасть! Нужно было войска отводить, мы же на неудачных позициях бой приняли и потерпели поражение!»

Моро горько усмехнулся, но на душе все равно стало легче. Первый консул Гош, в свою очередь, не смог и отступить, потеряв всю армию, а сам бежал в Египет.

– А так, – русский император широко улыбнулся, – славные были битвы! Ваши солдаты дрались великолепно, почти как янычары под Кагулом. Французы храбры как львы, и если бы моих солдат было вдвое меньше, то нас могли бы и победить! Вот только боги войны рассудили иначе…

Моро содрогнулся – несмотря на уважительный тон, в словах проскочила язвительная насмешка. При Нови и Яффе республиканские войска имели вдвое большую численность, чем русские, но были безжалостно разбиты. Четырехкратный перевес, как следовало из высказывания царя, тоже не стал бы надежной гарантией для победы над московитами. А потому сравнение с турками не вызвало резкой вспышки, а лишь горькое осознание собственного бессилия, которое вылилось в совершенно искренний ответ.

– Ваши солдаты, сир, достойны стать непобедимыми! Я видел их в бою не раз и не два и, честно признаюсь, не хотел бы еще раз столкнуться с ними на поле брани. – Моро внимательно посмотрел на Петра, но совсем иными глазами, чем прежде. То, что он раньше принял за старческую немощь, оказалось насланным мороком, миражом, утренним туманом, наваждением, призванным скрыть подлинную сущность.

Плавные и отточенные движения, в которых не было ничего лишнего, свойственны только опытным солдатам, которые не станут зря расходовать имеющиеся у них силы, не столь большие, как в молодости.

Шрамы на лице свидетельствовали, что император не избегал схваток, не понаслышке зная, что такое штыковые атаки.

«А ведь правду говорят, что он собственной рукою истребил два десятка гвардейцев, когда усмирял их мятеж сорок лет тому назад. Против османов ходил в атаку не раз, одна битва под Кагулом многого стоит! – Моро взглядом опытного военного пробежал по лицу императора. – Шрам на голове оставлен ятаганом, что разрубил каску… Прекрасный удар, и чудо, что он оправился от такой раны. Щеку царапнула пуля, ссадина пожелтела – давненько было. Гвардейцы?! Или янычары? На подбородке ранка, волосы не растут – не от шпаги ли самым кончиком досталось? Похоже на то… Правую кисть покалечило, шрам под обшлаг уходит. Да и белый крестик на груди с бантом, а последний дается лишь тем, кто был ранен в бою!»

– Я не боюсь войны с Францией, Жан Виктор! Но не хотел бы воевать с вашими солдатами снова, генерал! Мы и так только зря пролили нашу драгоценную кровь, а в выгоде от этого взаимного кровопускания остались рыжеволосые бестии, что засели на своем проклятом острове!

Моро в изумлении широко раскрыл глаза от столь шокирующей откровенности старого императора. Теперь, после его слов о британцах, Второй консул Республики вздохнул с неприкрытым облегчением – точка соприкосновения найдена, и появилась возможность хоть как-то договориться с русскими, невероятное могущество которых поразило генерала еще в Далмации, где под Триестом его зарвавшаяся победоносная армия, наголову разгромившая австрийцев, наткнулась на войска Суворова.

Воспоминания о той ужасной битве опалили душу генерала, он никак не ожидал, что дикие московиты, над которыми смеялись в Париже, будут настолько опасны.

И не просто отважны…

Русские вооружены скорострельными и дальнобойными мушкетами, аналогов которым во Франции, несмотря на четыре прошедших года, до сих пор не сделали. И они вряд ли время напрасно теряли, почивая на лаврах! С таким императором не расслабишься, могли и что-то пострашнее придумать из «марсового» арсенала, ведь недаром у них и поговорка есть, что за истекший срок много воды может в реке утечь…

– Генерал, вы еще не родились, когда я со шпагой в руке водил гренадер в атаку! Потому давайте говорить откровенно. Мы с вами люди военные, не будем ходить вдоль и около. Повторю еще раз – я не боюсь войны с Францией! Только все дело в том, что она мне не нужна. Да и вам тоже по большому счету. Зачем нам воевать? Ради чего?

