Генрих Кранц.

Дамское оружие



скачать книгу бесплатно

Вера и Сажин стояли в сторонке. Вера, нахмурившись, усердно считала ящики.

– Здорово, Сергеич!

Сажин с радостью пожал Балканову руку. Вера кивнула и отошла в сторону.

– А где Кременцов?

Обычно товары отпускали и принимали кладовщики. Кременцов страдал запоями.

– Приболел. – виновато пробормотала Вера.

Лицо у нее было красным, подпухшим. Наверное, всю ночь плакала. Балканов тоже не сомкнул глаз.

–Деньги привез?

– А как же! – засуетился Сажин. – Правда, не все…

– Плохо! – сказал Балканов. – Пойдем в кабинет.

Он повернулся к Вере. Она потупилась, исподлобья глянула

на него. Эх, Вера, Вера…

– Отпустишь товар и в кабинет! Будем решать, что с тобой делать.

Она кивнула, повернулась к грузчикам, хлопнула в ладоши.

– Веселей, мужички, веселей!

Уфа отставала от Питера года на два. Провинция плелась в фарватере. От энергии продавцов это никак не зависело. В Питере испанский зеленый горошек брали еще в девяносто четвертом. В Уфе его расчухали только в девяносто шестом. Греческие оливки в Питере сметали с прилавков, в Уфе брали пятое через десятое.

– Как дела? – Сажин шел следом.

– Не спрашивай. Проблем выше крыши.

– Медитировать не пробовал? Смотри!

Сажин повернулся лицом к стене, одним махом поднял ногу, вдавил каблук в кирпичную кладку.

– Тайц-зи называется. Энергетическое преобразование силы. Все проблемы растворяются в потоке энергии…

– Ты бы продавал больше! – Андрей сунул ключ в замочную скважину. – И проблем стало бы меньше. Заходи!

В кабинете было душно. Андрей приоткрыл окно. Сажин снял куртку, рубашку.

Деньги возили в самых неожиданных местах: спина, промежность, ноги. Кто-то прятал в машине – под сиденьем, в багажнике, в обшивке. Так делал Чубаров.

Потому Балканов знал – деньги пахнут. Порой очень сильно.

Сажин прятал бабки подмышкой – в холщовом, засаленном мешке. С таким мешком изображен мальчик на картине «У дверей школы».

– Что идет?

Сажин аккуратно сложил рубашку, закинул руки за спину.

– Тушенка… Маслицо неплохо… Берут…

Легкое слабосоленое масло по 2 рубля за банку подогнал Арви Леппонен, финский поставщик. Андрей брать не хотел. Такой продукт в жару уходит плохо: дачники предпочитают брать товар попроще – тушенку, крупы, сахар, сгущенку. Но финн оказался прав.

– Почем?

– По два восемьдесят. – Сажин снял сумку, расстегнул сморщенные клапана. – Я бы взял побольше…

– Три паллета осталось, извини…

Если бы Чубаров доехал, сегодня фуры с маслом уже пересекли бы границу.

– Жаль! – Сажин развязал мешок, вытряхнул на стол несколько свертков, перевязанных скотчем.

– Значит, я должен двадцать три тысячи ?

Андрей кивнул.

– Отдаю двадцать – остальное в другой раз. Годится?

Андрей пересчитал деньги. Баксы трещали в пальцах, как фольга.

– Какие –то чересчур новые? – Андрей повертел деньги в руках.

Сажин улыбнулся.

– В банке брал… Там у них прибор для проверки. Все без обмана.

Теперь Сажину предстояла дорога обратно. Ночь, бессонница, ушкуйники, милицейские посты. У каждого в загашнике пистолет или обрез. Полмесяца продаж и снова путь. Торговые скобы крепче любой власти.

– Пойду я, Сергеич!

Андрей пожал ему руку. Сажин вышел. Балканов спрятал деньги в сейф.

Вошла Вера. Прошла к столу, положил перед Андреем исписанный лист.

Балканов прижал бумагу ладонью.

– Это что?

– Заявление об уходе.

– Дура! – скомкал бумагу, бросил в урну.

– Догадываюсь! – Вера полезла в сумку, достала конверт, положила на стол.

– А это?

–Деньги…– ее лицо сморщилось. – У сестры одолжила, хотела второй этаж на даче доделать. Вот…компенсирую…здесь пять…тыщ… больше нет…

– Еще раз сунешь, уволю!

Конверт перелетел на другой конец стола. Если бы не Верина рука, упал бы на пол.

– Но как ты зевнула, Вера! Ты же все помнишь!

– Андрей Сергеевич, миленький…Я думала… он уже… написал…Расписка, думала, в сейфе …А вы ушли, спросить не у кого…

– Хватит выкать! Ты Чубаровой денег дала?

– Предлагала. Отказались!

Андрей открыл сейф.

– Возьми! – он бросил на стол несколько купюр. – Езжай, отдай. Гордые, блин!

Вера накрыла купюры ладонью.

– И назад, Вера! Назад! Работать!


Розовый ноготь загибался серпом. Рифленая пилка с шорохом подтачивала край, серая пыль падала на подставленную газету.

– Да вы садитесь! – Некрасов ткнул пилкой в стул. – Ну, и жара сегодня! Макушка лета, хрен ее подери!

Андрей сел боком. Поза казалась неудобной. Но вставать, передвигать стул не хотелось.

Край ногтя заострился, треугольный кончик нацелился на Балканова. Некрасов вытянул мизинец перед собой, полюбовался.

– Документы принесли?

Замок на папке тихонько вжикнул. Андрей вынул стопку бумаг, положил на край стола.

– Это что?

– Отчеты за первое полугодие. Чтобы сомнений не возникало

Пилочка описала полукруг, стесала излишнюю остроту. Таким ногтем нужно пользоваться осторожно. Спросонья можно выколоть глаз. Некрасов сдул пыль с пилки, скатал валиком газету.

– А расписка?

Открыв с грохотом ящик, следователь сунул внутрь пилку. Взамен вынул картонную папку с тощей начинкой из бумаг.

– Не нашел пока расписку! – Балканов кашлянул. – Ищем…

Жиденькие брови следователя слабо шевельнулись. Остро заточенный край мизинца застучал по крышке стола.

– Так-так…

И как Чубаров забыл про расписку! Все торопился, спешил. Куда, спрашивается? Если бы Колька доехал до Хельсинки, никто бы слова не сказал. Покойный был человеком слова. А расписка – это бумага, пыль. Слой ороговевшей жизни. Но человек умирает, а ногти продолжают расти.

– И что прикажете делать?

Андрей рассчитывал на взятку. Небольшую – тыщу, две. Для такого, как Некрасов, это гигантские деньги. У следователя оклад в пределах двухсот долларов.

– Я могу привести свидетелей.

Картон смачно шлепнул об стол. Некрасов разгладил бумажный сгиб, шелестнул страницами.

– Свидетели нужны на свадьбе. – он сжал пальцами ручку, почесал кончиком ногтя плохо выбритую щеку. – А у нас государственное учреждение. Значит, денег у хозяина нет?

Синий, липкий шарик побежал по листу.

– Я хозяин денег!

Андрей откинулся на спинку стула.

Следователь внимательно посмотрел на Балканова. Промолчал.

– Это мои деньги. Я заработал их своим руками. Я обращусь в суд, вы не имеете права…

Липкий шарик бежал по бумаге, Некрасов не отвечал.

– Товарищ капитан, может, как-то решим вопрос?

Следователь покачал головой, улыбнулся, дописал предложение, положил ручку рядом с папкой.

– Андрей Сергеевич, как можно? Судите сами! – следователь ритмично застучал ногтем об край стола. – В машине погибшего находят крупную сумму. Никаких документов, свидетельствующих, что эти деньги принадлежат погибшему, нет! Вдова и близкие родственники ничего об этих деньгах не знают…

– Как?

Некрасов взял папку двумя пальцами, помахал перед своим носом.

– В деле имеются показания жены…То есть вдовы…И отца покойного – они ничего про эти деньги не знают и никакого отношения к ним не имеют!

Андрей поздно спохватился – надо было предупредить Юлю. Но Андрей думал, что у него есть расписка. А Некрасов ни о чем не думал. Он исполнял свои обязанности.

– …А тут приходите вы и качаете права – деньги мои, деньги мои! – следователь развел руки в стороны. – С таким же успехом это может сказать каждый встречный!

– Каждый встречный не может! – возразил Балканов. – Чубаров – мой сотрудник! У него зарплата – триста рублей! Откуда у него такие деньги?

В суд, конечно, обратиться можно. Но пока дело закрутится, пройдут месяцы. А то и годы – суды завалены делами.

Некрасов вновь громыхнул ящиком. Вынул пару листиков, стиснутых скрепкой.

– Это выборка с таможни… – Некрасов встал. – Я сделал запрос…– поднес листки к глазам. – Чубаров за последний год четырежды был в Финляндии! Вам не кажется это странным?

– Нисколько! – Балканов сохранял спокойствие.

Это было непросто – Некрасов копал глубоко, забрасывал крючки в нужных местах.

– …Я сам был в Финляндии за последний год дважды!

– Нашли, кого сравнить! – Некрасов повернулся лицом к Андрею. – Вы бизнесмен, вам и карты в руки! А что делал там Чубаров? Как вы думаете?

– Не знаю! – сказал Андрей. – Это его личное дело…Может, у него там любовница?

Следователь дошел до двери, крутанулся на каблуках.

– Любовница? – Некрасов помахал листками в воздухе. – Может, может быть…Вот я и собираюсь выяснить, когда именно он навещал любовницу? В какие, так сказать, смены? Может, ваш сотрудник ездил в Финляндию совсем по другим делам? А?

– По каким?

Надо искать связи, друзей, знакомых. Этот гад вцепился клещом. А сейчас каждый день, как последний.

– Может, он что-то перевозил? Ценный груз, стратегическое сырье? Да те же деньги? Вот получим списки с таможни, подключим ФСБ, тогда и посмотрим…

– Насчет сырья, это, конечно, круто! Может, Чубаров родиной торговал?

Некрасов сел за стол.

– А ты не паясничай! Понял? – он перешел на ты.

Плохой знак – следователь уверен в своем превосходстве. Андрей сунул бумаги обратно в папку.

– А вы мне не тыкайте!

–Подумаешь, цаца! – обрадовался Некрасов. – Предлагает решить вопрос! Хочешь бесхозные деньги захапать? Не выйдет! – следователь стукнул кулаком по столу.

Его деньги – бесхозные? Больше половины он должен вернуть кредиторам. Они и так держат его за глотку.

– Сдохну, но не отдам ни копейки! – Балканов встал.

– А мы не возражаем! – засмеялся Некрасов. – У нас не Минздрав! Продление жизни – задача другого ведомства…

Дверь захлопнулась. Андрей шел по коридору. В ушах все еще звучал смех Некрасова.


Отпевание назначили на двенадцать. Андрей боялся, что не успеет. Смуглое золото Никольского плыло над зеленью сквера. Андрей       вспомнил, что не спросил, как будут хоронить. Если в закрытом гробу, он больше не увидит Чубарова. А Балканов хотел увидеть перед тем, как кладбищенская земля навсегда укроет капитана толщей, что надежней и стали, и титана, и кевларовых пластин.

Церковь наполнилась сиреневым дымом, как роща туманом. Лучи, пробившись сквозь верхние оконца, ломались на золоте окладов, расплескивались брызгами на свежеокрашенных стенах. Балканов трижды перекрестился и, стараясь ступать неслышно, прошел в правый придел. Здесь уже толпились родственники и друзья покойного. Многих из них Андрей знал.

В последнее время Балканов в Никольском бывал часто, но все не по своей воле. Вначале отпевали тетку Аллы, сгоревшую за три месяца от саркомы. Потом чередой пошли отстрелы – Витя Шмаков, Рокотов. А вот теперь – Чубаров.

Стоя в толпе, треугольным клином охватившей гроб, Андрей старался лишний раз не шевельнуться, не кашлянуть, даже руки для крестного знамения поднимал с предусмотрительной аккуратностью, словно боясь что-нибудь разбить или уронить. Священник – молодой, кудрявый, лоснящийся благодушием – ступал уверенно, твердо, запускал кадило по давно заученной траектории, басил властно, громко, со степенным передыхом.

Андрей пристроился у колонны. Гроб стоял на деревянных козлах. Голова бывшего капитана осталась целой. Теперь она мирно покоилась на белой, набитой опилками, подушечке, уложенной в основание гроба. Круглый, ровный шар, покрытый курчавым, аккуратно уложенным волосом, слегка вдавив плоскость подушки, возвышался над невысокими бортами. Деревянный ящик был тесен, тело Чубарова, застывшее под погребальным саваном, рвалось наружу. Сложенные на животе ладони, казалось, сейчас разойдутся, и Чубаров спрыгнет на вощеный паркет Никольского, распрямит грудь, раздвинет примятые плечи. Так, наверное, капитан выглядел в кузове БэТэРа перед очередной атакой – мощный, сильный и – странно неподвижный.

Рядом застыла Вера. Наклонив головы, они слушали заупокойную молитву. Раскатистый, сильный голос священника бил в уши морозным колоколом. По правую руку стоял Игорь Сафронов – невысокий, плотный, с хмурым, озабоченным лицом. Его компания неуклонно катилась в пропасть. Чуть дальше стояли какие-то пожилые мужчины – судя по выправке, бывшие офицеры, возможно, друзья отца Николая. У изголовья гроба застыли две женщины. Юлю, молодую, бледную, с чрезмерно напудренным лицом и тонкими, сжатыми в нитку губами – он уже видел в больничном коридоре. Рядом с ней – в каком-нибудь полуметре – застыла первая жена бравого капитана-десантника: ровная, прямая, с лицом, на котором то и дело, как солнечный зайчик по крышке гроба, проскальзывало сознание высшей справедливости. Уязвленное разводом самолюбие бывшей жены окончательно удовлетворилось. Мне отмщение и аз воздам. Надо полагать, она думала не о годах, проведенных с бывшим мужем в дальних гарнизонах, а о предстоящем разделе имущества. Десятилетний мальчишка-сын, сидевший рядом с матерью, не знал, как себя вести. Мальчик то проваливался в сосредоточенную задумчивость, то выныривал из нее с недоумевающим видом. Глядя на лицо мальчишки, Андрей изменил первоначальное решение – поначалу он хотел отдать все причитающиеся Чубарову деньги его второй жене. Но теперь решил разделить их на две части. Чубаров был человеком честным, он бы не возразил: сумма хоть и небольшая, но надо поделить ее поровну.

Чернобородый священник, помахивая кадилом, маятником заходил вокруг гроба. Андрей тронул Веру за рукав и показал глазами в сторону белеющей в сумраке храма колонны. Вера понимающе прикрыла глаза и отвернулась.

Андрей шагнул в сторону. За спиной пронесся шепот. Балканов оглянулся. Священник стоял у гроба, указывая куда-то пальцем. Отец Чубарова уставился на священника. Палыч не понимал, что от него требуется. Толпа подалась вперед, заволновалась.

Священник ловким движением перебросил кадило из одной руки в другую, возгласил на нисходящей октаве.

– Серьгу! Не положено…

Волосатый палец ткнулся в ухо покойного. Палыч судорожно дернулся, опустил руки в скользкий атлас обивки. Священник пропустил бороду в ладони. Люди терпеливо ждали. Палыч суетливо сновал пальцами, расстегивал непослушную застежку.

– Абие!*( * немедля. церковно-славянское) – заворчал священник.

В левом притворе заголосил ребенок. Юля поправила сбившийся платок, глянула в лицо раскрасневшегося попа. Люди шептались.

Балканов сунул плечо в просвет, раздвинул ряд. Обошел гроб с головы, отодвинул священника. Палыч что-то прошептал, сделал шаг в сторону.

Ухо было теплым, но не живым. Костистые хрящи напоминали мягкий пластик. Крохотная капля сережки, изогнутая полумесяцем, торчала из круглой мочки непокорным цветком. Андрей наклонился над гробом – в глазах поплыл желтый воск изрезанной щеки, мятый, залепленный волосом висок. Подцепил ногтем тонюсенькую застежку, вынул из гнезда. В крохотную ямку, только что занятую камнем, хлынула смерть – впадина затянулась желтизной, слилась в общем цвете. Сжав сережку в ладони, Андрей шагнул в сторону.

Церковный полумрак накинулся на него свежим сиянием, ломким треском свечей, взором святых.

Встав у Николая Чудотворца, Андрей перекрестился, прочел «Отче наш», и молча уставился в сухие, запавшие глаза святого из Мирр.

Ему было хорошо под взглядом темных, проницательных, все понимающих глаз. Балканов ни о чем не просил. О чем просить у неба, где и так все известно о твоих желаниях? Он стоял и молчал, думал об умершем отце, о жене, о бизнесе, затухающем на глазах, о смерти Чубарова.

Зачем Николай умер? С причиной все было ясно – дорога, дождь, старая машина. Балканова интересовало не это. Ему хотелось знать, зачем все было – характер, энергия, страсть? Для чего он мерз на караульных вышках, ползал под пулями, женился, разводился, продавал, покупал – зачем? Чтобы оседлать клочок железа, выехать на встречную полосу и положить конец всему – свету, радости, счастью? И это было

допущено Им? Или это и был замысел Великого и Непостижимого?

Из задумчивости Балканова вывело чье-то прикосновение. Андрей обернулся – Вера стояла рядом. Она умела улыбаться так – одновременно насмешливо и сострадательно.

– Что с бабками?

– Пока никак. Решаем.

Вера вздохнула, перевела взгляд на икону.

Андрей сунул руку в карман, вынул сверток, протянул Вере.

Гусакова округлила и без того круглые глаза.

– Ты чего? Я ж уже дала!

Балканов дернул плечами.

– После похорон разделишь на две части – часть первой, вторую – законной…

– Андрей…– Вера сглотнула слюну. – У нас тушенка не проплачена… Оливки на подходе… Филимонов с утра звонит! – она наклонилась к его уху. – Ни к чему эти деньги вдовам…Ты же видишь, – Вера наклонила голову, – они о квартирах думают. А играть в благородство – без портков останемся! – Вера прижала руки к груди. – Поверь, Колька не обидится…Он, вон, сколько тебе задолжал …

Да, Чубаров оказался не прав. Но что поделать? Душа бывшего капитана сейчас стояла у дверей чистилища, ей уже было не до того.

– Нет, – качнул головой Балканов. – Отдай, они нам не помогут! – Андрей сунул деньги Вере в руку, она, вздохнув, спрятала сверток в сумку. – Отдай, – он на мгновение поколебался – и на всякий случай, пусть расписку напишут …Бог их знает!

Вера отошла. Балканов повернулся к лику Николая, перекрестился. Стекло, под которым темнела икона, матово отсвечивало. Андрей наклонился и приложился губами к стеклу.

Святой Николай смотрел безучастно. А может, это ему только так казалось?

На выходе Андрей заполнил заупокойные и заздравные записки. Плакат, висящий над столом, предупреждал: в записки можно вносить не более десяти имен. Андрей посчитал – в «Заупокойной» вместе с родственниками и близкими помещалось девять имен. В заздравной – пятнадцать. Пришлось заполнить еще один бланк.

На табло вечности счет был в пользу живых. Хотя смерть уже перешла на его половину поля. А ведь совсем недавно в заупокойном чине он писал только имя отца, деда, да тети Аллы. Все остальные были живы. Казалось, так будет всегда. Но нет – имена из списка живых постепенно перекочуют в список умерших. Однажды чья-то рука в этот бесконечный панегерик впишет и его имя – «р. б. Андрей».

Вставив свечки в гнезда канунника, Балканов еще раз перекрестился, глянул на часы. Половина второго – пора!


В полусмятой пачке «Магны» осталась одна сигарета. Андрей завел двигатель, клацнул зажигалкой. Сигарета затрещала, огонек побежал по бумажной поверхности со спринтерской скоростью.

Он еще помнил сигареты из прошлого – болгарские «Родопи», «Опал», отечественную «Орбиту», «Космос». В студенческие годы особым шиком считалось курить «Космос». Плотная, сработанная под американское «Мальборо» откидная крышка, жесткий картон коробки. Ее можно было носить в кармане, не боясь измять. В синем эфире того «Космоса» побывала множество мужчин канувшей в Лету страны. И почему отечественные сигареты так плохо тянулись? Курильщик работал легкими, как водолаз. Совсем по другому тлело «Мальборо» – стоило зажженную сигарету положить на краешек пепельницы, как она таяла сама по себе, словно под бумагой в трубочку табака воткнули бикфордов шнур. «Магна» была из той же серии – сгорала сама по себе, без участия курильщика, надо только успевать подставлять рот. В его прежнем представлении заграничная жизнь тоже была такой же самотлеющей – легкой, не обременительной, дарующей кайф без видимого усилия человека.

У Сенного рынка Андрей остановился. Надо глянуть, как идет торговля. Здесь стояли его ларьки. В начале девяностых в ларьках продавалось все, от атомной бомбы до спичек. Однажды Андрей наблюдал как две немолодые, интеллигентного вида дамы, долго приглядывались к лотку с зеленовато-пушистыми киви.

– Надо же – уже и киви завезли! – восхищенно сказала одна, тыкая пальцем в витринное стекло. – По-моему, они только в Австралии и водятся…Представляешь?

– А чего там? – пожала плечами другая, – погрузили в поддоны, на пароход и в Питер…

– Ну да!– протянула та, что не разучилась удивляться. – Как думаешь – их варят или жарят?

Вторая презрительно фыркнула.

– Жарят, конечно! – она покосилась на волосистый плод. – Как ты ее сваришь, с таким-то ворсом…

Покачав головами, женщины потопали по своим делам. Они думали, что нежно-зеленые, пушистые шарики – это яйца австралийской птицы, что-то наподобие куриных яиц…

У крайнего ларька стояла очередь. Бабки-пенсионерки продотрядами рыскали по городу в поисках дешевой еды. Сенная была их Меккой и Римом.

Бабуля, стоящая у оконной амбразуры, приняла из рук продавца авоську, забитую ярко-желтыми банками. Это было то самое финское масло, одобренное Сажиным. Европейский комбижир.

Бабка засунула авоську в полиэтиленовый пакет. Очередь зашипела.

– Ишь, затарилась…Нам-то оставила? – пробасила старуха с усами.

– Эта оставит, как же! – заметил дед в полотняной кепке. – Вона как шпарит, только галоши мелькают!

– Да что вы, в самом деле – как при большевиках! – попыталась урезонить их интеллигентная старушка в белой, сильно помятой панаме. – Хватит на всех. А не хватит – еще подвезут…

– А чем вам большевики не угодили? – зашелся в негодовании дедок. – При коммунистах масло в магазинах продавали по госценам – ешь не хочу…А сейчас? Каждый день ценник переписывают!

Очередь зашлась в припадке классовой ненависти.


Во дворе торчал чей-то «Опель». Андрей распахнул дверцу, подозвал охранника.

– Маркелов, чья тачка?

– Филимонова!

– Давно здесь?

Охранник глянул на часы.

– С двенадцати…

Филимонову Андрей должен деньги.

– Кто пустил?

Охранник сглотнул слюну.

– Сергеич, запутался я – то впускай, то не впускай! Вера Петровна каждый день чехвостит, не знаешь, что делать.

Лицо охранника пересекал шрам. Нож прошел в сантиметре от глаза. Это случилось тогда, когда Маркелов еще работал в милиции. Жена охранника болела диабетом. У Маркелова было двое детей – школьников. Это заставило его оставить службу и пойти сторожить склады Балканова.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5