Гэри Ван Хаас.

Создатели



скачать книгу бесплатно

Салли налил горячего чаю из термоса. В «Соевой тефтеле» у гостей не было выбора. Приходилось пить то, что в этот день стояло на столе, или не пить вовсе.

– Это не настоящая китайская еда, – сказал Салли. – Скорее пародия.

– Что думаешь насчет Китая? Будет война? – спросил Руперт.

– Думаю, что у их президента кошмарный вкус. Он совершенно не разбирается в моде.

– Разве это важно?

– Еще бы. Так отвратительно одеваться, если ты управляешь двумя миллиардами людей, – просто преступление.

Руперт налил себе чаю. Чай был бледно-зеленого цвета и по вкусу напоминал отвар из древесной коры.

– Что мы делаем, Салли?

– Ты имеешь в виду на этой планете? Есть ли в жизни высший смысл, как вопят проповедники на каждом углу? Или она просто глупый шум, как заявляют панки?

– Я имею в виду нашу работу на телевидении.

– Мы информируем общественность.

– Тебе проще, – сказал Руперт.

– Почему это? Мой блок гораздо длиннее твоего, – Салли ухмыльнулся при виде появившегося на столе блюда. Он взглянул на три квелых пористых ломтика на зеленом салате, отдаленно похожих по форме на китайские пельмени, и начал ковырять их.

– Ты просто сообщаешь счет и рассказываешь о травмах. Все, что ты говоришь, – правда.

Салли сверкнул голубыми глазами и откинулся на спинку стула.

– Следи за языком, Руперт. Военное время, сам понимаешь.

– У нас всегда военное время.

– Слушай, – прошептал Салли сквозь зубы, и его мальчишеское лицо вдруг стало собранным и жестким. Он зашипел на Руперта, как загнанная в угол змея. – Я знаю, что ты думаешь. Ты знаешь, что думаю я. Хватит об этом, ладно? Не хочу, чтобы меня прямо отсюда потащили на допрос.

– Салли, я не провокатор. Я не работаю на Департамент террора.

– Знаю.

– Что за паранойя у тебя сегодня? – Руперт огляделся. Кроме них со Стоуном в бистро остались только три мексиканца в запачканных поношенных комбинезонах. – Они тоже вряд ли стукачи.

– Тебе-то откуда знать? – прошептал Салли.

– Боже мой, Салли, – Руперт покачал головой и воткнул вилку в подгоревший кусок соевого пирога. Есть не хотелось. – Раньше все было по-другому, правда?

– Я почти не помню, – сказал Салли. – Бомба словно остановила время. Как будто взрыв был только вчера.

Глава 3

Руперт припарковался на гостевой стоянке возле двенадцатиэтажного здания из шлакоблоков в квартале Брентвуд-Глен. Это была средняя школа 171Е округа 118-4. Камеры, закрепленные на ограде из колючей проволоки, повернулись следом за Рупертом, когда он подошел к пуленепробиваемой будке охраны у центрального входа. Охранник, крепкий парень с бритой головой и тяжелыми веками, увлеченно читал спортивный журнал.

– Здравствуйте. Меня зовут Дэниэл Руперт. Я пришел встретить жену, Мэдлин…

Охранник оторвался от журнала, и его глаза широко раскрылись.

– Охренеть! – Его голос донесся из динамика с металлическим эхом. Затем раздался громкий пронзительный скрежет, и парень схватился за уши.

Школьная система отслеживания разговоров наказала охранника за недопустимое выражение.

– В смысле «обалдеть», ну да ладно. Вы же из новостей!

– Да. – Руперт продемонстрировал свою фирменную улыбку. – Спасибо, что смотрите. Я приехал забрать жену.

– Ваша жена работает здесь?

– Мэдлин Руперт.

– Мэдлин… – Охранник наклонился вперед и коснулся экрана на стойке. – Точно, я ее видел. Извините, работаю всего неделю. Нам не положено впускать посетителей без записи в учебное время. Идет девятый урок.

