Георгий Панкратов.

Акак



скачать книгу бесплатно

Сейчас дождь кончится

Послезавтра зарплату перечислят. Хотел на эти выходные поехать за город – присмотрел неплохое местечко для шашлыка: посидеть на озере, посмотреть на другой берег, купнуться, если, конечно, будет тепло. Красота! Позвать Мишку, Илюха, может, поедет… Далековато, но в городской черте делать шашлык запретили, и это, по—моему, зря: ну, в самом деле, что он, мешает кому? Мангалы город не спалят – в них ведь не огонь даже, а так… одно слово. И в самом деле, отменили бы запрет дурацкий? Приходи себе на озеро, жарь, радуйся жизни! Вот отменили бы – я б каждую субботу радовался. И воскресенье тоже. Ну а так, конечно, далеко…

А еще и без денег, без этой зарплаты! Будет вдвойне затруднительно. Нет, сбережения есть, но, если потратить их все, так изведусь ведь: а вдруг зарплата вообще не придет, чего тогда делать? Да, и вообще, это на «черный день», а поездка за город – ведь день светлый, радостный… Ничто не должно омрачать такой день. А если думать о дурацкой зарплате все выходные – что же за отдых? Илюху бесполезно спрашивать: у него семья. Задница. А Мишка вообще нигде не работает…

И еще кредит! Нет, у меня, не у Мишки. Если б у Мишки… Осталось еще два года, а плачу, такое чувство, будто с самого рождения! Скорей бы уже расплатиться, что ни делаю, как ни изворачиваюсь – а досрочно погасить не удается! Вот скорей бы уже рассчитаться и радоваться жизни! Подумаешь, всего-то рассчитаться с кредитом! А такая гора с плеч, так легче дышать станет…

Но потом подумаешь, такой: а после кредита что? Все то же самое. Новые траты, какие-то даже сейчас знаю, до каких-то дожить надо… За два-то года столько проблем накопится. Не разгребешь! Где я жить буду через два года? Сейчас вот – в съемной квартире. Дерут, собаки, и не стыдятся, будто телевидение не смотрят, не знают, что кризис, что уже в другой стране живем… А попробуй поспорь – выгонят. У них разговор короткий… Обзавестись бы своей квартиркой, да только кем надо быть сейчас, чем заниматься, чтоб в наше время квартиру купить! Переехать бы в нее – и наконец начать радоваться жизни! Ну, после ремонта… Сначала ведь надо ремонт, всю отделку…

Вообще, какой там свою… Свою – это еще рано. А может, уже поздно. В моем возрасте все так… непонятно, в общем. Мечтать – понятно, не вредно. Но сейчас… сейчас бы хоть ближе к метро. В съемную, в съемную, но пусть хоть чуть—чуть поближе! Чтоб без автобусов, очередей, давки… И желательно – к какому-нибудь другому метро… чтоб жить и радоваться жизни… А то эта серая ветка! По ней станции все такие же серые, и районы вокруг этих станций серые, и жизнь в них такая же серая… Ну как тут радоваться?

Да что там метро! Ну его, это метро, к черту! Рвануть бы в солнечную Анапу с ее прекрасными центральными улицами, золотым городским пляжем, открытыми добросердечными горожанами! Чачей и креветками в маринаде, ммм… Прелесть! Вот потрясусь на поезде полтора денька – и тогда буду радоваться жизни! Вот уж тогда сам бог велел радоваться, в Анапе-то…

Правда, две волшебные недели пролетят, опять работа… Блевота… Надо бы поговорить о повышении, засиделся я уже… О зарплате: пусть повышают – пора бы! Сколько еще ждать, ей богу, до пенсии? Вот повысят – другой разговор.

Да так, чтобы и меня, и зарплату! Буду жить припеваючи, и радоваться жизни! И действительно, чего не радоваться, если ты начальник нескольких отделов с зарплатой тысяч двести… Или сколько там они получают… Любой бы на моем месте радовался! Только я пока сам не на моем месте… Нечему радоваться пока.

