Георг Айказуни.

Бешеный правитель. Начало Империи



скачать книгу бесплатно

Через час ожидания, мы услышали звук приглушенного топота лошадей разбойников.

– Курды совсем не уважают нас, я думал, они подкрадутся незаметно, а вместо этого, обмотали копыта лошадей тряпками, и решили кавалеристским наскоком одолеть нас. – Услышал я довольно громкий голос унтер-офицера Петрова, расположившегося в двадцати метрах от меня.

– По лошадям не стрелять, они стоят хорошие деньги! – не смог скрыть свою хозяйственную натуру майор Кириллов.

– Оставить разговоры! Действуем, как договаривались, после сигнала унтер-офицера Петрова, – прекратил я в приказном порядке общение между собой, хоть и понимал, что курды при таком шуме от топота собственных лошадей, вряд ли услышат нас.

Через несколько минут прозвучал условный сигнал Петрова, и мы незамедлительно разожгли факелы, после чего начали их бросать в заранее определённые участки оврага.

Бой длился недолго, благодаря устроенному нами освещению, нам удалось обойтись выстрелами из наших револьверов. Даже удалось удовлетворить жабу майора Кириллова, и ни одна лошадь курдов не пострадала. Наше удачное расположение не позволило разбойникам отступить, и все они были тяжело ранены или убиты.

– Что будем делать с ранеными Ваше Высочество? – обратился ко мне майор Кириллов.

– Допросите, и постарайтесь выяснить, где находится награбленное имущество, бывшего хозяина, купленного нами документов.

К утру мы прибыли к схрону разбойников. То, что мы обнаружили, поразило нас. Оказалось, разбойничать на дорогах Османской Империи, довольно прибыльное занятие. Разговорить раненых курдов, было нетрудно, особенно после того, как перед их глазами унтер-офицер Петров свернул шею продавца документов. Он оказался предводителем этой шайки, и от ненависти к нам, за столь неожиданную неудачу, всё время кричал, чтобы остальные курды вели себя как мужчины, и приняли смерть, не сообщив место, где спрятано награбленное.

На этом месте, нам пришлось задержаться на сутки. Наши телеги, и до этого были загружены до предела собственным товаром. Но оставлять бесхозно всё обнаруженное богатство было бы бессмысленно. Всё, что было возможно, мы загрузили на телеги, а остальное добро навьючили на тридцати лошадях, доставшихся нам от курдов. Радости майора Кириллова не было предела. Ведь в результате этой стычки с курдскими разбойниками, нам досталось богатство, в сотню раз превышающее заработанные на торговых операциях доходы. Я, недолго думая, распределился выбросить оружие курдов, посчитав, что оно устаревшее и малоэффективное. Тогда впервые я с радостью отметил, что мои соратники начинают высказывать свое мнение, с трудом преодолевая свои верноподданнические чувства по отношению ко мне.

– Ваше Высочество, это же целое состояние, нельзя выбрасывать столько добра! – возразил мне капитан Александровский. Майор Кириллов, конечно же, присоединился к числу протестующих.

– Ефрейтор Сухомлин оружейник от бога, и в основном благодаря ему, армейские образцы револьверов так долго терпели наши издевательства над собой.

Согласно инструкции, они были рассчитаны на 300 выстрелов, с учётом текущего ремонта, но благодаря ефрейтору, револьверы выдержали все 600.

35 летный ефрейтор Сухомлин Естафий Никодимович, в действительности оказался мастером золотые руки. Ему удалось, кроме починки и наладки механизмов пистолетов и винтовок, привести в идеальное состояние их внешний вид, дополнительно обработав металлические и даже деревянные части, покрывая их морилкой и лаком. После его стараний, всё оружие выглядело как новоё, и нашим коммерсантам удалось выручить за них хорошие деньги.

Но тогда находясь на месте схрона курдских разбойников, я больше всего интересовался личными вещами бывшего владельца, попавших в наши руки документов. Их ценность значительно выросла, после полного уничтожения курдских разбойников. Свидетелей убийства благородного турка не осталось в живых, и у меня появился отличный шанс выдавать себя за него. Повезло, среди многочисленных разноразмерных сундуков, мы обнаружил тот, в котором хранились личные вещи убитого турка. Судя по всему, тот вёл бродячий образ жизни, и таскал с собой все семейные документы. Оказалось, он являлся сыном Бея – главы старинного османского рода. После его опалы, родственники отстранились от Бея, заботясь о собственной безопасности, но формально он, как был, так и остался главой рода, и сохранял за собой титул и полномочия. После его смерти, этот титул перешёл к его наследнику, в роли которого я собирался выступить. Семейный архив оказался довольно обширным, и я вместе с капитаном Александровским, приступил к его доскональному изучению. Как говорят разведчики, изучал легенду. Я научился говорить на турецком языке, но только на уровне элементарного общения. Естественно, что мое произношение выдавало иностранца. Мне предстояло так же научиться писать и читать, и обзавестись соответствующими манерами высокородного представителя турецкой знати. Прежде всего, я тогда приступил к улучшению своих языковых познаний, и исправлению произношения. С того момента капитан Александровский был постоянно со мной, и я не упускал малейшей возможности научиться разговаривать как прирожденный турок. На доходы, полученные от реализации награбленного курдами богатства, мы приобрели ещё 22 немецких большегрузных телег и породистых тяжеловозов. Нам пришлось нанять свыше 60 молодых, чаще всего юных возчиков, конюхов и других помощников, в основном греческого, армянского, грузинского и ассирийского происхождения. Члены боевого отряда пересели на лошадей, доставшихся нам от курдов, лучшие из которых мы оставили себе, а остальные продали. Мои беспокойства, по поводу отсутствия опыта общения с лошадьми, оказались беспочвенными. Мышечная память моего нового тела позволила в кратчайшие сроки научиться не только уверенно держаться в седле, но и продемонстрировать отличные навыки опытного наездника. В дальнейшем я постоянно передвигался на своем вороном красавце. Богатое, инкрустированное золотом и драгоценными камнями седло и сбруя, только подчёркивали великолепную осанку и грацию моего коня. Мне пришлось самому переодеться в богатую одежду, соответствующую для представителя и номинального предводителя старинного аристократического османского рода. Для Николая Ивановича Пирогова мы приобрели довольно крупный крытый дорожный экипаж немецкого производства, переоборудовав его в передвижную операционную: с операционным столом; ярким освещением, обеспечиваемым многочисленными керосиновыми лампами; приспособлением для быстрого разогрева воды; с необходимыми многочисленными медицинскими инструментами и большим запасом разнообразных лекарств и перевязочных материалов, в основном иностранного производства.

К середине сентября долгое путешествие моего отряда по землям Османской Империи неожиданно, даже для меня самого, завершилось. Мне выпало счастье встретиться с Марией Комин. Вглядевшись в её янтарные глаза, я понял, что пропал. С этого момента моя вторая жизнь навсегда была переплетена с жизнью прекраснейшей из женщин, когда-либо проживающей на грешней земле.

В течение трёх месяцев, маленький караван, состоящий из трех армейских повозок, превратился в крупный купеческий караван из 30 большегрузных телег, 3 хозяйственных тележек и крытого экипажа. Всё это богатство сопровождали шестеро отлично вооруженных всадников, на хорошо ухоженных и откормленных боевых лошадях, под предводительством светловолосого, кареглазого, высокорослого, плотного телосложения, высокородного и богатого молодого человека, гордо гарцующего на великолепном вороном породистом коне. Как говорили в моей первой жизни, – «если понтовать, так понтовать по-настоящему».

Такого, всего из себя понтового, впервые увидела прекраснейшая из женщин – Мария Комин.

Я до сих пор помню, с какой ненавистью она смотрела на дикого турка, когда мы встретились впервые на узкой горной дороге. Её открытая коляска была вынуждена уступить дорогу нашему каравану. По её мнению, наше поведение было проявлением неучтивости, по отношению к ней лично, в жилах которой текла кровь византийских императоров. Даже в состоянии сильного раздражения, она выглядела божественно, а её светящиеся от гнева прекрасные янтарные глаза, с того момента, навсегда отчеканились в моей памяти.

После этой встречи, вокруг меня всё мгновенно преобразилось. Осмотревшись, я обнаружил, что наш караван находится на горной дороге, ведущей в довольно обширную долину, которую природа наградила невероятной красотой.

Две цепи величественных гор с заснеженными вершинами, как будто охраняли долину с востока и запада. Посреди долины, извиваясь, бежала широкая река. На склонах гор паслись большие стада овец и скота, а вся равнина была покрыта обработанными полями. Трудолюбивые земледельцы не оставили здесь и клочка невозделанной земли. На этой обширной долине недалеко друг от друга находилось несколько деревень, которые, утопая в садах и рощах, издали казались зелеными островами. Представшая перед моим взором картина была настолько завораживающей, что на секунду мне показалось, – я попал в рай.