– Вы правда хотите, чтобы я простоял тут еще двадцать минут?

– Это не я решаю.

Руперт ждал, пока охранник говорил с начальником через телефонную гарнитуру. Наконец, парень кивнул, снова нажал на экран, из-под окошка выдвинулся ящик. Руперт достал оттуда ламинированный бейдж. На нем была дата, время, имя Руперта и его фотография, видимо, сделанная только что.

– Миссис Руперт на восьмом этаже, в кабинете 82Б, – сказал охранник. – Для взрослых во всех коридорах выделена центральная полоса. На бейдже есть радиомаячок, поэтому не сходите с полосы, иначе включится тревога.

– Спасибо.

Центральная дверь открылась, и Руперт вошел в холл, поделенный на три полосы толстыми черными метками на полу. С потолка за ним следило еще больше камер. На стенах висели плакаты: на многих из них был изображен президент Уинтроп на покрытой флагом трибуне, за его спиной в темноте парил земной шар. На фотографиях Уинтроп представал полным сил, а не дряхлым морщинистым стариком, в которого превратился теперь, на двадцать третьем году президентства. Плакаты сопровождались излюбленными лозунгами партии: «Сильны за границей, сильны дома», «Америка для американцев», «Америка: революция не окончена». И, конечно, там был вездесущий крест в цветах флага, установленный на вершине холма. С креста на траву стекала кровь, а неизменный лозунг гласил: «Бессмертная Америка».

По пути к лифтам Руперт рассматривал другие плакаты, изображавшие врагов родины. На одном был латиноамериканский повстанец свирепого вида, явно левак, с лицом в черных камуфляжных полосах. Он стоял в джунглях при полной луне, наведя пулемет на предполагаемого наблюдателя. Под картинкой была подпись: «Принимаешь наркотики – поддерживаешь террористов». На другом плакате арабы-джихадисты, сгрудившись в пещере, разглядывали карту Соединенных Штатов: «Куда ударят в следующий раз? Будьте бдительны!»

Лифт автоматически привез Руперта на восьмой этаж, потому что на посещение других у него не было разрешения. Руперт направлялся по знакомому коридору к кабинету Мэдлин. Мимо него по левой полосе шаркающей походкой прошел мальчик лет двенадцати-тринадцати. Он смотрел себе под ноги и, не поднимая глаз, показал Руперту разрешение на выход из класса.

Рядом с дверью в класс висел плакат, изображавший девочку-подростка с разбитыми губами в оранжевой тюремной робе. Надпись предупреждала: «Помни: внебрачный СЕКС – это ГРЕХ и ПРЕСТУПЛЕНИЕ».

Дверь открылась, и из кабинета выглянула Мэдлин, улыбаясь и убирая за ухо длинный рыжий локон. Наверное, ее предупредила охрана.

– Девятый урок еще не кончился, – прошептала она. – Ты нарушаешь школьные правила.

– Хотел тебя удивить. Получилось?

– Тсс. У нас занятие.

Руперт прошел за ней в темный кабинет, где шестьдесят восьмиклассников смотрели стандартную запись о жизни в Колумбусе, столице Огайо, до ядерного удара: дети играют в бейсбол, семьи идут в церковь, фермер везет тюки сена на грузовике. Каждый раз, когда Руперт смотрел это видео, он спрашивал себя, часто ли фермеры возили сено через центр Колумбуса и зачем они это делали, но, конечно, не задавал таких вопросов вслух.

«Четвертое июля, 2016 года. Колумбус, штат Огайо, был тихим христианским городом в самом сердце Америки, – рассказывал диктор. Глубокий, звонкий голос за кадром принадлежал полузабытой звезде кантри Олрою П. Тумбсу. – В Колумбусе царил традиционный американский уклад. Добропорядочные жители не догадывались о злодеянии, которое террористы запланировали в тот год на четвертое июля». Последовало несколько праздничных кадров с Дня независимости: семьи в красно-сине-белой одежде смотрели салют, ахая от восторга, ели хот-доги и размахивали бенгальскими огнями.