Да хотя бы пусть этот дебил Арбузов уволится! Провалится сквозь землю! Пропадом пропадет. Достал. Как ни придешь – все свои шуточки, подкольчики… Любимец женщин, блин, душа комании… У женщин уже уши вянут от него, они стонут… Слышал бы он, что говорят за глаза – когда он покурить выходит или потрепаться… И все говорит: «Я уйду, я уйду!» И никак не уходит. И не увольняют его! Вот уволили бы – и вздохну я спокойно, начну, наконец, радоваться!

А девушки там на работе… Это же ужас. Нет, я не хочу сказать, что стервы, меркантильные… и то, что все там постоянно говорят. В наше время жизнь сжимает в такие тиски, что не желать из них выбраться – кем надо быть… Но такие глупенькие, но такие скучные, и как их много! Они вообще другой работой занимаются, в другом отделе, какого черта я в одном кабинете с ними! Вот перевели бы в другой – радовался б, ей—богу! Хотя, чего и говорить, я не всегда так думал. Я надеялся, да, именно надеялся, что коллектив, где много женщин – это хорошо, что все в нем будет дышать любовью, цветами, весной… Радостью жизни, что ли… Я когда-то и сам мечтал о девушке… потом о женщине… Надеялся – буду радоваться с нею вместе, а что еще нужно! Потом мечтал расстаться, разойтись… И так все это было сложно, муторно. Но думал – теперь вот вздохну свободно! А сейчас?

Сейчас я думаю: ведь чтобы радоваться жизни – в сущности, ничего не требуется. Ничего не нужно. Ведь радость в тебе самом, внутри тебя, живи себе и радуйся! Если б только не мешало что-то постоянно…

Вот бросить бы курить! Ведь пакостное, глупое занятие! Воняют пальцы табаком, одежда, изо рта… А деньги, время… И общество у нас сейчас такое, не поощряет: курить не модно, на курящих косятся, рычат, ругаются. Ну, лучшее – просто презрительно смотрят. Курящему сегодня радоваться жизни – ну просто никак невозможно. И от этого еще сильнее хочется курить…

Да, а порой и напиться… Где курево – там и пьянка, слышали, знаем… Но я не алкаш вообще, нет, но часто, знаете, жду пятницы. Да, для того, чтобы выпить. Специально. Так и на этой неделе было – ну, а чего мне обманывать? Вот настанет пятница, думал, буду пить. Раз уж на шашлыки не поехать, тем более… Как «в Питере пить» – клип смотрели? Там менеджер бежит из офиса за водкой: ууу, достало все! Вот и я примерно так же, хоть и не менеджер… Да и не в Питере. Был бы я в Питере – радовался бы! Такой прекрасный город…

Ну ладно, что я в самом деле… Так вот, собрался пить, и в самую пятницу зуб разболелся, и пришлось пить совсем не то, что хотелось – таблетки от боли, чтобы дождаться субботы и отправиться к зубному врачу. Сидел весь вечер и думал: вот что, оказывается, нужно человеку, чтобы радоваться жизни – просто вылечить зуб, и все. Вот вылечу – и буду радоваться, всю остальную субботу, думал я.

Но на финише всех мучений, в самой зубной клинике, представляете… сломал очки. И так обидно было, так горестно! Потерянных денег, которых нет, времени… которое я планировал радоваться… а пришлось плестись в оптику. Да еще и искать ее – не все ведь работают по субботам. А потом…

А потом мне сказали: вашим очкам трындец. Стал заказывать новые, но когда они будут еще – на следующей неделе только. Ну и все. Плакал футбол. Да, я ж футбол хотел посмотрел вечером. Там матч был – с кем-то «Ливерпуль» играл. Думал, выиграет «Ливерпуль» – и буду радоваться! Какое мне дело до «Ливерпуля»? Да и вообще, обеих команд? Не знаю. «Ливерпуль» давно не выигрывал. А если давно – ведь радости больше, верно?

В итоге смотрел слепым. А «Ливерпуль» проиграл. Чему тут радоваться?!

Помню, как машину забирали… Я ж уже год без машины. По глупости, конечно, что рассказывать… Откупиться хотел – время дрянное сейчас, сложно. Забрали на штрафстоянку. А я в тот день уже готов был радоваться жизни – думал, вот я нарадуюсь! Нет. Пришлось ехать за машиной к черту на рога куда-то… как уж тут радоваться. Машину-то вернули… Но приговор – два года трамваев, автобусов… Общественного транспорта, короче. Как в сизо, годик я уже «оттарабанил». Отъездил по проездному. А разве можно ездить на трамвае и радоваться жизни? Вот вернут мне права, и тогда…

Сыра надо купить. Не могу, не могу просто без сыра! Я люблю такой сорт сыра – Brie. Он недорогой, но очень вкусный. Так нет же его, нет уже месяц как в магазине. Закончился, и не предвидится поставок. А как я думаю, обрадовался бы жизни, появись наконец этот сыр, мой любимый сыр! И вам рекомендую, вы поймете, что значит жизни радоваться. Ну а пока покупаю обычный, какой-то там костромской – говорю ж, тяжело мне без сыра… У всех есть маленькие слабости. Хорошо же, что они маленькие! Не дай нам бог больших.

Вот вроде все и рассказал, не знаю, что еще… Ничего не происходит. Нет событий-то! Будут события – буду радоваться. Первым буду радоваться, говорю вам! А так… даже не красят в новый цвет заборы, клумбы: раньше экспериментировали каждый год с расцветкой, а теперь все одно – зеленый, желтый… Кризис! Кризис в головах… Район как яичница с луком, и жизнь такая же. Заборы красят, а дерьмо не убирают… Эх!

Да, раз уж к слову… Вот говорят – в дерьмо если наступишь утром, день предстоит хороший. Хороший – значит, радостный. Но я, если честно, придерживаюсь такого мнения: радоваться жизни можно и без этого. Я не хочу радикальных способов. Кто-то вообще вон прыгает куда-то, летает, чтобы выжать из жизни радость, как из лимона, ей—богу, а жизнь-то сочится радостью: просто подставь под нужным углом нож, и радость сама стечет… Вот только знать бы угол – знал бы, давно бы радовался!

Вообще же, говоря начистоту, я мог быть заметным человеком. Я даже мог получить грант. Заметным – вот что значит быть счастливым. Но грант мне не дали, нашлись ребята и поумней, и повеселее, и посовременнее. Вот дали бы мне грант – и можно было б радоваться жизни. А так – работай впустую, пей в пятницу пиво, и никто тебя не заметит. А зачем работать, если не заметят? Зачем работать, если не дадут грант? Не дадут… радоваться этой… жизни.

Но чего говорить, что там! Вот только этой зимой! Этой зимой я еще думал по—другому. Зимой совсем прижало – снег, тоска кругом… бескрайняя. И казалось: вот только весна наступит, сирень зацветет, и я начну, наконец, радоваться жизни! А сейчас уже и весна прошла, и вроде бы лето в самом разгаре… И вот я сижу на автобусной остановке. Проезжают автобусы, но я не захожу в них – мне никуда не надо. Я пошел гулять и забыл зонтик. И теперь вот нашел укрытие под навесом остановки. Но солнце уже вышло, и последние капли стекают, как из выкрученной чьими-то сильными руками тряпки, на проезжую часть… Сейчас, сейчас только дождь кончится, и я смогу наконец радоваться жизни!

Уж я-то сумею!

Надеялся, что заметят

Бывало и совсем отчаяние. Бывало недоумение. А случалось и совсем легкое, почти воздушное ожидание. Не надежда – уверенность, что иначе и быть-то не может. Иначе неправильно.

С нее и начиналось все когда-то.

Когда я шел на замызганный старый склад на окраине города вдоль разрушенных железнодорожных путей… Когда я первый раз поднимал голову к потолку и видел огромную надпись маркером на драном одеяле: «Добро пожаловать в ад» – у рабочих людей отменное чувство юмора. Когда поднимался наверх, в кабинет начальства, когда ехал в офис – престижное здание в центре, подписывал документы. «Принимается на работу… как сборщик-разнорабочий… с зарплатой… ноль целых, ноль десятых»…

– Выпиваешь? – спрашивали меня.

– Да нет, не особо, – неуверенно отвечал я. Будто бы это главное!

Я не сомневался тогда, что все будет иначе. Не сомневался, что меня увидят. Что мне скажут:

– Ты посмотри на себя. Ты способен на большее. Ты можешь больше! Что ты здесь делаешь?

И я представлял, как отвечу:

– Ну, где-то же надо работать… Как-то ведь надо жить.

– Но почему ты претендуешь на такую работу? – удивленно (в моем, опять-таки, воображении) спрашивали те, из офиса. Ну, или другие.

– Так у меня нет опыта… Нет связей. А без этого куда?

– Доделай здесь все и сворачивайся. Тебя ждут другие дела, будешь помощником гендиректора с завтрашнего дня.

Я бы закончил, смущенный, но радостный, свой последний рабочий день.

– Ну посмотри на себя, – сказал бы мне в том же офисе – красивом, просторном, светлом – большой и улыбчивый босс. – Ну какой ты разнорабочий? Какой ты сборщик? Побойся Бога!

– А кто я? Кто я? – спрашивал бы я, открытый миру, людям.

– Ты не знаешь? – луч света, блеснувший в окне, заставил бы меня зажмуриться.

– Я люблю рисовать, – начал бы я неуверенно. – Говорят, получается. Но развивать надо. На гитаре умею играть. Ну, немного. Стихи! – тут мой голос дрогнул бы. – Я еще сочиняю стихи. Только, знаете… – тут бы совсем замялся. – Времени нет. Понимаете, нет ни на что времени. Потому что нужно работать сборщиком. Разнорабочим. С девяти до двадцати трех.

На этом моменте в разговор вступила бы женщина, одетая в черный деловой костюм, в очках, с волосами, собранными в пучок. Я видел ее на складе, она проверяла, не прячется ли кто из парней по углам, не убивает ли время впустую, пока одну машину разгрузили, а следующая вроде не пришла.

– А тебе мама в детстве не говорила, – спросила бы она строго, но доброжелательно, прикрыв жалюзи. И в офисе бы стало так темно, как только и нужно для разговора о самом важном. – Что в жизни есть всего лишь две профессии: рабочий и начальник? Играть на гитаре, чего-то там рисовать, – она произнесла бы эти слова будто выплевывая, стремясь скорее избавиться от них, как от остатков пищи между зубов. – Писать стихи… – последнее было бы ей отвратительнее всего. – Это все не работы? Так не живут люди…

Она подошла бы ко мне вплотную и усмехнулась, глядя в лицо.

– Это все блаж-ж-жь. Этого нет.

– Но как же? – спросил бы я. – Люди живут…

– Это другие люди, – оборвал бы меня босс. – Другим можно. Но тебе – нельзя.

– Давай не заострять на этом внимание, – произнесла бы устало женщина.

– Эти люди нас не интересуют, – сказал бы мне босс сурово. – Но ты, я вижу, парень смышленый. Тебе рубашка и галстук пойдут куда лучше, чем эта синяя роба. Я расскажу, что делать. Я помогу. Ну, а дальше ты сам.

Будучи сам маленьким боссом, сидя в теплом офисе у монитора, я заработаю раза в три… больше бери – в пять! – чем на том складе—«Добро пожаловать в ад». От удовольствия я жмурился, ведь все, что мне было нужно от жизни – больше денег и времени. Чтобы играть. Рисовать. Писать.

А потом я просыпался. И шел в очередной сетевой гипермаркет, заходил с черного хода, где меня всякий раз шмонали, словно самого злостного зэка, и кроме водителей фур с товаром да начальников секций, которых всегда было больше, чем их подчиненных (да и самих секций), до меня никому не было дела. Годы шли, и возможностей, что заметят, становилось все меньше. Глупая уверенность сменилась робкой надеждой, ну а потом и надежды не стало.

Пару лет я работал в офисах, но на таких должностях и с такими людьми, что, ей—богу, с тоской вспоминал ад… вернее, склад и наш маленький, но сильно пьющий… то есть дружный коллектив. В офисах уже было бесполезно ждать, что кто-то протянет руку и заберет. Куда? Ведь я уже был в офисе, а других работ, как я объяснили в детстве, не бывало.

Сначала я бросил писать стихи. Это занятие стало казаться нелепым, смешным… Если когда-то я ими гордился, читал друзьям и отправлял девочкам, то теперь стал понимать: гордиться нечем. Что жизнь – совсем не стихи, а стихи – не жизнь, и их не свести друг к другу, не примирить. Я задавил в себе стихи, и мне стало чуточку легче.

С гитаркой было сложнее – на корпоративах, на шашлыках в лесу меня – пускай все реже, но просили: «Сбацай». И я «бацал», остервенело, тупо, не вдаваясь в подробности, что там и как играю, о чем и зачем пою. И если стихи вызывали лишь смех и косые взгляды, то, «сбацав» удачную песенку вечером, я мог обеспечить нескучную ночь. Но одиноких женщин—коллег становилось все меньше: время шло, выходили замуж, уходили в другие жизни – кто в красивые, кто в «не очень», я взрослел, матерел, грузнел… Одышка, пот, редкие волосы, вечно – как их ни мой – грязные. Сердцам глупо требовать перемен, если они заключены в таких вонючих и бесперспективных телах. Мой репертуар стал далек от меня, песни казались слишком смешными, а жизнь – слишком страшной.

Иногда случались проблески… той старой, глупой надежды, что кто-то заметит, кто-то возьмет за руку, кто-то спасет. Дальше сам, дальше сам, конечно… Но время все шло. Не замечали. Я приходил в пустую квартиру и зажигал конфорку электроплиты, чтобы стало теплее. Долго смотрел в окно. Что я хотел там увидеть? Другого себя, который не знал бы с детства, что человек может вырасти только начальником или рабочим? Который не расслышал, прослушал, прогулял этот урок? Или того, кто увидел во мне что-то… что-то такое, чего и я и сам не вижу, о чем я не знаю сам. Вот он крикнет мне снизу, стоя посреди ночного перекрестка:

– Спускайся! Ну что ты нашел на этой холодной кухне, в этом одиночестве, рабстве, безденежье, в своем больном и обрюзгшем теле?

Нет. Я хочу там увидеть, как засыпает город. Я открываю тетрадку – она всегда здесь, на подоконнике – и рисую в который раз. Рисую шариковой ручкой, не соблюдая клетки и поля. Рисую дом напротив – из девяти этажей, нашу маленькую улицу на две полосы, последнюю маршрутку с одиноким пассажиром, автомобиль, мчащийся в неизвестность, перекресток, большое ветвистое дерево, ларек… А открыт ли еще ларек? Я откладываю ручку, несколько секунд смотрю на то, что получилось, потом вырываю, сминаю лист и несу к мусорному ведру.

Вроде, пятнадцать минут еще есть – пока не прекратили продажу алкоголя. Натягиваю спешно куртку, не застегивая, нахлобучиваю шапку, шарюсь по карманах матых брюк: вроде несколько купюр шелестят. Наверное, хватит.

Через пару минут шагаю с пакетом в руке. Там четыре банки пива и набор из рыбных закусок – три по цене одной. За моей спиной громкий хохот и мат. Звон разбитой бутылки. Но это не мир смеется, не судьба материт меня, не жизнь рассыпается на осколки. Этих ребят я знаю, и потому ускоряю шаг. Они сидят на лавочке возле ночного ларька и делают вид, что охраняют, за что у продавщицы и хозяев требуют бесплатного бухла. На самом деле они грабят вот таких как я, запоздалых прохожих – а то и не грабят, просто так бьют.

«Запоздалый прохожий, – думаю я и усмехаюсь. Можно ли сказать точнее и понятнее о том, кто я такой в этой жизни? Но сейчас не до этих раздумий. Только бы не заметили!

Нет. Замечают.

Владимир Зельдин

Я сидел в тишине и скучал. Сложный выдался день: мотался за справками, делал загранпаспорт. Сейчас, вы ведь знаете, вовсю рекламируют, нахваливают, как, мол, это стало просто: приходишь в многофункциональный центр, квиточек берешь, в кабинетик заходишь, и хоп – через пять минут ты с документом. Но на деле все не так, конечно же, на деле все иначе. И очередь занимал с семи, и ждал часа четыре, и все то время, пока ждал, словно шериф с дробовиком, когда отстреливается от зомби – так и я: воевал с теми, кто дольше спит, а потом строит наглую рожу. Приходят такие – все как один, как на подбор, ей богу – садятся ближе к кабинету, а то и вовсе встают у дверей, ожидая, пока дверь откроется, чтоб заскочить, просочиться без очереди.

– А ну стоять! – орал я. – Соблюдать очередь! Свиньи.

Последнее, конечно, тише, в полслова, как легкий выдох.

Ну а дальше пошло-поехало: сначала выяснилось – один документ не так или не тем подписан, потом – второй просрочен. А фото и вовсе принес не такое, как надо, хотя ведь на сайте сто раз прочитал, двести раз сверил-проверил.

– Я ж, – говорю, – не попаду в ваш кабинет-то долбаный. Меня повторно не пустят, убьют там за дверью. Вы не понимаете, что ли?

Дверь приоткрылась, в проеме появилось бледное лицо молодой женщины.

– Мамаша, – крикнула сотрудница, перед которой я выстроился, полный ужаса, как по стойке смирно солдат. Сверкнула золотой оправой своих очков.

Напуганная посетительница тут же прикрыла за собой дверь.

– И что же? – вспомнила сотрудница обо мне. – Подойдете в другой раз.

– Не могу в другой, – скрипел я зубами. – Другого не будет! Меня и так отпустили чудом. Я же наемный работник! Наемный офисный работник!

Сотрудница молчала.

– Мне очень надо, понимаете. Ну надо. Пойдите вы навстречу!

Она вздохнула и поправила очки:

– Не задерживайте.

Я чувствовал себя смертельно раненым. Мне хотелось биться головой в бессилии – о стены этого многофункционального центра, об асфальт, о холодный металл автоматов с кофе. Это потом, пробегав весь день по городу, я узнал: кто-то, чья подпись мне так нужна, в отпуске, другой принимает только по записи. Я махнул рукой, осознав, что отпрашиваться предстоит как минимум три раза на неделе – и дай бог, если этого времени еще хватит. Нереально, понял я. Планы на отпуск рушились, планы на лето.

Планы на жизнь? Этих давно не было.

Я пил вонючее пиво, от одного запаха которого тошнило – угораздил же черт взять! А еще двести рэ за литр – и читал новости.

«Владимиру Зельдину стало плохо… состояние резко ухудшилось… находится в отделении интенсивной терапии… одной из московских больниц… ранее супруга подтвердила, что муж был госпитализирован… из-за низкого давления».

Нет, пиво точно отдавало гнилыми яблоками, определил я. Находятся же любители! После стресса да с голодухи оно произвело в моем желудке настоящий фурор. Хорошо еще, я был один дома. Подошел, отодвинул штору, открыл балконную дверь – пусть проветрится. Сам отправился в туалет – в животе бурлило.

«Журналисты говорят – нужно готовиться», – прочитал на телефоне, который прихватил с собой. Торчать на чертовом унитазе предстояло долго. «Ну да, эти циничные твари только и ждут, пока кто-то сдохнет», – злобно подумал я. С экрана на меня смотрел человек с седыми усами, в белой бабочке и полосатом пиджаке. Рядом – президент страны, вручал ему какую-то награду.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное