Генрих Кранц.

Дамское оружие



скачать книгу бесплатно

– Пойду, посмотрю, что там во дворе? – сказал Балканов, почувствовав, что аргументов против уколов совести уже не осталось.

– Ага. Давайте… – усмехнулась Ира, как ему показалось, слегка нагловато.

Но это была приятная наглость. Наглость молодого существа, ощущающего свою неотразимость. Осознающего, что этот мир по праву принадлежит ему. А все вокруг – и Балканов в том числе – должны ему подчиняться. Балканов воровато заглянул в светлую глубину её глаз и шагнул к двери.

Павел Петрович на мгновение оторвался от разговора и с виноватой улыбкой глянул на проректора, жующего что-то в бесконечном одиночестве.

– Андрей, поторопи их там… – Вечно эти Ребровы запаздывают…


Вера и Танюшка стояли у машины, глядя как Ребров, крупнотелый, высокий, с несвойственной его размерам суетливостью достаёт что-то из багажника.

– А-а, Андрюша! – увидев Балканова, весело закричал Ребров. – Наше вам с кисточкой!…

Его молодая жена Даша со скучающим видом стояла рядом с машиной и давала мужу советы.

– Сергей Харитоныч, вы бы вначале вошли в дом, выпили, закусили, а уже потом делом занимались! – сокрушалась Вера.

– Да войдём, войдём! – сказал Ребров и снова нагнулся над крышкой багажника, вынул два металлических цилиндра и положил их на расстеленный кусок брезента.

Балканов подошёл ближе, кивнул Даше, пожал руку Реброву.

– Дядя Серёжа, это что? Акваланги? – с восхищением прошептала десятилетняя Танюшка, присаживаясь на корточки перед цилиндрами.

– Они сами! – с гордостью сказал Ребров.

Он вынул из багажника автомобильный насос и стал натягивать наконечник резинового шланга на пластмассовый сосок, торчащий из зеленоватого лоскута резины. Поставил ногу, обутую в светлый туфель, на прямоугольную ручку насоса и стал энергично закачивать воздух.

– Сережа, это, в конце концов, неприлично! Нас ждут… – сказала Даша и, не дожидаясь ответа Реброва, пошла в сторону дачи.

– Да я уже иду, Даша! – испуганно крикнул Ребров ей вдогонку.

Энергия Реброва мгновенно испарилась. Акваланги, полунадутая резиновая лодка, насос с надетым на пластмассовый рожок шлангом – всё осталось в том же положении, как и лежало. Ребров только успел захлопнуть крышку багажника да глянуть на небо – не ожидается ли дождя – и суетливо побежал за женою.

– Пойдём, Андрей! – позвала Вера Балканова.

Андрей приложил руки к груди.

– Я сейчас, только до берега дойду, – сказал он, указывая за ворота.

Вера понимающе кивнула.

– Только недолго…

Они скрылись в дверях дачи. Балканов поглядел вслед и пошёл к воротам. Перешел песчаную дорогу. Две колеи с рубчатыми отпечатками шин змеились вдоль берега, терялись в сосновом перелеске. Усыпанная иголками почва пружинила под ногами, коричневые, шелушащиеся сосновые стволы раскачивались, скрипели.

Балканов шёл, касаясь ладонью коры. В дачном поселке жили в основном серьезные люди – бизнесмены, парочка криминальных авторитетов, чиновники мэрии.

В округе было тихо, спокойно.

Ладога плюхнулась в глаза синим облаком, мгновенно. Он раздвинул руками кусты, замечая, что сплетение ветвей, причудливое, сложное, напоминает какой-то средневековый витраж с вставленными в него кусками синевы. Гибкие ветви расступились, пропуская его, шумя, ушли обратно. Перед глазами мерцало, искрилось, колыхалось облако воды. Он сделал ещё пару шагов вперед, и бледно – синяя стена окружила его кольцом. Дача Гусаковых, жена, Ира, город, шумящие кусты за спиной – всё ушло назад и на мгновение оставило его наедине с гигантской чашей воды. В голову полезли торжественные мысли. Словно вода, живущая внутри человека, узнала свою праматерь, рванулась навстречу и только воздух, колеблющийся вокруг и бьющий в ритмично колышущиеся легкие, как в купола, сдерживал первоначальный порыв. Благодарность и нежность к этой текучей ткани своим цветом, формой, пластичностью напоминающей то, что у нас внутри, затопили сердце.

Здесь вода была первозданной, как и тысячу лет назад, со всеми своими впадинами, таинственным дном, синим, нерастерянным цветом. Прямо перед ногами, если смотреть отвесно вниз, по словам рыбаков, была восьмидесятиметровая впадина. Учитывая высоту обрыва, на котором стоял Балканов, между его взглядом и дном, было около ста метров. В это-то расстояние – от его глаз до дна впадины – вмещалась вся его жизнь со всеми обволакивающими тупиками, противоречиями и плавающей на поверхности грязью.

Вот что, оказывается, манило его сюда всякий раз – неосознанное желание заглянуть в глубину, хотя бы в глубину ледникового озера. Та глубина, что была у него внутри, казалась недостаточно прозрачной, забитой образами и тенями, как заброшенная комната всяческим хламом. Да и была ли она, глубина?

Все это мгновенно промелькнуло в голове и ушло, словно смытое волной, волнами, кошачьими изломами набегающими друг на друга внизу, в тени скалистого утеса, на котором он стоял. Небо потемнело и ладожская вода сразу же приняла его цвет, откликнулась на внешние перемены. Балканову почему-то неприятно было это видеть, словно в переменчивости цвета было нечто человеческое, легковесное, предательское. Только глубина жила своей отдельной жизнью, неизменной, невзирая на то, что было на поверхности. Может, потому и манила?

– Андрей! – на дороге появилась Вера. – Пойдем!

Балканов отошел от края обрыва. Нехорошо получалось – мало того, что жена не приехала, сказалась нездоровой, тут ещё он со своей медитацией на вершине утеса…

– Иду! – крикнул он, ныряя лицом в кусты…

– Ну где ж ты ходишь? – сказала Вера. – У меня день рождения или как?

– Прости! Там утёс, а внизу глубина. Так и манит… Не оторваться…

Вера шутливо толкнула его в спину. Ей тяжело далась эта дача, место было престижным, его когда-то получил папа Гусакова, партийный функционер. Долгие годы на песчаном косогоре стояла какая-то собачья будка, пока за строительство не взялась Вера. Благодаря её стараниям, собачью конуру, в которой важный тесть отдыхал от трудов по утверждению диктатуры пролетариата, сменил двухэтажный дом, вполне приличный по средним меркам, но конечно, скромный, в сравнении с теми домами, что окружали гусаковскую цитадель.

Балканов строил дом вместе с Верой и всегда с радостью сюда приезжал. Поначалу Вера хотела выстроить коттедж из кирпича. Впрочем, этого больше хотел Павел Сергеевич – ему казалось, что пейзажи Ладоги чем-то напоминают Нормандию, и каменный дом на берегу озера будет напоминать замок, наподобие тех, что возвышаются на скалистых пятачках обветренной, задубелой стороны Франции. Тонкая, поэтическая сторона души Павла Сергеевича неудержимо стремилась к буржуазности хотя бы в таком варианте. Балканов приложил немало усилий, чтобы объяснить новоиспеченному буржуа, что при той сырости и влаге, которая существует в этих местах, кирпичный дом обречен. Во – первых, чтобы его протопить, в доме нужно будет сидеть безвылазно, во-вторых, кирпич станет легкой добычей грибка. Выбор строительного материала требует трезвости, нельзя быть французом на берегу Ладоги. Хотя и русским в Нормандии быть невозможно.

Гусакова сумели переубедить. Но дерево требовало вдумчивого подхода. Что выбрать – калиброванное бревно или брус? У каждого материала были свои достоинства. И недостатки.

Остановились на клееном брусе. В Питере качественного клееного бруса не нашлось. Пришлось закупать финский. Балкановские поставщики посоветовали, где можно купить “ клеенку” подешевле. Гусаков ехать за материалом отказался, сослался на то, что ему могут подсунуть брак. Балканов, одолжив Гусаковым деньги, вместе с Верой съездил на север Финляндии и привез две машины желтого, как сливочное масло, и гулкого, как колокольная стенка, клееного бруса.

Строить из такого материала было сплошным удовольствием. Дом собирался, как детский конструктор. Веселый, просторный, теплый, на зависть всем соседям. Уже после того, как Гусаковы возвели два этажа, кое-кто построил себе точно такой же. Гусакова это злило. Как-то по пьянке сунулся к соседям – качать права. Дескать, зачем строите ? Кто дал такое право? Чуть по роже не схлопотал. Вера, посмеявшись над заносчивостью мужа, выкрасила стену, выходящую на озеро, розовой краской. А боковую – зеленой – цвета усыхающей травы. Теперь издали зеленые боковушки сливались в сплошной зеленый фон, а розовый фасад светился, как младенческие десны. Дом улыбался. Дом смеялся над серой глыбой воды, над моросящим дождем, над унылыми домами богатых аборигенов. Он был по-настоящему живым – дерево дышало. Финские продавцы предупреждали, что в таком доме в течение суток воздух будет меняться дважды. И это ощущалось – когда внутри было жарко, до одури, натоплено, вдруг в какое-то мгновение все менялось – спелый жар уходил, словно вытолкнутый легкими, деревянными руками, по комнатам шагала сосновая свежесть, невидимый лес колыхался рядом, заботясь о тех, кто ему доверился. Дом дышал, жил, баловал хозяев и гостей.

Конечно, если бы не Вера, дома бы не было. Эти стены возникли не из клееного бруса – из ее терпения, крыша – из энергии, фундамент… Да, фундамент был весь, как и характер – из булыжника. Крепкий, недвижимый, на века.

Потому Балканов при каждом удобном случае не ленился напоминать Вере о её заслугах в строительстве дачи. И Вера это ценила…

– Где это вы ходите? – сразу же закричал Ребров, увидев вошедшего Балканова.

Он беспрестанно крутил головой, оглядывался по сторонам, то вскакивал, то снова садился, словно ему было невтерпеж, надо было бежать и только случившееся застолье сдерживает неукротимый порыв, нескончаемую энергию.

– Да по берегу ходил… – виновато сказал Балканов, мимоходом глянув на Иру, занятую беседой с Верой. – Столько воды сразу, что голова кругом…

Балканов уселся, наполнил рюмку, стоящую перед ним, пупырчатой пепси-колой, глянул на Реброва, собравшегося произнести тост. Ребров встал.

– Ну, Вера! – сказал он, подымая стаканчик с минеральной водой. – За твою молодость, за твою энергию и удачливость. Чтоб всё это стояло на прочном фундаменте счастья и здоровья. Пашка! – он строго посмотрел на Гусакова – береги жену!

– Да уж как умеем! – осклабился Гусаков.

Иринин фужер с шампанским с тихим звоном столкнулся с рюмкой Балканова, она быстро на него посмотрела, отвернулась. Ребров шумно сел, стал ковыряться в натертой меленько огуречно – морковной массе, приготовленной Верой специально для него.

Ребров был дальним родственником Гусаковых. Раньше, когда Сергей Харитоныч жил с прежней семьей, он почти никогда не наведывался к Вере с Павлом, считая их мелкотой, недостойной его дружбы. Да и действительно – кто были Гусаковы до всех этих перемен? Павел Петрович – доцент в заштатном институте. Вера – инженер на «Электросиле». А Ребров уже в те годы возглавлял небольшой завод, ездил на службу в чёрной «Волге», отдыхал на полузакрытых советских, а то и на зарубежных курортах. В первые годы перестройки он вознеся ещё выше, налево и направо брал у государства кредиты, открывал кооперативы. На это время пришла и его вторая молодость. Когда голова окончательно закружилась от открывающихся горизонтов, Ребров не удержался, и как прежнюю «Волгу» на новый «Мерседес», сменил жену на молоденькую секретаршу.

Но прошли годы, время стало устаканиваться. Оказалось, что украсть, в общем-то, нетрудно, гораздо сложнее заставить украденное приносить доход. Скользкий, присвоенный кусок вырывался из рук, падал под ноги. Ребров его подымал, снова пытался куда-то пристроить. Но кооперативы лопались, как накачанные воздухом трехлитровые банки с огурцами, завод разваливался. Откуда-то появились бандиты, вырвали кусок из дрожащих пальцев. Ребров заработал язву. Пока он ездил по санаториям, собственность разворовали, старых друзей он отвадил, когда было хорошо. Новые отвернулись сами, почуяв, что со старой овцы невозможно состричь шерсти – ни клока, ни пуда. Да и жена стала поглядывать по сторонам, присматриваясь, куда можно пристроить капиталец, дарованный природой – парочку стройных ног, сочные ягодицы, крепкую, молодую грудь.

В поиске банка, пригодного для капитала, Даша одно время приглядывалась к Балканову. Он едва отбился. Атаки производились при всяком удобном случае: Даша то стреляла дуплетом, оказываясь там, где можно было прижаться к Балканову грудью, то одиночными – вбивала колено ему между ног, пользуясь тем, что под столом всегда ночь и никто ничего не видит.

Так что каждый из Ребровых нашёл у Гусаковых то, что им было нужно: бывший промышленник родственное участие и необходимое уважение. Супруга – возможность развлекаться в девственных, дремучих лесах гусаковской целомудренности.

В последнее время Ребров изо всех сил доказывал всем, в том числе, и себе, что он ещё «О-го-го!» В «о-го-го!» входил бег трусцой по утрам, строжайшая диета, бесконечная демонстрация присущей ему энергии и свежести. Привезенные акваланги, вероятно, знаменовали переход Реброва на новый этап освоения «О-го-го!».

И, действительно, закончив ковыряться в морковно-салатной кашице, Ребров повернулся к хозяйке:

– Веруня, а как ты смотришь на то, чтобы мы немного поплавали?

Вера пожала плечами.

–Да, пожалуйста… Если вам хочется…

Ребров с виноватой нежностью глянул на жену.

–Дашенька, как?

Даша усмехнулась, со скучающим видом бросила.

– Папик, лишь бы тебе было хорошо…

Ребров недовольно нахмурился.

– Дашенька, ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты называешь меня папиком?

Даша насмешливо глянула в его сторону. Вот поэтому-то и называю.

Она мстительно усмехнулась и перевела взгляд на проректора – вероятно, избрала его новым объектом охоты. Балканову стало жалко Реброва, он поднял обе руки вверх.

– Прекрасная идея! Сергей Харитоныч, дадите акваланг?

– И мне, и мне! – вдруг подключилась к ним Ира.

Ребров, расстроенный откровенной грубостью жены, с благодарностью посмотрел на Балканова.

– Да, пожалуйста… Только с аквалангом надо плавать умеючи… Глубина не терпит непрофессионалов!

Балканов отмахнулся.

– Да я и не собираюсь глубоко нырять, мне только попробовать охота…

Они встали из-за стола. Вера, Гусаков и проректор решили тоже идти на берег, смотреть, как искатели приключений будут нырять под воду.

– А тебя, Ира, я не пущу! – вдруг опомнилась Вера. – Лена меня просила приглядеть за дочкой, а я отпущу тебя по ладожскому дну ползать? Как бы не так!

Ира расстроилась. Ребров пришёл ей на помощь.

– Да что ты, Вера? На ладожское дно даже профессионалам соваться опасно. Надо специальное снаряжение иметь…

– Тетя Вера, я только посмотрю, как мужчины будут плавать! – не сдавалась Ира.

– Смотри с берега! – не поддавалась Вера.

– Я с берега не хочу. Я хочу с лодки! – стала канючить Ира с настырностью избалованного ребенка.

Балканов вопросительно посмотрел на Веру.

– Вера, действительно, чего тебе стоит? Отпусти, пусть посмотрит.

Они пошли к дверям. Ребров шёл медленно, в дверях остановился, жалобно глянул на Дашу, которая уже разговорилась с проректором.

– Дашуля, а ты не хочешь посмотреть?

Даша холодно зыркнула на мужа.

– А чего я там не видела? Это ж не Хургада!

Она снова повернулась к соседу, что-то у него спросила.

любители плаванья вышли в коридор. Балканов услыхал, как проректор, поднявшийся следом, сказал вполголоса Гусакову:

– Образованная! Географию знает не понаслышке…

Гусаков рассмеялся.

– Были деньги, учила!

Балканов жалел Реброва. Тот сразу как-то ссутулился, потерял молодецкий задор.

– А с аквалангами вы здорово придумали! – Андрей хотел его подбодрить.

Ребров улыбнулся. Может быть, ему чудилось, что Даша уже сжимает кого-то в объятиях?

– А как там, на глубине ? – спросила Ира.

– На глубине хорошо… – Ребров подошел к машине, открыл дверцу. – Во-первых – одиночество. Полное, абсолютное… Во-вторых, слышишь самого себя. Всего, до донышка…

Балканов сунул ногу в насос. С каждым нажимом резиновые бока лодки шевелились, тучнели.

– И надеешься только на себя!

Ира засмеялась.

– А вы что, тонуть собираетесь?

Балканов обхватил резиновую лодку за гладкий бок, подтащил ее к машине. Вместе с Ребровым достал мотор из багажника.

– Всяко бывает! – Ребров с усмешкой глянул на Иру. – Но пока не собираюсь… Меня глубина не принимает…

Они шли по песчаной дороге, теплый песок щекотал ноги. Ладога уже успокоилась, послеобеденное солнце крыло воду жёлтым медом и вода с благодарностью принимала очередную щедрость неба, золотилась, переливалась.


Ныряли они там, где на воде лежала тень утёса. Полчаса назад Андрей смотрел с него на воду. А теперь – снизу вверх. Глянуть бы, что скрыто под вспененными барашками волн, под жёлтой стружкой солнца.

– Только не уходи глубоко! – сказал Ребров, помогая застёгнуть лямки кислородных баллонов. – Здесь, говорят, впадина, вода холоднющая, мигом окоченеешь…

Ира с тревогой смотрела на Балканова. Она имела хорошую фигуру – легкую, стройную, где всё было соразмерно – вес, рост, формы и ещё оставался некий едва намечаемый телесный запас, пока ещё не видимый, но явно обозначенный крепостью костей, гладкостью кожи, быстротой движений, предназначенный для будущих беременностей, возраста, груза проблем. Тело Иры было рассчитано на длинную и хорошую жизнь и, предчувствуя это, оно пока не налилось окончательно, а слегка обозначало будущие выпуклости и впадинки, места сочленений с жизнью. Это было похоже на то, как умелый топограф намечает на карте места для будущих городов, мостов, зданий.

Баллоны заставляли отводить плечи назад, Балканов выпрямился и сразу почувствовал себя уверенно, легко. И ещё – сразу потяжелел. Вот оказывается, чего ему не хватало для нырков в глубину – тяжести.

– Ну, давай! – Ребров шлёпнул его одной рукой, второй указал на воду. – Только недолго… Десять минут и обратно, а то замерзнешь и пойдет судорога…

Балканов кивнул, повернулся к воде спиной и помахал Ире, сидящей на носу лодки. Она улыбнулась и кивнула ему, потом махнула в ответ раскрытой ладонью. Её лицо сквозь стекло маски казалось сумрачным, загадочным… Взмах ее ладони успел унести с собой взгляд Балканова.

Брызги веером раскрылись над волнующейся поверхностью, сине-зеленая толща воды упруго расступилась под отяжелевшим телом. Тишина моментально заткнула уши холодными пальцами. Да, это было именно то, что он искал – глубина предоставляла такую возможность – услышать себя. Звук собственного дыхания – ритмичный, с протяжным посвистом – сопутствовал погружению в глубины Ладоги.

Перевернувшись на живот и, энергично работая перепончатыми ластами, Балканов вонзился в холодную струю. Пытаясь от неё уйти, нырнул ещё глубже и почувствовал, как сковывающий холод охватывает все тело. От холода заныли пальцы на руках, стали неметь плечи. Ему стало страшно и вместе с тем весело. Смерть ходила рядом, вокруг. Он мог играть с ней, как кошка с мышью. Или это она играла с ним? Стоило только сбросить с себя оцепенение, уйти глубже и попытаться освободиться от баллонов или хотя бы выплюнуть трубку загубника, и смерть леденящей струёй войдёт в легкие, и даже чувство самосохранения не успеет дать команду на всплытие.

Внезапно возникший страх заставил его приподнять голову и толчками уйти из засасывающего холода глубины. Он видел полоски света, пронизывающие воду и понял, что поверхность близка. Можно было плыть, попеременно заглядывая, то в бездну, то подымая глаза к манящему свету. Может это и есть смысл существования любого, отважившегося пуститься на поиски – возможность ощутить чередование глубины и поверхности, низа и верха. Перепады смыслов открывают новый, неведомый смысл.

Он еще раз попытался уйти вниз, в голубую толщу воды, пропарывая ее своим легким, но уже начинающим грузнеть телом. И тут глубина напомнила ему о себе – темное, удушающее кольцо низовых течений внезапно сжало тело в объятиях, выдавливая, как пасту из тюбика, последние запасы спокойствия. И тут же на смену уверенности в своих силах подкралась паника. Воздух заколебался в сжимающихся легких, забился в последнем порыве и куда-то исчез, выскочил в неведомое отверстие. Вместо него удушающим выплеском полоснул по сердцу испуг.

Андрей рванулся наверх, паника, стремительно перетекающая в страх, стала колоть ледяными иглами, вязать ноги, растекаться холодом в руках. Это была она – темная, неприрученная стихия страха. Разворошенная холодом, она выползла из норы и присосалась к нему, вошла в тело, в сердце, в мозг, пытаясь стать полновластной хозяйкой.

Стало не до жмурок со смертью, бравада ушла в никуда, растворились без остатка. Жажда жизни – безмерная , животная – толкнула его к верху. Андрей заработал руками, ногами, казалось, даже волосы на голове на мгновение превратились в тысячи крохотных плавников – стрелой пробившись сквозь тьму и вату начавшегося приступа, он выскочил на поверхность. Первым делом выплюнул загубник, схватил воздух ртом, втянул его в себя.

Солнце, висящее над озером, теплыми иглами проткнуло страх, он лопнул вместе с гулом, напирающим на барабанные перепонки: внутри потеплело, легкие задышали, зашевелились.

Он расслабился, и ладожская глубина тотчас показалась родной, близкой. Вода опять обманула.

Лодка качалась неподалеку. Увидев его голову, Ира замахала рукой:

– Плывите сюда!

Он уходил в глубину, провожаемый взмахом её руки, а вышел на поверхность, как будто притянутый тем же взмахом, зовом. Или это только ему казалось.

Стараясь сбить сердечные толчки ритмичным дыханием, Андрей доплыл до борта лодки, с помощью Реброва перекинул внезапно отяжелевшее тело, с облегчением скинул свинцовые баллоны, освободился от стягивающих плечи лямок.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5