Вместо приятной мелодии пианино зазвучал мрачный тяжелый гобой и басы. Руперт облокотился на стену рядом с Мэдлин и рассматривал детей. Все они были одеты в соответствии со строгим моральным кодексом школы: длинные юбки и рукава у девочек, широкие брюки и рубашки с воротниками у мальчиков.

По правилам мальчикам полагалось иметь волосы не длиннее дюйма, желательно постриженные ежиком, а девочки должны были отращивать волосы хотя бы до плеч. У нескольких детей был скучающий вид, но большинство смотрело видео с таким интересом, будто скоро им покажут, как Христос восстает из гроба.

Тревожные кадры сменяли друг друга. Ядерный гриб над Колумбусом, снятый с разных ракурсов. Квартал, стертый с лица земли. Искореженный черный остов школьного автобуса.

Музыка снова поменялась: армия, полиция и управление по чрезвычайным ситуациям наводняли город техникой под громогласные звуки духового оркестра. На экране появился президент Уинтроп, в пятьдесят лет черты его лица оставались твердыми и острыми. Он стоял на крыльце Белого дома, и ветер взъерошивал его седые волосы.

– Сегодня, в день рождения нации, мы пережили ужасный и несправедливый удар в самое сердце нашей Родины. Вся страна скорбит вместе с невинными жителями Огайо. Сегодня наша страна изменилась навсегда. Слишком долго Америка терпела врагов, притаившихся по всему свету. Мы были великодушны. Мы были справедливы. Мы стремились к миру. Сегодня мы поняли, что были слишком миролюбивы, слишком снисходительны к врагам и мягки с теми, кто угрожает нашим интересам.

Американский народ добр. Но после сегодняшнего страшного удара зарубежных террористов по мирным жителям мы обязаны показать миру новое лицо и продемонстрировать свою мощь.

Американцы любят мир, но еще больше мы любим справедливость.

Из динамиков раздались возгласы и буря аплодисментов – заранее записанное ликование журналистов.

– Сегодня Америка пострадала, но она сильна и станет еще сильнее. Сегодня я провозглашаю начало второй американской революции, которая избавит нашу нацию от растлевающего влияния и снова сделает нас чистыми и честными. Мы потеряли бдительность и не замечали тревожных знаков за границей, а потом и в собственной стране, но теперь все мы видим, что враги среди нас. Они могут оказаться среди наших соседей, в наших школах и даже церквях.

Американцы, мы в опасности. Сейчас мы должны сплотиться, чтобы бороться с врагами во всех уголках Земли. Включая нашу страну. Завтра Конгресс примет, а я подпишу Закон о продолжении борьбы за демократию. Эти чрезвычайные меры дадут исполнительной власти все полномочия, чтобы найти каждого террориста, уличить каждого шпиона, притаившегося среди нас, отыскать в любой точке мира всякого, кто намерен причинить нам вред, и уничтожить их всех. Чтобы защитить нашу свободу, наших детей, бороться за наш образ жизни и за Америку во имя Господа.

После новой волны аплодисментов президент продолжил:

– Даже самая горькая трагедия открывает новые возможности. Мы вернем Америку американцам и восстановим нацию. Граждане Америки, началась вторая революция! Вместе мы построим Америку, которая будет существовать тысячи лет, бессмертную Америку.

На этот раз даже дети в классе присоединились к оглушительным аплодисментам. Их к этому приучили.

Мэдлин коснулась черной панели на стене, и в классе зажглись флуоресцентные лампы. Огромная фигура президента Уинтропа исчезла, и на доске появилась черная надпись почерком Мэдлин:

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Пересмотреть сегодняшний урок. Записать на видео отчет о своих чувствах. Завтра мы оценим вас в классе.

…Прозвенел звонок, и шестьдесят детей вскочили с мест. Мэдлин прикрикивала на учеников, пока они выходили из кабинета.

– Марк, не толкайся! Опусти глаза! Сара, подтяни носок, противно смотреть на твою грязную ногу!

Когда последний ребенок вышел, Мэдлин повернулась к Руперту, и ее строгое лицо растаяло в улыбке.

– Кто это у нас тут?

– Иди сюда, – Дэниэл потянулся поцеловать жену, но она отстранилась.

– Вот только не в тюрьме, – сказала она.

Он отступил на шаг от Мэдлин, и она взяла сумочку со стола.

– У тебя, наверное, самая легкая работа на свете.

– Попробовал бы ты каждый день нянчиться с девятью классами из шестидесяти мелких монстров.

– Я думал, ты преподаешь историю.

– А это, по-твоему, что? – Они шли к двери, и Мэдлин указала на доску.

– Кино.

– Только так эти варвары и способны чему-то научиться. Их невозможно заставить читать книги. Половина из них только и ждет, чтобы рвануть домой – отстреливать мусульман в компьютерной игре.

– Половина из них этим и будет заниматься всю жизнь.

– Конечно. – Они вышли в коридор, где было полно людей, и быстро перешли на центральную полосу, по которой не ходили дети. – Но я надеюсь, что они будут сражаться, уважая историю. Они должны знать, ради чего жертвуют собой. Ты забрал печенье?

– Какое печенье?

Мэдлин застыла на месте, и Дэниэл чуть не врезался в нее.

– Я тебе три раза говорила. Мне нужно принести печенье на сбор пожертвований для Дамского общества древностей. Печенье с карамелью. Дэниэл, я просила тебя три раза! – Ее голос зазвучал на октаву выше. – У вас в мужском клубе сегодня есть собрание?

– Ну, конечно, сегодня же среда.

– Тогда мы должны быть в церкви к пяти! Дэниэл, мне нужно купить печенье в той же пекарне, «У тетушки Фриззи». Ты знаешь, где это, – она поспешила к учительскому лифту. Руперт старался не отставать.

– Ты же вроде должна печь его сама, – заметил он.

– Замолчи, Дэниэл. Теперь все подумают, что мне плевать на общее дело.

На парковке они пошли к машине Дэниэла, двери которой заранее открылись. Было решено вернуться за автомобилем Мэдлин позже.

– Поверить не могу, что ты так со мной поступил, Дэниэл, – голос Мэдлин звенел от ярости.

– В каком смысле? Эй, смотри, что это на кресле!

Мэдлин распахнула дверь, и ее лицо расплылось в улыбке. На пассажирском сиденье красовался пухлый белый пакет с портретом синеволосой тетушки Фриззи. Рядом лежала пустая коробка из-под печенья, оставшаяся с прошлого Рождества.

– Дэниэл! – Мэдлин взяла пакет и коробку и протиснулась на сиденье. Руперт сел рядом. Двери машины автоматически закрылись без единого звука.

– Так что же это? – спросил Дэниэл.

– Ты невыносим. Вот теперь поцелуй меня.

Пока Руперт выезжал с парковки, Мэдлин перекладывала печенье в коробку.

Глава 4

Новая церковь Святого Духа занимала двадцать акров в квартале Пасифик Палисейдс, территория включала длинную полосу пляжа, огороженную от посторонних. Руперт подъехал к охраняемым воротам, которые опознали его машину и автоматически открылись. Он двинулся вглубь по выложенным кирпичом дорожкам, обсаженным пальмами. Когда машина повернула за угол, Дэниэл и Мэдлин увидели огромную церковь с необъятным золотым куполом, сверкающим в лучах заката.

– Не опоздай на собрание мужского клуба, – сказала Мэдлин. Она поправила прическу, глядя в зеркало. – Надеюсь, Доротеи сегодня не будет.

– Кто это?

– Доротея? Основательница и президент Дамского общества древностей, – Мэдлин посмотрела на Руперта так, будто он обязан был помнить всех участниц ее церковных собраний. – Ей-богу, она ненавидит всех, кто моложе шестидесяти.

– Выбери другой клуб.

– Мне не нравится больше ни один из тех, что собираются по средам.

– Тогда сиди дома по средам.

– Чтобы она радовалась? – Мэдлин закатила глаза и покачала головой.

Руперт свернул на боковую дорогу и заехал на одну из двух больших многоуровневых парковок. Машина сообщила ему, что свободное место имеется на пятнадцатом этаже. Он нажал на газ и заскользил по извилистому коридору.

Они спустились на лифте и прошли по мощеной дорожке через сад в сторону золотого купола, видневшегося вдали.

– До скорого, – сказала Мэдлин. – Поиграй с другими мальчиками и веди себя хорошо.

Она быстро и прохладно чмокнула его в губы и свернула на другую тропинку к Залу спасения, длинному зданию канареечно-желтого цвета, которое напоминало Руперту огромный золотистый бисквит с кремом.

В Зале спасения собирались женские клубы. Группы объединяли участников одного пола и возраста, и у каждой было свое здание: Дом ангелов для маленьких девочек, Приют Даниила для мальчиков. Были еще два помещения для девушек и юношей, они располагались в противоположных концах церковного городка. Мужчинам принадлежала Мастерская Святого Спасителя, где они проводили время за здоровыми, соответствующими их статусу занятиями. В их распоряжении был еще и теннисный корт, хотя женщинам официально не запрещалось им пользоваться. Но сегодня было общее собрание мужского клуба, и чтобы рассадить всех участников, пришлось занять здание церкви.

Руперт вошел в западный притвор, откуда через высокие стеклянные стены и световые окна на крыше было видно, как большой солнечный диск погружается в океан. В зале толпились мужчины, все до одного в костюмах. Они здоровались, обменивались сердечными рукопожатиями, хлопали друг друга по плечам и попивали холодный чай и соки марки «Хлеб и рыба», которые продавались прямо у входа.

– Дэниэл! Рад тебя видеть!

Руперт обернулся, чтобы поприветствовать лысеющего мужчину с непримечательным лицом, который улыбался во весь рот. Руперт пожал его руку, стерпел непременное похлопывание по плечу и попытался вспомнить имя этого человека.

– Привет… – В последний момент имя всплыло в голове: Лиам О’Ши. – Лиам!

– Жаль, что тебя не было на обсуждениях Апокалипсиса, – сказал мужчина. Улыбка как будто приклеилась к его лицу. – Что делаешь по вторникам?

– Я пропустил всего три собрания. Обидно, что так вышло.

Руперт старался вспомнить, чем занимался Лиам. Кажется, какими-то околоцерковными делами. Может, решал вопросы семьи и детей или распределял пособия? Он явно был бюрократом, это прямо читалось у него на физиономии.

– Мы почти добрались до пришествия антихриста. Смотри, не пропусти эту встречу: пастор Джон разослал специальный план обсуждения.

– Я приду на следующей неделе.

– Ты недостаточно серьезно готовишься к Концу времен, Дэниэл, – О’Ши наклонился слишком близко к лицу Руперта, брызгая слюной, и сверкнул глазами. – Некоторые пророчества уже сбылись. Конец близок, Дэниэл.

– Я очень серьезно готовлюсь. Мы все готовимся. В последнее время у меня много работы, Лиам. Ты же знаешь, идет война. Новости – важная часть военной кампании. Наши отважные бойцы рассчитывают на нас.

Улыбка Лиама О’Ши дрогнула, и он неохотно сменил ее на скорбное выражение, годившееся для обсуждения солдат на войне:

– Конечно. Мы не должны забывать о наших отважных бойцах.

«Шах и мат, Лиам», – подумал Руперт.

Руперт здоровался с остальными мужчинами, кажется, их было не меньше сотни. Он обменивался с ними рукопожатиями и похлопывал их по плечам. Но как Руперт ни старался скрыться, Лиаму О’Ши удавалось держаться рядом и исподтишка поглядывать на него.

Руперт пропускал не только церковные собрания, но и гольф. Новое противозаконное увлечение отнимало время, которое он прежде проводил в обществе. О’Ши заметил это и, судя по всему, чувствовал, что обязан присматривать за Рупертом ради спасения его души. Если Руперт не проявит достаточной набожности и единения с другими прихожанами, О’Ши может даже донести о его странностях кому-нибудь из пасторов-мирян.

Руперт выбрал самый извилистый путь к месту на скамье во втором ярусе, где он обычно сидел на собраниях мужского клуба. Но О’Ши всю дорогу не отставал от него и уселся в том же ряду, когда Руперт присоединился к своим партнерам по гольфу. Эти мужчины походили на него: им всем было чуть за тридцать, они носили одинаковые костюмы и стриглись в церковной парикмахерской. Руперт помнил имена этих людей, но про себя обычно называл их по профессии: юрист, врач, телепродюсер. Так было проще. Через месяц ему назначат новых друзей.

Изнутри церковь напоминала римский амфитеатр, окруженный тремя ярусами сидений, и вмещала девяносто тысяч душ. Над ними возвышался потолок с золотым куполом, верхушку которого нельзя было разглядеть. Казалось, будто над головой простираются бесконечные сияющие небеса (хотя Руперт подозревал, что священнослужители усиливали это впечатление с помощью голограмм).

Он смотрел вниз, на сцену в середине храма. В центре стояли огромные экраны высотой с четырехэтажный дом, на которых транслировалось происходящее внизу. Зрелище приобретало такой масштаб, что зритель чувствовал себя карликом. Сейчас «Благословенный мужской ансамбль банджо» исполнял кавер последнего религиозного хита «На коленях». Группа состояла из шестерых музыкантов, в разной степени одаренных. На них были большие соломенные шляпы, с крестами в цветах американского флага, которые были приколоты на полях.

 
«Я на коленях,
Готов принять Тебя,
Господи, приди…»
 

– Дэниэл!

– Эй, Дэниэл! Как ты?

– Рад тебя видеть, Дэнни.

Руперт вставал, пожимал руки, улыбался, хлопал кого-то по плечу, повторяя бесконечный ритуал приветствий и любезностей, и снова садился. «Теперь всем приходится быть чертовски милыми, чтобы просто выжить», – подумал он.

Мужчины продолжали приходить, сегодня их было около десяти тысяч. Среди мужчин старше восемнадцати принято было посещать еженедельные собрания мужского клуба. Конечно, это не являлось официальной обязанностью. Открыто церковь ни от кого ничего не требовала, кроме веры и готовности служить.

На самом деле новая церковь Святого Духа была «истинной американской верой», которую поддерживал Департамент религии и ценностей, и принадлежность к ней была негласным требованием для всех специалистов, работающих по лицензии (например, журналистов или историков), и государственных служащих. В девяносто третьей поправке к Конституции к обязанностям президента добавилась «защита веры».

Кроме того, все должны были состоять в нескольких группах или клубах. Небольшие сообщества играли важную роль в объединении паствы и помогали зорко следить, чтобы ни одна из овец не отбилась от стада.

– Дэниэл!

– Что нового, Дэниэл?

 
«Я отринул гордость
И открыл свою душу.
Господи, ты во мне…»
 

Группа закончила играть, и в зале раздались редкие аплодисменты. Несколько пасторов-мирян по очереди взяли слово, в основном, чтобы рассказать о прихожанах, заслуживающих признания и похвалы. Один из них получил должность директора в своей фирме. Другой купил новый, более просторный дом на более высоком холме. Третий пожертвовал крупную сумму на покупку Библий для мусульманских детей в Палестине, это была одна из последних инициатив пастора Джона.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6