– Сир, я полностью согласен с вами! Генерал Гош также не желает воевать с вашей империей! Но дело в том, что у нас нет гарантий, что вы в один из дней не обрушитесь на Францию своими победоносными войсками, устоять против которых невероятно трудно…

Генерал Моро говорил осторожно, глаза продолжали ощупывать Петра. Русский император усмехнулся и подошел к стене, плотно закрытой шторами. Он, потянув за шнур, их раздвинул, открыв большую, метров на шесть в длину, карту.

Жан Виктор впился в нее глазами, чувствуя, как в груди нарастает возбуждение. Такой подробнейшей схемы сего мира он еще не видел. Карта потрясла его тем, что все страны и континенты были тщательно обрисованы в их границах. Кроме того, еще дана разноцветная маркировка ведущих держав и их колоний.

Главное место на ней занимал красный цвет – огромное пространство от Балтики до Луизианы, единственной оставшейся французской территории в Новом Свете.

Английские владения отсвечивали голубым цветом, щедро разбросанным большими пятнами по всему миру.

Доминирующее место занимал желтый цвет, но если в Африке и Азии испанских территорий было немного, то Латинская Америка словно превратилась в сказочную страну Эльдорадо, цвет презренного металла буквально покрывал ее.

И менее всего на карте присутствовала темно-синяя расцветка его родной страны – ею покрыта лишь Франция и немногочисленные колонии, разбросанные по трем частям света.

Приглядевшись, Моро увидел тонкий пунктир, что шел по Рейну, огибал Швейцарию, как бы проглатывая Гельветическую республику, через Альпы спускался в Италию, где сталкивался с коричневой штриховкой «Священной Римской империи германской нации».

– Хорошая карта, – за спиной раздался насмешливый голос, – взяли глобус, сняли верхушки, и вытянули на всю стену. Шучу, шучу!

Однако голос русского императора тут же сделался серьезным, а взгляд по-настоящему пронзительным.

– Смотрите генерал, Республика уже потеряла практически все земли, бывшие при королях. Вас вышибли из Индии, ваши колонии всегда под угрозой… Правда, в Европе вы взяли определенный реванш у союзников Англии, но это на время. Как только ваши солдаты шагнут за Рейн, они именно это хотят сделать, неизбежно начнется новая война, и вам предстоит драться с моей армией. Ведь так, генерал?

Моро пожал плечами, вопрос был чисто риторический и не требовал ответа, да и не за этим он приехал в Петербург. Император словно прочитал его мысли и, усмехнувшись, заговорил дальше:

– Признаться, и мы не хотим войны, повторю еще раз. Хотя Англия предлагает мне семь фунтов за каждого солдата, причем просит выставить не меньше стотысячного корпуса…

Моро мысленно кхекнул от удивления, сумма потрясла его воображение. И это при том, что австрийцам и пруссакам, как он знал, Лондон соглашался выплачивать лишь по два фунта.

– Просто у нас хорошее оружие, генерал! – за спиной раздался уверенный голос императора. – А за прошедшее время, после той нашей первой войны с Республикой, мы времени даром не теряли. Смею вас заверить, генерал, у нас сейчас самые лучшие в мире пушки и ружья!

– Я согласен с вами, сир… – глухим голосом произнес Моро, внутренне ежась от дьявольской проницательности русского царя. Действительно, то, что он увидел в битве при Нови, поразило его, как военного.

Русские орудия стреляли чуть ли не на лье, вдвое дальше, чем французские, а их снаряды были начинены гораздо более мощным веществом, чем порох. Моро прекрасно помнил, как взрывались они в воздухе белыми клубками, а их смертоносная начинка – железные шарики и осколки, валили на землю его солдат целыми шеренгами.

Да что пушки, скорострельные ружья собирали жатву более кровавую! Если самые лучшие нарезные лиможские штуцера стреляли на семьсот шагов, и в минуту можно было выстрелить лишь пару раз, причем солдат должен быстро производить перезарядку, орудуя шомполом, то русские винтовки прицельно стреляли на тысячу шагов, делая при этом в десять раз больше выстрелов.

Да еще их многоствольные пулеметы – Моро даже в мыслях научился выговаривать это трудное русское слово, свинцовый град которых буквально выкосил его кавалерию.

– Да, да, пулеметы, генерал!

Моро вздрогнул, он не ожидал, что русский император так легко начнет читать его мысли.

– Поверьте, когда у нас будет достаточно патронов, они станут царить на поле боя! Но уже сейчас каждый наш полк имеет по две такие установки, которых нет у вас!

«К нашему великому сожалению! – подумал Моро. – Будь у меня эти самые пулеметы, то ваш Суворов не смог бы прорвать ряды моих войск дикими казаками! Патроны, патроны, но где же их взять? Нужен капсульный состав, а вы, сир, – он поежился, чувствуя взгляд Петра между лопатками, – нам его ни за что не продадите, как тем же пруссакам. А без патронных ружей мы не сможем победить, и Гош, и Жубер это хорошо понимают, только зря солдат положим!»

Несмотря на мрачные размышления, Моро старался держать лицо непроницаемым, он уже боялся русского монарха с его дьявольским, другого слова и не подберешь, умением читать чужие мысли.

– Я не хочу видеть французских солдат за Рейном! И за Пиренеями тоже – все же тамошний король мне родственник, да и владения за океаном имеет обширные. Германцы должны остаться в нынешнем состоянии, и как можно дольше. Объединение тевтонов в единое государство я не приемлю, и неважно, под чьей эгидой оно бы могло произойти. Италия ваша, генерал, как и те земли, куда вышли французские войска. Но славяне – наши братья и по крови, и по языку! И мы вместе должны убедить Австрию поступиться! Эти условия непременно должны быть приняты Гошем, по всему остальному мы можем договариваться. Мир так велик, генерал, посмотрите на эту карту, – Петр сжал до хруста кулаки, – и единственным препятствием стоит Англия!

Моро чуть ли не задохнулся от острого приступа ошеломляющей радости – о лучшем исходе переговоров он и не мечтал, отправляясь в Петербург. Царь дал намного больше, чем в Париже рассчитывали. Но теперь нужна осторожность, чтобы не спугнуть капризную Фортуну!

– Ваше императорское величество, – осторожно начал генерал, – от имени консулов Французской Республики я уполномочен вести с вами переговоры! То, что вы, сир, великодушно предложили, вполне подходит для заключения между нашими странами договора, основанного на сердечном согласии…

Моро тщательно подбирал русские слова, ощущая себя словно в горах, идущим по узкому карнизу и страшащимся сорваться вниз, в бурлящую реку, на острые камни. Такое состояние он уже испытывал не раз – во время Итальянских походов, когда его войска не раз переходили через Альпы.

Второй консул вот уже пять лет со всем рвением изучал русский язык. Полгода в плену, а потом со специально нанятым учителем из российского посольства, который, смущаясь, весьма огорчил генерала тем, что речь, мастерски освоенная с помощью казаков и суворовских гренадеров, – не совсем русский язык и в приличном обществе, особенно в присутствие дам, ею лучше не пользоваться.

Но сейчас, как назло, те первые слова, что он выучил, сами лезли из горла, и Моро прилагал отчаянные усилия, чтобы не перейти на родную французскую речь, которой русский император владел превосходно. Вот так и шла их двуязычная беседа, где стороны показывали свои лингвистические способности.

– На сердечном согласии? Постойте, генерал… – император неожиданно перешел на русский, отчеканив, – «Антанте корриаль» и есть «Сердечное согласие»… Как вы удачно нашли слово, ваше превосходительство! Пусть наш союз и станет Антантой, лишь бы второй раз, вернее, первый, на те же грабли не наступить!

– На грабли? Но зачем нам наступать на сельскохозяйственный инвентарь, ваше величество?

– Наступать незачем, генерал, – Петр хмыкнул, – но остерегаться все же нужно! Это я так про Англию аллегорично выразился!

– Простите, сир, я не понял сначала! – Моро сиял. – Если мы вместе начнем воевать с британцами, то, думаю, рано или поздно мы победим…

– Последнее меня категорически не устраивает – война слишком скучна, если тянется долго. Да и дорогим удовольствием становится. Поэтому давайте решим с вами, генерал, как нам быстрее реализовать первый вариант!

Часть первая
«Правь, Британия, морями»

День первый
28 июня 1802 года

Гостилицы

Яркий, ослепительный свет ударил сквозь веки вспышкой фотоаппарата, направленной прямо в лицо чей-то умелой рукой. Петр непроизвольно отшатнулся, крепко зажмурившись, не в силах проморгать глаза. Ему даже показалось, что он полностью потерял зрение.

«Я ослеп?!»

Накатившаяся на душу и разум паника вкупе с холодным и липким потом сковали тело ледяным пленом. Но тут же в голове застучали малиновыми переливами церковные колокола – динь-дон, динь-дон, динь-дон…

Бу-ум!!!

Оглушающим звоном подал голос большой набатный колокол. Его гул заставил завибрировать каждую клеточку тела, Петру даже показалось, что он словно растворяется в этой громогласной музыке, что с детства пропитывает православный люд.

Страшная слабость в коленях подкосила его, Петр безвольной куклой опустился на землю и откинулся на спину, разбросав в стороны руки, припав всем телом к шелковистой траве, будто утонув в ней, как в пуховой перине, что лежала в опочивальне у супруги.

От земли исходила приятная теплота, которая начала наполнять тугими волнами безвольное прежде тело. Слабость стала потихоньку отступать, организм неожиданно наполнился силой, причем намного большей, чем та, что была в мышцах раньше.

«Надо же, а ведь русские сказки не врут! Богатыря враги с ног свалят, а он прикоснется к земле-матушке и от нее уже новых сил набирается. Кому сказать такое, не поверят! Еще скажут, что новый Илья Муромец выискался, засмеют меня втихомолку, паршивцы этакие!»

Мысли в голове медленно тянулись густой патокой, той самой, в которой мгновенно вязнут ушлые и назойливые мухи своими лапками.

Петр бережно потер ладонями глаза, на секунду испугавшись возможной слепоты, и после некоторого вполне понятного промедления разомкнул пальцами веки.

– Ух ты, я прям как Вий стал! Поднимите мне веки, поднимите мне веки! – с нескрываемым облегчением засмеялся Петр, чувствуя, как тягучий страх отступил, и тут же словно камень упал с души. – У… «Волчье солнышко»! Куда ж без тебя!

То, что он со страху принял за слепоту, оказалось всего-навсего глухой ночной тьмой, а оставшийся в мозгу светлый, ослепительный овал вспышки – яркая луна, что полным колесом, на радость волкам, медленно качалась на небесном своде, оставляя на земле длинную полоску прямой тропинки, которая начиналась прямо у его ног.

– Так это только полнолуние! Напрасно испугался ты, братец, что в тройку великих слепцов попадешь – Гомер, Мильтон, Паниковский… И я на этой лавочке рядышком с ними!

Петр искренне захохотал, замотав головой из стороны в сторону, словно конь, отгоняющий назойливых слепней. Сейчас он торопился поскорее избавиться от вызвавших панику мыслей. Однако, подняв голову и оглядевшись кругом, кхекнул от удивления.

– Ни хрена себе, как по заказу…

Лунная дорожка вела прямо к величественной церкви, массивные белые стены которой высились перед ним высоченной преградой. Петр задрал подбородок, пытаясь разглядеть купола, однако ночная тьма надежно укутала позолоту храма непроницаемым покрывалом.

– Ба! Знакомые места, ведь я здесь дважды бывал во снах! Точно, точно, та самая церковь, тут к бабке не ходи… Правда, раньше был день и вечер с багровым закатом, а теперь ночь. Хм… Так, значит, это сон… Тогда в первый раз дедушка Петр Алексеевич тросточку мне подарил, перед этим ею же ребра пересчитав! Отделал, как бог черепаху! Во второй раз обниматься полез, родственничек! Чуть ли лицо мне не опалил… Твою мать!!! Помяни черта к ночи…

Стоило ему подумать об императоре Петре Великом, как тут же из темноты вышли две долговязые фигуры. В руке первой, шагающей, как журавль на прямых ногах, знакомой походкой, покачивалась дубинка.

А во второй фигуре Петр с первого взгляда опознал старого знакомца – «счастья баловень безродный», Александр Данилович Меншиков был в своем репертуаре: расфуфырен, как петух во время брачного сезона, в роскошном завитом парике, золотого шитья на кафтане хватило бы позолотить купол если уж не церкви, то часовенки точно…

– Надо же, стоило мне вспомнить про эту парочку, так они тут же явились. Накаркал! – сквозь стиснутые зубы, чуть слышно пробормотал себе под нос Петр, напряженно всматриваясь в приближающегося к нему первого Российского императора.

– Ну здрав будь, мой внук! Давненько мы с тобой не виделись! Почитай больше тридцати лет минуло…

– И тебе не хворать, дедушка!

Негромко огрызнулся Петр, которому очень не понравилась выразительная гримаса, пробежавшая по лицу «великого преобразователя дикой Московии». Да еще эти кошачьи усики, которые не могли спрятать ехидную улыбку…

И опять же Меншиков, крутя пальцем длинные локоны завитого парика, довольно похабно оскалился во все ослепительно-белые зубы, будто узрел Петра в какой-то непотребщине. Гнев в душе на царского фаворита тут же полыхнул яростной вспышкой.

– Ты зубы-то спрячь, а то выбью, казнокрад! Кто три годовых бюджета России спер?!

– Да я… Что ты, батюшка, напраслину возводишь?! Честного слугу всякий обидеть норовит…

– Цыц, Алексашка! – неожиданно грозно рявкнул император во весь голос, с немым одобрением глядя на Петра.

– Ворюга ты известный, Данилыч, так что помалкивай, а не то моей дубинки отведаешь!

– Так его императорское величество поклеп на меня соизволил возводить, мин херц! Какие три бюджета?

Округлившимися, прямо-таки честными глазами бывший сын конюха, в одночасье ставший светлейшим князем, посмотрел на своего обличителя, который встретил взгляд с насмешливой улыбкой. И тот, странное дело, смутился, стал притоптывать ботфортом, в задумчивости забормотал себе под нос. А пальцы правой руки зажили своей жизнью и принялись потихоньку сгибаться, будто Меншиков что-то подсчи– тывал.

– Нет, батюшка-государь, три бюджета чересчур много! Один, ну полтора от силы… Никак не больше!

– Молчи уж, дурень вороватый, потому-то здесь ты и мучаешься, да и я с тобой…

Петр Алексеевич тяжело вздохнул, его нескладная фигура сгорбилась, будто на узкие, но отнюдь не слабые плечи взвалили нешуточную, неподъемную для обычного мужчины тяжесть.

«Ах, вон оно что!»

Догадка пронзила Петра, и ему стало жалко этого большого и нескладного человека.

«Да, правильно у Экклезиаста сказано – время разбрасывать камни, время собирать камни…»

– Зубы-то болят, внук?

Вопрос ошарашил Петра, и он машинально провел сухим языком по еще крепкому, несмотря на возраст, «частоколу».

– Да вроде не болят… – после долгой паузы осторожно ответил Петр, чувствуя всем своим нутром, что император не мог просто так задать этот вопрос, тут явно присутствовал какой-то подвох.

– Возьми уж, она тебе пригодится!

Император протянул Петру дубинку, но тот брать ее не спешил, даже убрал руки за спину.

– Да ни к чему она мне, да и зачем?

– Зубы вышибать будешь!

Меншиков глумливо засмеялся, и бешенство тут же тугим комком подкатило к горлу.

– Поговори у меня! С тебя первого и начну!

– Так его, Петр, пусть знает свое место! А зубы, внук, не вышибают. Я их с корнем рвал!

– Так то ты, дедушка, а мне это не к лицу…

– Ну как знаешь, внук! Не хочешь брать дубинки, не надо, наше дело предложить.

Император поглядел с какой-то непонятною тоскою в глазах, тяжело вздохнул, покачал головою и глухо добавил, протянув к плечу Петра свою натруженную, в застарелых мозолях ладонь.

– А вот силенок мыслю, тебе много понадобится, негоже из-за больных зубов дела великие прерывать!

Петр содрогнулся всем телом, тяжелая длань императора давила ему на плечо раскаленной болванкой в добрую сотню пудов. Колени непроизвольно подогнулись. Жаркая боль мгновенно охватила все плечо и стала расползаться по телу, терзая его и корежа. Теряя сознание, Петр отчаянно рванулся от деда и громко закричал, чуть ли не завизжал:

– Уй-я-я!!!

Побуждение оказалось спасительным, плечо перестало немилосердно жечь, и, закрепляя успех, Петр рванулся в отчаянном броске…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении