Георгий Зуев.

Течет река Мойка. Продолжение путешествия… От Невского проспекта до Калинкина моста



скачать книгу бесплатно

В газете «Санкт-Петербургские ведомости» регулярно публиковались рекламные объявления о лучших в столице торговых банях купца Кусовникова. У входа на широкий банный двор всегда сидел сборщик «банного» – платы за вход. Мыло и веники приносили с собой или покупали в бане. Бедняки подбирали обмылки и парились «опарышами» (выброшенными вениками). В бане Кусовникова славились своим мастерством знаменитые банщики и парильщики. Они не только топили баню, но умело мыли и лихо парили желающих, натирали их лечебными мазями, содержащими мед, тертую редьку, скипидар и деготь. Их рабочий день, как правило, равнялся 20 часам в сутки. Заработанные деньги они частью отдавали хозяину торговой бани, а оставшуюся долю суточного заработка банщики и парильщики делили поровну на всю артель. Многие ходили в баню Кусовникова специально, чтобы полечиться у приглашенных купцом знаменитых целительниц (в простонародье – «бабок»), те избавляли от болей в пояснице, животе и суставах.

Иностранцы в письмах на родину с ужасом описывали обязательное завершение после чудовищно жаркой парилки – купание в Мойке или в проруби. Датский дипломат при дворе Петра I Юст-Юль в 1709 г. в своем послании в Датское королевство утверждал, что в России «первый доктор – это русская баня».

С годами откупщик Кусовников богател, растил сыновей, дал им возможность получить серьезное образование, занять должное место в статской службе и государственной иерархии. После смерти главы семейства участок и дом на набережной Мойки перешли по наследству его супруге и детям. Как выглядел дом Кусовникова на левом берегу старой Мьи, к сожалению, не известно. До наших дней не сохранилось ни его описания, ни изображения. Из воспоминаний очевидцев до нас лишь дошло, что «стоял же он за Красным мостом, на левом берегу речки Мьи».

Имеются также сведения, что вначале XIX столетия в одном из домов у Красного моста регулярно проводились общественные балы, весьма тогда популярные у столичной публики. Газета «Санкт-Петербургские ведомости» от 22 февраля 1803 г. писала: «Пьер Гюго и Гатовский честь имеют известить почтенную публику, что они каждый четверг и субботу доколе публичные увеселения будут позволительны, давать будут в доме господина надворного советника (по Табелю о рангах этот чин соответствовал военному чину подполковника. – Г. З.) Кусовникова, в коем наперед сего было музыкальное собрание, состоящем у Красного моста, публичные балы. За вход в оные платит каждый кавалер 1 рубль 50 копеек и имеет право привести с собою столько дам, сколько за благо рассудит».

Следует отметить, что оговорка «доколе публичные увеселения будут позволительны…» обусловлена, вероятно, тем обстоятельством, что в Российской империи балы и другие виды увеселительных затей официально запрещались на весь период Великого поста. «Любое же количество дам», бесплатно проходивших в сопровождении кавалера на бал, было вызвано тем, что в начале XIX столетия в Северной столице преобладало мужское население.

Именно тогда огромный земельный участок и дом, принадлежавший наследникам предпринимателя Кусовникова (ныне – участок дома № 58) купил богатый петербургский купец и крупный домовладелец Христофор Таль.

Состоятельный и опытный предприниматель первоначально произвел тщательный технико-хозяйственный осмотр приобретенного выгодного надела с находящимися на нем домом и подсобными постройками.

Часть из них он распорядился снести, чтобы построить вместо ветхих строений несколько зданий жилого и хозяйственного назначения. В их числе в глубине участка появилось тогда укромное одноэтажное сооружение в 14 прямоугольных окон, с двумя симметричными боковыми выступами, выходящими к кованой металлической ограде на набережной Мойки.

В него в 1813 г. переехало из соседнего дома Скавронского Английское собрание – самый аристократический клуб Северной столицы. История его возникновения в Санкт-Петербурге уводит нас в самое начало семидесятых годов XVIII столетия. В этот период многие представители иностранной столичной диаспоры, прежде всего по инициативе англичан, 1 марта 1770 г. на Ново-Исаакиевской улице (с 1923 г. ул. Якубовича) организовали Английское собрание, или иначе – «Английский клоб». Его главным организатором и первым председателем тогда стал английский предприниматель Френсис Гарднер. В первом уставе «Английского клоба» особо отмечалось, что «он основан не только для британцев, но и для других народов».

Клуб организован в Санкт-Петербурге с соизволения императрицы Екатерины II, по проекту его инициатора, изучившего в деталях подобное общественное учреждение в Лондоне. В основании российского «Английского клоба» заложено строгое уставное равенство между его членами и «довольно взыскательная баллотировка», имеющая целью «сблизить людей влиятельных при Дворе или в правительстве с людьми богатыми и образованными из других сословий, разнообразить часы их досуга чтением газет, обменом мыслей, городскими вестями, игрой в карты, шахматы, кегли и вообще теми удовольствиями, которые дарит общественная жизнь большого круга».

Этот старейший клуб Северной столицы, по мнению И.Г. Георги, «являлся самым ограниченным и степеннейшим. В оном собираются ежедневно и по вечерам. Здесь бывает стол. Обедают же там только два раза в неделю. Члены клуба могут приводить туда чужих в гости, но, если они обедают, за них платить обязаны… Забавы в оном состоят в беседах о вопросах коммерции, политики, а также чтении и в игре, однако же, немного. В оном балов не бывает».

«Английский клоб» особенно привлекал к себе светскую молодежь Петербурга. Вся столичная элита и ее знаменитости стремились обязательно стать его членами. Число желающих вступить в клуб постоянно превышало число вакантных мест. Поэтому кандидаты в члены клуба, как правило, некоторое время ожидали, пока освободиться место, и затем платили вступительный взнос в размере 100 рублей серебром.

Членами Английского собрания являлись многие русские аристократы, известные русские писатели, поэты, художники, скульпторы и артисты.

Автор известного справочника «Петербург весь на ладони» Владимир Михневич вспоминал: «В Царствование Екатерины

Великой в „Англицком клобе“ царствовал русский дух и русская речь, уступившие место позднее французскому языку и французскому бонвианству. Однако ж нравственная сила в общественном мнении все-таки оставалась за Английским клубом, и еще в тридцатых годах „прокатиться кому-нибудь на вороных“ при выборах в члены этого клуба считалось в известных сферах едва ли не позором. Ныне он уже значительно утратил прежнее свое значение, хотя все-таки считается самым аристократическим клубом из всех».

В списках клуба в то время, когда он располагался в доме Таля, значились имена поэта Г.Р. Державина, скульптора Ф.И. Шубина, баснописца И.А. Крылова, архитектора В.П. Стасова, поэтов В. А. Жуковского, А.С. Пушкина и многих других деятелей русской культуры.

При клубе имелась интересная библиотека, специальная «газетная комната» и большой уютный читальный зал. «Английский клоб» существовал под девизом «Согласие и веселие». Штат знаменитых поваров привлекал в него многих известных гурманов. Более 150 лет Английское собрание сохраняло репутацию самого закрытого элитного клуба в Петербурге. Оно неоднократно меняло свое местопребывание в городе.

Первое число марта, день открытия клуба, в Петербурге ежегодно отмечалось особым праздничным обедом его членов. В 1870 г. общественный Английский клуб торжественно отпраздновал свое 100-летие.

В столичных кругах довольно продолжительно существовало твердое убеждение, что появление в Петербурге такого поветрия, как организация общественных клубов, и в их числе Английского, связано с азартными карточными играми. И действительно, в пору организации этого закрытого элитного клуба среди самых разнообразных развлечений петербуржцев далеко не последнее место принадлежало картам. Мода на азартные карточные игры, словно губительная эпидемия, разоряла проигравших, а порой и убивала их. Вначале и в Английском клубе отмечались невероятно крупные выигрыши и катастрофические проигрыши.

В книге «Мифология Петербурга» (СПб., 2002) Н.А. Синдаловский приводит историческое подтверждение беспокойству горожан тех времен: «Так слободу Пеллу известный в то время меломан Мартынов купил будто бы на деньги, выигранные за полчаса в Английском клубе». Столичное руководство вынуждено было в те годы издать указ об официальном запрещении, строгом преследовании и суровом наказании лиц, участвующих или потворствующих азартным играм. После опубликования этого документа в публичных клубах столицы была категорически запрещена азартная карточная игра «по крупному». В Английском клубе игра в карты дозволялась как «времяпровождение, с весьма минимальными, символическими ставками».

В 1830 г. «Английский клоб» переместился из дома купца Христофора Таля на набережной реки Мойки, 58, в переулок Демидова (ныне – Гривцова), проходящий от набережной Мьи до Сенной площади.

По этому случаю газеты опубликовали сообщение о сдаче в доме Таля «помещения с удобными флигелями, дворами и вновь красиво разведенным садом».

После переезда Английского клуба в дом Демидова, располагавшегося в 1830 г. на месте сегодняшнего дома № 64 на набережной Мойки, газета «Санкт-Петербургские ведомости» от 1 октября 1830 г. опубликовала информацию о том, что «в прежнем помещении Английского клуба в доме Таля на Мойке расположился приехавший из Вены „Театр мира и быстрое путешествие“. Зрелищное представление возглавляет механик Мейергофер, демонстрирующий столичной публике потрясающее мировое зрелище».

Правда, уже летом 1831 г. та же газета опубликовала объявление об освобождении венским механиком арендованного здания на Мойке, 58, и приглашала новых желающих занять на договорных условиях освободившийся дом предпринимателя Х. Таля. И таковые арендаторы не заставили себя долго ждать. На сей раз в доме Таля на Мойке «с удобными флигелями, дворами и с красиво разведенным садом» обосновалось III отделение Его Императорского Величества канцелярии. В начале тридцатых годов XIX столетия на участке дома № 58 длительное время размещались службы государственного политического сыска и следствия, по образному определению А.И. Герцена: «Центральная шпионская контора».

После подавления декабрьского восстания 1825 г. началось спокойное царствование Николая Павловича Романова, длившееся тридцать лет. Царствование Николая I основывалось на единстве самодержавной власти. Все должны были безропотно исполнять царскую волю при строгой иерархии и подчинении дисциплине.

Бывший опальный сановник, граф М.М. Сперанский, считавшийся по старой памяти либералом и, вероятно, знавший, что декабристы собирались включить его в члены своего «временного правительства» и забывший о собственном проекте российской Конституции, после поражения восстания в декабре 1825 г. становится ярым приверженцем монархии. Талантливый человек, известный юрист, законодатель и масон теперь открыто призывает к строжайшей иерархической системе управления Империей. Он принял активное участие в работе Верховного уголовного суда, разбиравшего дела декабристов, и прослыл самым педантичным и ревностным участником этого Верховного судилища. Он даже занял в нем лидирующее положение, напоминая председателю суда о более строгом отношении к вынесению приговоров отдельным политическим преступникам. Именно ему доверили 13 мая 1825 г. доложить Николаю I о результатах работы Верховного суда. После доклада Сперанского вернулось царское доверие к опальному сановнику, и не только это: государь поручил ему подготовить проект закона, оправдывающего самодержавное правление российского императора. А в 1833 г. издан свод действующих законов в 15 томах, подготовленных графом М.М. Сперанским.


Николай I


Перепуганный неудавшейся декабрьской попыткой государственного переворота Николай Павлович сознавал реальную необходимость укрепления монархии в Российской империи и незамедлительного совершенствования полицейского аппарата.

Инициатива проведения новой полицейской реформы и организации в столице надежного государственного надзора и сыска принадлежала любимцу Николая I – генералу от кавалерии Александру Христофоровичу Бенкендорфу прибалтийскому немцу.

Он, бывший член масонской ложи Соединенных Друзей, приятель декабристов, сообщил императору о подготовке будущего переворота. 14 декабря 1825 г. генерал А.Х. Бенкендорф на Сенатской площади командовал войсками, расправлявшимися с разбегавшимися повстанцами. Назначенный членом следственной комиссии по делу арестованных декабристов, он не только сблизился с Николаем I, но и сделался его ближайшим другом.

Писатель начала ХХ столетия Г.И. Чулков в своей книге «Императоры» объективно описывает психологические портреты русских монархов и приближенных к ним сановников. По мнению писателя, «именно генерал А.Х. Бенкендорф подал Николаю Павловичу служебную записку о реформе полиции, в которой перечислил надлежащие меры для своевременного раскрытия правительственных заговоров и бунтов. К подобным мерам приятель императора в первую очередь относил: „Вскрытие корреспонденции, составляющее одно из средств тайной полиции и притом самое лучшее, так как оно действует постоянно и обнимает все пункты империи. Для этого нужно лишь иметь в некоторых городах почтмейстеров, известных своей честностью и усердием“…» С этого надо начать, но этого мало – нужны доносчики. На кого же можно рассчитывать? Бенкендорф точно, оказывается, знал, из кого состоит эта категория полезных самодержавных людей: «Злодеи, интриганы и люди недалекие, раскаявшись в своих ошибках или стараясь искупить свою вину, доносчики, будут, по крайней мере, знать, куда им обратиться <… > Министру полиции придется путешествовать ежегодно, бывать время от времени на больших ярмарках, при заключении контрактов, где ему легче приобрести нужные связи и склонить на свою сторону людей, стремящихся к наживе». Заключая предложения генерала А.Х. Бенкендорфа, Г.И. Чулков с иронией отмечает, что тот «обеспечил себе помощь подобных ревнителей монархической идеи – гоголевских почтмейстеров, людей, „стремящихся к наживе“, бывших „злодеев“, интриганов и глупцов – полиция должна употребить всевозможные старания, чтобы приобрести нравственную силу, которая во всяком деле служит лучшей гарантией успеха».

Одобренная императором Николаем I записка Бенкендорфа послужила основой создания знаменитого Третьего отделения Собственной Его Величества Канцелярии. Исполнительным органом новой тайной службы Российской империи стал по указу царя Отдельный корпус жандармов, шеф которого – генерал А.Х. Бенкендорф – возглавил Третье отделение.

Историки полагают, что на желательное местопребывание «центральной шпионской конторы» в столице указал ее шеф – А.Х. Бенкендорф, объяснивший государю свой выбор: «У Красного моста, на левом берегу реки Мойки, вблизи оживленной Гороховой улицы является идеальным местом – не на виду у любопытных горожан и в то же время в непосредственной близости к одной из главных петербургских магистралей». Сердечно благодаря императора за столь высокое служебное назначение, шеф жандармов не преминул спросить государя о его мнении по поводу задач Третьего отделения. Говорили, что на подобный вопрос Бенкендорфа Николай Павлович загадочно улыбнулся и протянул ему носовой платок с дружеским наставлением, что единственная цель новой организации заключается в осушении слез невинно обиженных. Император оказался провидцем, ибо вскоре всем стало известно, что именно по вине этого учреждения действительно было пролито немало слез.

Расположившись в начале 1830-х гг. на набережной Мойки, в доме Таля, на участке сегодняшнего многоэтажного дома № 58, Третье отделение «Собственной Е.И.В. канцелярии» стало выполнять роль «всевидящего и вездесущего царского ока». Столица в короткое время наполнилась агентами, шпионами, проникавшими всюду. В сферу наблюдений сотрудников этой «шпионской конторы» входили семейная и общественная жизнь, личные разговоры и споры, гостиницы, рестораны, чайные и кабаки. Под всевидящее око агентов «шпионской конторы» попадали дворянские балы, дружеские пирушки, различные общества, клубы, театры и даже церкви. Современники стали отмечать, что где бы они ни находились, с кем бы ни встречались, то неизменно замечали какого-нибудь незнакомца, зорко следящего за вами или разглядывавшего кого-либо.

Основными задачами Третьего отделения являлись политический сыск и слежка не только за действиями, но и за мыслями жителей Российской империи. Роль политической полиции выросла необыкновенно. Офицеры жандармского корпуса наделялись правами абсолютного контроля за всеми сторонами жизни, а глава политического сыска граф Бенкендорф – шеф Корпуса жандармов и Третьего отделения – становится отныне лицом, наиболее приближенным к императору.

В 1826 г. в России установилась своеобразная военно-полицейская диктатура с полной централизацией распорядительной и исполнительной государственной деятельности.

В составе Императорской Канцелярии 31 января 1826 г. учредили Первое и Второе отделения, а 3 июля того же года и Третье отделение. 26 октября 1828 г. к их числу добавили Четвертое отделение, 29 апреля 1836 г. – Пятое отделение. Наконец, 30 августа 1842 г. в состав Императорской канцелярии ввели Шестое отделение. Отметим, что каждое из них являлось самостоятельным учреждением, подчиняющимся напрямую императору.

Первое отделение заведовало отчетностью императору всех министров, подготовкой указов по наградам, пенсиям и иным гражданским делам.

Второе отделение императорской канцелярии ведало законодательными государственными актами и указами.

Третье представляло собой орган политического сыска и следствия («Центральная шпионская контора»). В его структуре существовало пять «экспедиций». Первая ведала политическим сыском, вторая – делами раскола, сектантства и уголовными преступлениями, третья – курировала контрразведку и вела наблюдения за иностранцами, четвертая экспедиция вела крестьянские дела и занималась проблемой профилактики крестьянских волнений и бунтов. И, наконец, пятая экспедиция Третьего отделения контролировала всю издательскую деятельность в Российской империи.

Четвертое отделение «Собственной Его Императорского Величества канцелярии» вело контроль за деятельностью благотворительных организаций Российской империи и за женскими учебными заведениями.

Пятое отделение занималось разработкой реформ о государственных крестьянах, а шестое специально организовали «для водворения в Закавказье прочного устройства».

Объем работы Третьего отделения, утвержденный императором Николаем I, выглядел безгранично обширным и весьма ответственным. Оно являлось по своей сути «государевым оком», пользующимся неограниченными полномочиями. Царь требовал от Бенкендорфа строжайшего контроля за всеми формами общественной и политической жизни в империи, всей информации о них во всех подробностях и деталях. Начальник Третьего отделения был обязан чуть ли не ежедневно информировать императора о политических настроениях и экономическом состоянии в губерниях, о любых крестьянских и рабочих волнениях и т. д.

В доме предпринимателя Таля на набережной реки Мойки, 58, располагался официальный штат сотрудников Третьего отделения, в подчинении которого находились жандармы, полиция, а позже и Отдельный корпус жандармов. Подбор официального штата служащих Третьего отделения проводился с особой тщательностью и ответственностью. Штатные чины работали в условиях жесткой личной дисциплины и персональной ответственности. Они обязывались докладывать руководству Третьего отделения о всех происшествиях, случившихся лично с ними или с их коллегами по работе. Под их началом находились многочисленные тайные агенты, провокаторы и завербованные внештатные сотрудники из различных социальных и профессиональных категорий населения, выискивающие везде крамолу. От них также требовалась жесткая дисциплина и активность. За огрехи в работе, не взирая на звания и общественное положение, каждому доставалось суровое порицание и весомое предупреждение о наказании. Даже такой активный агент Третьего отделения, как Фаддей Булгарин, – журналист и писатель, издававший газету «Северная пчела» и журнал «Сын Отечества», регулярно писавший доносы на русских литераторов, в страхе выслушал гневный и нелицеприятный «разнос» шефа жандармов А.Х. Бенкендорфа после публикаций в своей газете «Северная пчела» очерка «О непостоянной и нездоровой погоде петербургского климата». Глава Третьего отделения учинил перепуганному издателю выговор: «Ты о чем там нахрюкал, свинья! Климат императорской резиденции бранишь! По-твоему, погода в столице непостоянная и несколько вредная… Смотри!»

Особой заботой шефа жандармов А.Х. Бенкендорфа, а после его смерти в 1844 г. – его преемников графа А.Ф. Орлова и генерала Л.В. Дубельта, были российские писатели, критики и журналисты. После утверждения императором Николаем Павловичем в 1826 г. нового цензурного устава цензура подпала под жесткий и весьма бдительный контроль Третьего отделения, а сами цензоры автоматически превращались в осведомителей жандармерии.

Сотрудники Бенкендорфа действовали весьма профессионально, тонко вербуя в число своих агентов и осведомителей видных литераторов, известных владельцев популярных печатных изданий.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49

Поделиться ссылкой на выделенное