Первое, на что я обратил внимание, – непривычно высокие горы. Их величественность была пугающей, и будоражила меня. В ту минуту я ощутил, что вступал в совершенно незнакомый мне мир. Вид долины вызывал радость и надежду, а суровые горы возбуждали во мне уничтожающую ненависть. Одновременно с этими чувствами появилось, заполняющее всё мое естество, чувство всеобъемлющей любви. Тогда я ощутил присутствие вокруг себя богов и демонов, и представил распад и возрождение империй и цивилизаций. Именно тогда я понял, что мне суждено в новой жизни, постоянно бороться за выживание и мне предстоит немало жестоких поражений, кующих мою целеустремлённость и храбрость. Теперь, когда бы я ни приехал на эту долину, прежде всего я ощущаю все эти чувства – она приветствуют меня и говорит, что я вернулся домой.

– У меня такое ощущение, что мы нашли наш новый дом! – сообщил я тогда своим сопровождающим.

– А здесь мне нравится, ваше высочество, – отреагировал одобрительно Николай Иванович Пирогов. Остальные смотрели на меня удивленными глазами. Изначально мы направлялись поближе к персидской границе.

– Олег Дмитриевич, попытаемся найти удобную стоянку недалеко от одной из этих деревень. Ничего, что мы не доехали до границы, судя по карте, она отсюда не так далеко, приблизительно 50 вёрст, – подтвердил я свое решение, которое для моих сопровождающих стало приказом, не подлежащим обсуждению. Прошло много лет, пока я добился от своих соратников, не безусловного подчинения, а полной самостоятельности и свободного высказывания собственного мнения.

Караван медленно передвигался по долине, проезжая одну деревню за другой. Мы осматривали внимательно все поселения, среди которых были греческая, три смешанные и одна армянская деревни. В смешанных деревнях проживали представители разных национальностей, греки, армяне, езды, грузины, ассирийцы, не часто, но встречались и славяне.

Мне понравились проживающие в долине простые труженики; светлокожие и смуглые, с карими, чёрными, зелеными и синими глазами – лица и формы этого ни на что не похожего многообразия, несравненной человеческой красоты.

На самом краю долины, в ущелье, стояла армянская деревня. Посоветовавшись с соратниками, я принял решение обосноваться там. С точки зрения безопасности она больше всего устраивала нас. Деревня расположилась в значительном отдалении от основной дороги, что давало нам дополнительный шанс скрыться в горах, до появления незваных гостей.

Наш торговый караван медленно приближался к дому старосты армянской деревни. Нам было видно, что караван давно заметили, и у распахнутых ворот, с нетерпением и с немалой тревогой, нас ждал старый Андраник, в окружении пятерых своих сыновей.

Дом старосты армянской деревни Андраника отличался от других богатством и размерами. Он владел сотнями голов крупного скота. Его буйволы, волы, коровы и лошади считались лучшими во всей долине. У Андраника было свыше тысячи овец, которые паслись на ближайших горах. Но главным богатством старшины и его опорой были пятеро его взрослых сыновей. Все они были женаты, и дом старосты был полон ребятишек всех возрастов. Но больше сыновей старшина любил свою единственную дочь, прекрасную Анаит.

Когда наш караван подъезжал к дому старосты, я обратил внимание, что он похож на хорошо защищенную крепость. Весь участок был окружен четырьмя высокими стенами, образовывавшими внушительных размеров прямоугольную площадь, на которой находились разные хозяйственные постройки: хлев для скота, конюшня, сенники и кладовые для корма, погреба, амбары и т. д.

Там же были устроены помещения для пастухов и прочих наёмных работников с их семействами. Было видно, что в этом доме проживает богатая по местным меркам семья.

Глава 2

Наш торговый караван медленно приближался к дому старосты армянской деревни. Караван давно заметили, и у распахнутых ворот, с нетерпением и с немалой тревогой, нас ждал староста Андраник, в окружении пятерых своих сыновей.

Приближаясь к дому, я думал о себе, о своей второй жизни. Прошло почти 4 месяца, как мое сознание переместилось в новое тело в другую эпоху и в другую реальность. От ощущения пугающей свободы кружилась голова. У меня имеется полная свобода выбора, и нет обязательств, перед семьёй, друзьями, коллегами, партнёрами и сотрудниками, все они остались в прошлой жизни. Несмотря на присутствие ощущения свободы, я отчётливо понимал, что полная свобода невозможна. Мне уже встретились люди, которыми я дорожу, моя родина в смертельной опасности, и я уже успел ввязаться в непонятную авантюру. Вряд ли в прошлой жизни я решился бы на столь отчаянный поступок – бросать вызов огромной империи. Постепенно ко мне приходило ощущение реальности, и моё сознание начинало избавляться от чувства нереальности, и холодный разум всё чётче брал верх над моими поступками. Я опять становился прагматичным и осторожным человеком, живущим по собственным правилам. В прошлой жизни, я сам себе не особенно нравился, было слишком много разумных компромиссов, ради личного благополучия и сносного сосуществования в окружении себе подобных. В результате, к сорокам годам из восторженного романтика, я превратился в философствующего эгоиста, с вполне определенными меркантильными целями. Только обретя вторую жизнь, я осознал, что прошлая жизнь не удалась, я превратился в слишком мелкого и приземлённого субъекта. Тогда я тешил своё самоуважение, что богаче абсолютного большинства людей, проживающих на земле и у меня высокий социальный статус. Как бы я не старался утешиться самообманом, прекрасно понимал, что имеются люди намного богаче меня и с более высоким статусом и возможностями. На самом деле я был букашкой, которую при желании могли легко раздавить, и не только более богатые, и влиятельные, но и каждый, кому сбредет в голову такая мысль, и кто способен переходить от слов к действиям. В принципе так и случилось, по сравнению со мной, с моим богатством и моим положением, этот украинский олигарх был слишком мелкой фигурой. Взял я его в младшие партнёры, только для того, чтобы тот решал проблемы с местной властью.

Я посмотрел на безоблачное синее небо, и сердце мое было так же чисто и полно радужных надежд. Я ощутил, что в этой жизни я не опущусь так низко, мне меньше всего хотелось уподобиться на прошлого себя, и я ясно осознал, что меня ожидает совершенно другая жизнь.

– Ваше высочество, мы подъехали, вы будите спешиваться? – тихим голосом спросил капитан Александровский.

– Обращайтесь, как подобает Ахмет Ага! – ответил я на тюркском, так же тихо. – Александровский мгновенно понял, что непроизвольно допустил оплошность. Он спешился, поклонился мне, и повернулся в сторону старосты деревни.

– Салам алейкум, – произнёс он, держа руку у сердца в знак уважения.

– Ваалейкум ассалам, – ответил старик и вместе с сыновьями сначала поклонился в пояс мне, потом Александровскому. Согласно принятому в империи этикету, староста обратился ко мне с приветствием.

– Уважаемый Бей позвольте пригласить вас в мой скромный дом, он принадлежит вам. Я ваш покорный слуга, сыновья мои – ваши рабы, а жены их – ваши прислуги; все, что есть у меня – ваше.

Я поблагодарил за предложение, и сделал знак конюхам, стоящим рядом с моей лошадью, что собираюсь спешиваться.

– Мои сыновья организуют достойный прием ваших людей, за них не беспокойтесь, уважаемый… – обратился староста к Александровскому, с явным намёком на желание понять, кем являются его гости.

– Меня зовут Ахмет Ага, я верный слуга Башкуртоглу Беркер Бея.

– Для меня высокая честь находиться в обществе столь благородного Бея. Приказывайте уважаемый Беркер Бей, ваш верный слуга готов исполнить любое ваше желание.

Мы в сопровождении старика Андраника (Андо) вошли в гостевую половину дома. Для приема гостей, домочадцы и слуги успели подготовиться. На полу был застлан богатый персидский ковёр, возле стен лежали мягкие подушки для возлежания. Для благородного Бея было приготовлено специальное место.

Я удобно расположился на почётном месте, и, совершенно неожиданно, один из сыновей старосты, подошел и начал снимать с моих ног сапоги. Рядом со мной занял место Ахмет Ага, который такого проявления восточного гостеприимства не удостоился.

Беседовал с хозяином дома капитан Александровский. Моих познаний тюркского языка вполне хватало, чтобы понять, о чём идёт разговор. Воспользовавшись положением высокородного Бея, которому не предстало общаться с человеком столь низкого происхождения и статуса, как староста деревни, я благоразумно молчал. Демонстрировать свое плохое владение языка не входило в мои планы. Как бы я не старался, но научиться разговаривать бегло и без акцента, за столь короткий срок, мне не удалось.

– У вас великолепные горы и прекрасные условия для охоты уважаемый Андо, – начал с отвлечённой темы Ахмет Ага. – На каждом шагу встречаются дикие козы, блуждающие группы джейранов, зайцы то и делают, что выскакивают из-под копыт лошадей, а фазанов и прочей пернатой дичи великое множество. Пока наш караван медленно двигался по долине, мой многоуважаемый хозяин Беркер Бей изъявил желание осмотреть блажащие горы и остался доволен увиденным…

До подачи еды принесли кофе в маленьких чашечках, и Ахмет Ага со старостой деревни вели беседу на отвлечённые темы. Старик Андо оказался отличным знатоком лошадей. Он по достоинству оценил моего коня, безошибочно определив, представителем какой благородной породы арабских скакунов он является. Не меньше он восхищался породистыми тяжеловозами, которыми были запряжены наши большегрузные телеги. Ему с трудом удавалось сдерживаться от подробных расспросов, о телегах немецкого производства.

Настало время обеда. Прямо на полу, поверх персидского ковра, слуги накрыли скатерть и расставили блюда с пловом и целым жареным бараном. Между ними поставили кувшины с шербетом, миски с густым мацуном.

Мы за долгий день проголодались, и с аппетитом пробовали поданные угощения.

После обеда Ахмет Ага приступил к согласованию со старостой, где в ущелье мы сможем организовать стоянку для своего каравана.

Подробности их разговора меня не сильно интересовали, и я начал анализировать всё увиденное за этот день. Больше всего меня интересовала особа женщины в открытой коляске, в европейской одежде, которая смотрела на меня с нескрываемой ненавистью и презрением. Я обязательно собирался выяснить, кто она и где проживает, но для этого нужно было определиться окончательно, собираюсь ли я обосноваться в этой долине.

Издалека она выглядела райским уголком, но по мере передвижения, по расположенным там деревням, передо мной раскрылась совершенно другая реальность. Люди, проживающие в этих деревнях, были чрезвычайно в бедственном положении. За три месяца нашего путешествия я успел изучить реальное положение дел в Османской империи. Основа экономики империи – сельское хозяйство – находилась в глубоком упадке. Земля обрабатывалась по старинке, – плугами, и урожайность была крайне низкой. Но и этот скудный урожай в основном уходил помещику, в собственности которого находилась земля, и сборщикам налогов. Проезжая по разным территориям империи, мы везде встречали нищету и безысходность. Через Александровского я был в курсе, о чем пишут местные газеты. А там открыто публиковались статьи о том, что почти нет крестьянина в империи, за которым бы не числилось недоимок, превышающих весь возможный его доход за три года подряд. Начиная с 1873 года, голодные годы следовали один за другим.

От вида жилищ и условий жизни несчастных крестьян, проживающих в долине, у меня кошки заскребли на сердце. Мне, человеку из XXI века, трудно было наблюдать за этой картиной человеческих страданий, разбитых и развеянных по ветру чаяний.

Распахнувшееся по долине море людского страдания причинило мне физическую боль. Мне стало стыдно за собственное здоровье и благополучие. Столкновение с людьми, отверженными миром стало для меня мучительным обвинением, хоть я и понимал, что к происходящему вокруг не имею никакого отношения.

Во мне разгоралась чувство ненависти к османской империи. Обладая знаниями и историческим опытом, я понимал корни и причины происходящего вокруг. Мне трудно было разобраться в собственных чувствах, и я старался переключиться на наблюдение за текущей вокруг меня жизнью простых людей. Женщины занимались хозяйством и малыми детьми, мужчины трудились на полях или пасли скот, и повсюду играли дети. Меня поразила жизнерадостность этих людей. Они, жившие впроголодь и в ужасных бытовых условиях, общались между собой с улыбкой на лице, а детский радостный смех был слышан со всех сторон. Я никак не мог понять, откуда эти люди берут силы жить с такой безмятежностью. Как бы я не старался, мне было трудно понять способность этих людей приспосабливаться к существующим реалиям жизни, и продолжать свой жизненный путь. В отличие от них, во мне кипели страсти, я категорически отвергал малейшую возможность для себя, жить так же смиренно, как живут они. Приспосабливаться к окружающей действительности я не собирался, а как бороться с ней, я тогда не имел ни малейшего представления. Мне нравились добродушные лица жителей долины, я понимал, что не вправе осуждать их, но я начал сомневаться, готов ли я обосноваться в долине и жить в их окружении.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11